Шайзада Тохтабаева.

Дар свыше: благо или наказание?



скачать книгу бесплатно

© iPUB 2016

* * *

В наше время, отмеченное нарастанием глобализации, ускоренных социально-экономических и политических перемен, практически все этносы, так или иначе, оказываются вовлеченными в общемировой информационный контекст, подвергаясь, в определенной мере, эффекту унификации культур. Это с одной стороны сближает народы на ментальном уровне, а с другой способствует нивелировке своеобразного, уникального осмысления мира, что приводит к обеднению красок в планетарном масштабе. Этот факт обуславливает необходимость охраны и защиты творческого наследия каждого народа – уникального вклада в общемировую культуру.

Важнейшее место в традиции казахов занимало декоративно-прикладное искусство, призванное художественно преображать домашний предметный мир. Обработка металла, камня, дерева, кости и кожи имели характер художественных ремесел, а кошмоваляние, ткачество, вышивка, производство тканевых мозаичных изделий – домашних промыслов.

Художественно-образное содержание предметов традиционного прикладного искусства казахов, созданных для практического использования в бытовой практике, отражает в своеобразной форме особенности природо-климатических условий, хозяйственно-культурного типа, историко-этнических процессов.

Лучшие произведения декоративно-прикладного творчества, насыщенные художественным, а также идейно-смысловым содержанием, представляют собой неувядаемую память этноса – гарантии его бессмертия.

Одним из важных аспектов исследования традиционного прикладного искусства является семиотический анализ, что позволяет глубже понять истинную природу народного творчества – как сложного многомерного явления в системе его богатейших связей с внешним миром. Определенная символика выявляется в производственном процессе, предметах художественных ремесел, материале, форме, декоре. Все это должен был концентрировать в своем сознании народный мастер, который к тому же обладал, художественной интуицией и ассоциативным мышлением.



Особый интерес представляет личность ювелира и кузнеца, творческая деятельность которых индивидуализирована. Их труду помимо практического значения придавался определенный сакраментальный смысл. К концу XIX в. часто деятельность кузнеца и ювелира совмещалась в одном лице, называемом ?ста, т. е. мастер. Он, помимо того, что владел природным вкусом, техническими навыками и творческой фантазией, был знатоком символических понятий и образов, ориентатором эстетических ценностей, хранителем, продолжателем и передатчиком сложившихся художественных традиции. В сознании казахов уста наделялся разнообразными магическими функциями – созидающей, целебной, защитной, оплодотворяющей. С необычностью личности мастера связывалось все его окружение: чудодейственная мастерская и инструменты, творческая продукция с магическими свойствами, а также материал с разнообразными сверхъестественными качествами.

Представление о магической силе кузнецов и ювелиров, бытующее до сих пор у казахов старшего поколения, было свойственно и многим другим народам.

Согласно мнению информантов, уста, кроме всего прочего, обладал высокой психической энергетикой, способной оказывать положительное, а в случае гнева – отрицательное воздействие на человека. Поэтому существовал ряд предписаний относительно поведения не только для простых людей, но и самого мастера. Ему предписывалось не держать негативные мысли, обиду, зло на нерадивых и вообще не концентрировать в себе отрицательные эмоции; всячески изживать в себе человеческие слабости. В противном случае могло случиться несчастье или болезнь не только с недругами, но и с близкими мастера. Характерными психологическими качествами ?ста являлось некоторое равнодушие к имущественному статусу, что было связано с увлеченностью творческим трудом, не дававшим возможности сосредоточиться на материальных интересах: других видах традиционного хозяйствования [1].

В его творческой обители – мастерской д?кен, шеберхана еще строже должна была соблюдаться дисциплина мыслей и чувств. В сознании казахов, мастерская, в которой наковальня соотносится с идеями неба, с космическим миропорядком, считается сакральным местом, как и у других народов мира [2, с. 42].

Посторонним воспрещалось говорить здесь о плохом, сквернословить, нельзя было кричать – иначе искривится рот, перешагивать через наковальню, мехи и другие инструменты, если они лежали на земле, так как непременно заболят ноги.

Вместе с некоторым страхом и почтением к атрибутам металлообработчиков у казахов существовала вера в их целебное и охранное свойство, что отчасти связано с представлением о магической силе железа. До сих пор в традиционном быту казахов жива практика лечения испуга, сахарного диабета, энуреза с помощью воды, вскипяченной раскаленным железом. Эту воду нужно было пить в три приема, три дня. Таким же образом лечат себя до сих пор кузнецы и ювелиры, заболевшие, по их мнению, от нарушения клятвенного обета ремесленника.

Представление о защитном свойстве железа характерно не только для казахов, это явление распространено почти по всему миру [3].

Многочисленны у казахов свидетельства о том, как излечивались бесплодные женщины и душевнобольные, переночевавшие в мастерской: им нужно было всю ночь во время сна держать в объятиях мехи или наковальню. При этом заблаговременно, вечером, мастер собственноручно зажигал в мастерской на ночь свечу, для того, чтобы патрон или дух известного мастер по огню мог быстрее найти дорогу и помочь больному. Обращает на себя внимание тот факт, что и у казахов, и у каракалпаков в мастерской излечиваются больные лишь от бесплодия и психического расстройства. Казахские шаманы также преимущественно избавляли людей от этих недугов [4, с. 72]. Профиль лечения именно таких болезней, думается, соотнесён с признанием за кузнецом созидающей силы функции демиурга, устроителя вселенной, что отражено в мифологии многих народов.

В лечении бесплодных женщин роль кузнеца многозначна. Во-первых, он отпугивает, выгоняет жезтырна? – черную птицу, мешающую женщине зачать; во-вторых, опять-таки задействуется созидающая сила ?ста в формировании, “выковывании” плода. В третьих – если образ кузнеца соотносим с шаманом, наделяемым сексуально-оплодотворяющей силой [5, с. 140–179] и способностью излечивать от бесплодия [6, с. 52, 53], то, стало быть, опосредованно кузнец приобретает эти же качества. В четвертых, кузнец вписывается в контекст понятий: “огонь”, “металл”, “правый”, “вверх”, что ассоциируется с мужским началом [7, с. с146].

Согласно мифологическим классификациям южно-сибирских тюркоязычных народов культура соотносится с мужским полом, природа – с женским [8, с. 50]. В целом сплав этих характеристик обосновывает существование другого обычая. Во время трудных родов в юрту приводили кузнеца, который тут же ковал раскаленное железо, что отпугивало джинов [9, с. 90]. Однако можно утверждать, что не только этим значением ограничивалась функция кузнеца, здесь задействовалась его подспудная сексуально-оплодотворяющая сила.

Из предписаний, освещавших производственную деятельность кузнеца и ювелира, известно лишь, что нельзя работать в пятницу, ибо работа будет обречена на неудачу. Если же случается срочный заказ, то нужно начать работу хотя бы накануне, чтобы продолжить на следующий день, в чем устанавливается как бы обход, обман запрета. Тяжёлым нежелательным днем начала выполнения ремесленного заказа является также вторник, а гарантом успеха считаются понедельник и среда [1]. Перед работой обычно мастер обращался к Всевышнему, патрону Ер Даут с короткой молитвой и просьбой о ниспослании удачи в работе, после чего некоторое время молча прикасался к мехам либо наковальне, а затем, закрыв глаза, несколько раз гладил ладонями лицо.

Характер труда, в котором практически (за некоторым исключением) отсутствовала коллективность производственной деятельности, способствовал некоторой замкнутости, изолированности ?ста. Сложность данного вида ремесла требовала не только тщательной выучки, но и сосредоточенности, особых творческих усилий, что, в свою очередь, в какой-то мере способствовало формированию определенного типа характера – молчаливого, сдержанного в чувствах, твердого и благородного духа. В самом термине уста совмещаются два понятия “искусный” и “мысль” [8, с. 111], что говорит об интеллектуальной природе кузнечного и ювелирного ремесла. В силу индивидуализации и высокой символичности творческого процесса, уста чувствовал свою связь не только с коллективом, но, пожалуй, больше с природой, его воображение шло в неординарном направлении. Судя по характеру казахской металлопластики, можно отметить присущие уста выраженную космопсихологию, тенденцию к абстрактному мышлению. Особенно эти характеристики чётко выражены в творчестве металлообработчиков Западного Казахстана, а точнее – Мангистауской области.

Значимость личности металлообработчика в традиционном сознании казахов отражена в мемориальном зодчестве Западного Казахстана. К примеру, на ?улпытасах (поминальных стелах) XIX в. покойных ювелиров зергер встречаются изображения мастерской (шеберхана), инструментов – наковальни, молотка, щипцов, орудия для протягивания проволоки, тиглей, ножниц, мехов, кусачек и т. д. [10, с. 471, 472). По мнению инфоров [1], воспроизведение основных инструментов необходимо не только для маркировки профессии усопшего, но и для магического их перемещения в иной мир, поскольку они нужны мастеру, продолжающему работать и на небесах. Мастера по металлу упоминаются и в казахском эпосе, как например, в казахском эпосе «Ер Таргын» [11, с. 165].

В данной статье главная цель – анализ характера пробуждения ювелирного и кузнечного дара у конкретных лиц, что ранее уже рассматривалось автором [12, с. 211–220]. Мотивом к публикации данной статьи послужила новая информация, собранная в 2013–2015 гг. среди сельского и городского населения. Ценность этих материалов в их содержании эврестического характера.

У казахов с металлом, производственным процессом и ремесленной деятельностью связана топономика: г. Жезказган, аулы Алтын Тобе и Зертас (Южно-Казахстанская обл.), а также названия родов и подродов – К?п ?ста (много мастеров) Ершi (седельник), Зергер (ювелир), Бес ?ста (пять мастеров).

Как повествуют легенды казахов и других народов Средней Азии [13, с. 96], первым кузнецом и ювелиром, а также покровителем 40 мастеров был культурный герой из мусульманских сказаний Даут Пайгамбар (библейский пророк Давид). С его именем связывается начало разработки металлов, в том числе золота и серебра, а также возникновение не только металлообработки, но и других видов ремесел (обработки дерева, кости, кожи).

Однако более значительное место в преданиях отведено реальным мастерам, часто отождествляемых с предками – аруа?. В культурной традиции таджиков и узбеков также прослеживается значение наследственной профессии и факт совмещения образа умерших мастеров с семейными предками [14, с. 195–207].

Порой родовой предок приобретает характеристики культурного героя, обучившего людей определенным техническим навыкам. Наряду с передачей ремесленных навыков зергерства по наследству, бывали случаи, когда мастером становился и человек “избранный свыше”, хотя чаще всего эта специальность имела династический характер. Многочисленные рассказы родных и близких, а также самих ювелиров о начале ремесленной деятельности имеют общие особенности. Избранника вначале одолевала непонятная болезнь, затем во сне ему неоднократно являлся предок или покойный мастер, известный при жизни. Вручая избраннику молоток, тиски или другие инструменты, они настоятельно убеждали его и даже требовали заняться металлообработкой. До тех пор, пока избранник не брался за дело, болезнь его не оставляла. Рассказы респондентов, среди которых имеются лица с высшим образованием, не вызывают сомнения и представляются весьма убедительными и искренними.

Так, известная мастерица по ювелирному делу Ергеш Досова (1901 г. р., из Южно-Казахстанской области), начавшая заниматься ремеслом после замужества, поведала о пробуждении творческого дара следующее. Согласно ее рассказу, она, будучи шестнадцатилетней девушкой, вышла замуж, и переехала в аул мужа. Через два месяца Ергеш стала болеть, вследствие чего у нее отказали ноги. Одновременно с недугом её одолевали сны, в которых ей постоянно являлись старик и старуха. Они дули в мехи, стучали молотками и требовали, чтобы она занялась ювелирным ремеслом. Как только они начинали давать благословение – бата, Ергеш просыпалась. Старшие родственники, посовещавшись, зарезали барана и решили свозить Ергеш в родной аул, чтобы забрать инструменты деда (по материнской линии) Туктибая. Он был известным кузнецом по производству сабель, шлемов, кольчуг и т. д. Поехали на верблюдах, захватив с собой подарки: рис, скот. Прибыв в аул, разыскали там развалины бывшей кузницы деда, где и остановились на ночлег. Во сне Ергеш увидела уже самого пророка Ер Даута: он велел ей взять инструменты не деда, а матери. На следующее утро, ведомые увиденным сном, все поехали к развалинам мастерской покойной матери, где к удивлению, обнаружили, что инструменты и оборудование были целы. Итак, Ергеш взяв всё это, вернулась домой, где устроила новую мастерскую. Как только она стала заниматься ювелирным делом, все болезни оставили ее.

Аналогичные сюжеты содержатся в рассказах и других мастеров, в том числе сравнительно молодых людей, имеющих высшее образование (физики, математики, художники). Согласно их рассказам, они были вынуждены сочетать профессиональную деятельность с кузнечным и ювелирным делом, что представляется весьма интересным.

Так, например, учитель математики и черчения Куанышбай Абдешев (1955 г. р., из с. Атбулак Южно-Казахстанской области) сообщил, что начал слепнуть, хотя врачи не устанавливали ухудшения зрения и, следовательно, не могли помочь. Последовав совету стариков, Куанышбай съездил в дальнее село (где жил ранее его дед), забрал оттуда старые инструменты, оборудовал мастерскую и начал работать. Лишь после этого вернулось к нему зрение. Более того он стал получать удовольствие от ювелирного дела, приносящему ему дополнительный заработок.

Похожую историю поведал Нурзабай Абдиманов 1962 г. р., закончивший художественно-графический факультет КазПИ им. Абая в г. Алматы. Нурзабай так же подвергся испытанию неизлечимым кожным заболеванием. Ему пришлось зарезать черного барана, принять бата от известного мастера, начать заниматься ювелирным и кузнечным делом, после чего он избавился от тяжелого недуга.

Во всех приведенных историях вызывает интерес тот факт, что инструменты были целыми и нетронутыми на протяжении длительного времени: считается, что в них обитает дух мастера, поэтому к ним не может прикасаться посторонний во избежание неприятности и болезни. Инструментами могут пользоваться лишь кровные наследники, причем, одного пола. Дело в том, что у казахов ювелирному делу может у мужчины обучаться лишь его жена, а дочь – у матери.

Необычайность творческой деятельности уста проявляется и в том, что художественные озарения приходят обычно во сне. Любопытен такой факт: если долго не работать и не претворять возникшие идеи в художественные предметы, приходит наказание в виде судорог. В это время происходит общение с духами: они вновь напоминают о предназначении и даже дают профессиональные советы [1]. Большинство мастеров о рождении этого ремесленного дара говорят “Ер Даут менiм ?олыма т?кiрді” (Ер Даут плюнул мне в ладонь). Интересно, что испытания-болезни одолевают лишь тех людей, которые достигнув совершеннолетия, не следуют династическому ремеслу. Мастера, которые с детства учились у отца или деда и продолжали работать в этой области без длительного перерыва, не были подвергнуты никаким болезненным испытаниям. Стало быть, занятие ремеслом для мастера становится необходимостью, от него постоянно требуется выход творческой энергии, ниспосланной “свыше”. Описанные явления входят в контекст общемировой идеи избранничества [5, с. 140–150].

В целом симптомы пробуждения дара к кузнечному и ювелирному ремеслу сходны с “рождением” шамана у казахов [4, с. 72]. Представление о соотносительности значимости кузнеца и шамана устанавливается у многих народов мира [5, с. 117, 121]. Г. П. Снесарев, основываясь на материалах А. А. Диваева, делает вывод о том, что связь шаманства с кузнечным делом наиболее выразительно устанавливается у южных казахов [15, с. 46]. Как рассказывает инфор Анита Масипова (1923 г. р., г. Иссык) её дед Собалак, живший во 2-м отделении села Коктобе Енбекши-Казахского района Алматинской области был известным на всю округу шаманом ба?сы, он занимался лечением и предсказаниями. Его сын – Масип Чудобаев (отец Аниты) был знаменитым ?ста, он изготовлял серебряные ювелирные украшения и одновременно выделывал сабли, пояса, кольчуги, шлемы. Кроме этого Масип занимался лечением больных с помощью трав и кузнечных инструментов.

Присутствие в атрибутике шамана металлических предметов, манипулирование раскалённым железом, ремесленными инструментами можно объяснить как сближением функций обоих избранников, так и магической ролью этих предметов.

Согласно полевым материалам, не только шаманы, кузнецы и ювелиры, но и каждый человек должен следовать своему сущностному профессиональному призванию, чаще династического характера. В противном случае, как считают до сих пор казахи старшего возраста, отказ от своего предначертания, закроет «дороги», жизненное везение. Это обосновано, по мнению инфоров, тем, что наказание исходит «свыше» за невнимание к реализации имеющегося природного дара: наследственного, а бывает и своего личного.

В Южно-Казахстанской области в традиционном сознании бытует расхожее мнение, даже среди интеллигенции, о том, что тот или иной человек умер, потому что не следовал своему пути, о таких говорят “бата алмады” (не взял благословение от учителя), вследствие чего его задушили духи “аруа? ?ысты”.

В сознании тюркоязычных народов любой талантливый человек, будь то ремесленник, знахарь, или поэт, является избранником свыше; он приобщен к духам [10, с. 111].

В то время как в сельской местности кузнечным и ювелирным делом наследственного характера вполне можно заниматься, сочетая с другой профессиональной деятельностью, то в городских условиях это затруднительно. Тем более, если потомки свои жизненные перспективы видят в ином направлении.

Как оказалось таких людей с наследственным даром немало, однако не все следуют ему. В этом контексте весьма значимы информации личностей, занимающих довольно высокие ответственные посты в социальной структуре республики. Хотя назвать фамилии инфоров не разрешено, однако их рассказы представляются весьма интригующими. Выяснилось, что у одних дед или прадед был ювелиром, а у других – кузнецом, вследствие чего они – потомки с детства испытывали притяжение к металлам, инструментам. Согласно их воспоминаниям, будучи школьниками, многие из них, по совету родителей, во время болезней стучали молотком по наковальне, что ускоряло выздоровление.

Став взрослыми, молодые, желая получить высшее образование по специальности, далекой от металлообработки, вынуждены были пройти магический обряд аруах ?айтару (избавление от наследственного таланта). Для этого искали человека, владеющего способностью отвести этот дар. Как поведали информанты, им помогла бабушка преклонного возраста, которая жалуясь, что это действие не из легких, так как оно против природы, все же чтением молитвы, произношением заклинаний, магическими приемами с помощью ножа и особой плетки (с щелкающими кольцами на нем) смогла отвести наследственный талант.

В качестве благодарности ей привезли жертвенного барана.

Некоторые из этих информантов, успешно реализовавшихся по выбранному пути, все-таки на досуге могут изготовить ювелирную поделку, точно определить на глаз пробу серебра и золота. Стало быть, наследственный дар все же до конца не покидает своего «избранника»…

Литература:

Полевые материалы Тохтабаевой Ш. Ж. с 1971–1998 гг.; 2013–2015 гг., собранные во всех ареалах Казахстана.

Дьяконов И. М. Архаические мифы Востока и Запада. М., 1990, 246 с.

Фрезер Дж. Дж. Золотая ветвь. Исследование магии и религии. М., 1980, 830 с.

Байбосынов К., Мустафина Р. Новые сведения о казахских шаманах//Новое в этнографии. Вып. 1. М., 1989, С. 70–79

Штернберг Л. Я. Избраничество в религии// Первобытная религия в свете этнографии. Л., 1936

Толеубаев А. Т. Реликты доисламских верований в семейной обрядности казахов (ХIХ-нач. XX в.). Алма-Ата, 1991, 211 с.

Толстов С. П. Древний Хорезм. Опыт историко-археологического исследования. М., 1948, 352 с.

Львова Э. В., Октябрьская И. В., Сагалаев А. М., Усманова М. С. Традиционный мир тюрков южной Сибири. Человек. Общество. Новосибирск, 1989, 239 с.

Аргынбаев Х. А. Семья и брак у казахов. Алма-Ата, 1973, 328 с.

Аджигалиев С. И. Генезис традиционной погребально-культовой архитектуры Западного Казахстана. Алматы, 1994, 259 с., илл.

Ер Таргын//Торт батыр. Алматы, 1990, С. 159–183

Тохтабаева Ш. Ж. Серебряный путь казахских мастеров. Алматы: Дайк-Пресс, 2005, с. 472 с.

Иванов С. В., Махова Е. И. Художественная обработка металла//Народное декоративно-прикладное искусство киргизов. – М., 1968, С. 96–123

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2