Чарлз Боксер.

Португальская империя и ее владения в XV-XIX вв



скачать книгу бесплатно

Число 30 тысяч человек – вполне надежное для Цейлона, хотя не ясно, включает ли оно государство тамилов Джафна и остров Маннар. Это государство считалось независимым от Сингальского государства. Предположительно несколько тысяч христиан проживало в португальских поселениях на Коромандельском берегу и в их окрестностях, в Бенгалии и Аракане (ныне Ракхайн в Мьянме). Но очень мало христиан было в этот период в Малакке, Сиаме (Таиланде), Бирме и Индокитае. Наиболее достоверная цифра для островов Индонезии – от 15 тысяч до 20 тысяч человек. Большинство из этих новообращенных было сосредоточено на островах Амбон (Молуккские острова) и на островах Солор (Малые Зондские острова). Число христиан в Макао достигало около 3 тысяч человек, но миссионерская деятельность иезуитов в Китае, которые добились таких замечательных результатов в XVII в., была все еще в зачаточном состоянии. Последнее, но не менее важное, что касается количества и качества, – это миссионерская деятельность в Японии. Здесь христианская община вполне могла насчитывать до 300 тысяч человек; большинство проживало в Нагасаки и его окрестностях, на острове Кюсю и в столице Киото и вокруг нее.

За исключением христиан, придерживавшихся сирийско-халдейского обряда (Малабарская церковь Св. Фомы), которые были примирены с Римско-католической церковью на церковном соборе в Диампере (совр. Удаямперуре в штате Керала) в 1599 г., по весьма приблизительным оценкам, в регионе от Софалы в Африке до Сендая в Японии насчитывалось от полумиллиона до миллиона римокатоликов. Причем последняя цифра, весьма вероятно, является наиболее точной. Может показаться, что это не так много, в сравнении с миллионами тех, кто придерживался традиционных верований; но, вне всякого сомнения, это очень впечатляющий показатель. Тем более что жатва пришлась на промежуток времени от 1550 до 1599 г. И это притом, что количество миссионеров было незначительным.

В Японии, стране многообещавшей миссионерской деятельности, в 1597 г. было всего 137 иезуитов-миссионеров; и на всех христиан Молуккских островов, численностью приблизительно 16 тысяч человек, приходилось всего 50 иезуитов, проповедовавших там с 1546 г. до конца столетия. Более того, смерть от различных заболеваний и естественная смертность среди миссионеров была неизменно высока, поскольку в то время о причинах тропических заболеваний и их лечении было ничего не известно. Поэтому всего за четыре года – с 1571 по 1574-й – в миссиях на Востоке умерло 58 иезуитов, многие из которых были достаточно известны. В отдельных миссиях с нездоровым климатом, таких как Замбези и Молуккские острова, оставалось всего от 5 до 6 миссионеров, которые отвечали за проповедь на огромной территории. Не способствовали обращению в христианство и гестаповские методы так называемой Святой палаты, или инквизиции; и самосожжение вдов индуистов сменила медленная смерть на кострах евреев в аутодафе в Гоа.

Одна из основных проблем миссионеров заключалась в том, что многие арабские правители опасались за своих подданных; они считали, что те из них, кто принял христианство, предпочтут отныне идентифицировать себя с европейскими завоевателями, чем оставаться преданными своей родной земле.

Это было, до некоторой степени, неизбежным, особенно в Индии, где новообращенный индуист из высшей касты сразу же становился «неприкасаемым» и потому был вынужден полагаться на своих европейских единоверцев, рассчитывая на их защиту и поддержку. В Китае, Индокитае и Японии было широко распространено подозрение, что новообращенные христиане станут, выражаясь современным языком, «пятой колонной»; и зачастую оно было вполне обоснованным. Достаточно хотя бы вспомнить амбициозный план по завоеванию Китая в 1588 г. иезуита падре Алонсо

Санчеса, намеревавшегося набрать вспомогательные войска из японских и филиппинских христиан. Более здравые коллеги Санчеса сразу же отвергли его план; но знаменательно, что 20 лет спустя иезуитский хронист заявил в своей, получившей официальное одобрение, истории португальских миссий в Азии: «Сколько язычников обратится к Христу, столько же друзей и вассалов получит Его Величество себе на службу, потому что эти новообращенные позднее станут сражаться за государство [Португальскую Индию], христиане – против их необращенных соотечественников».

Среди тех препятствий, с которыми столкнулись миссионеры, не последнее место занимало их незнание религиозных верований тех, кого они собирались обратить в новую веру. Удивляет то, что новообращенных было так много. Особенного успеха миссионеры добились там, где (в отличие от Гоа или земель христиан из сословия даймё в Японии) было невозможно прибегнуть к помощи светской власти для того, чтобы запугать или разжечь чувство алчности у торговцев и тем самым привлечь на свою сторону. Господь, непостижимым образом творя чудеса, несомненно, даст ответ, который удовлетворит набожного верующего наших дней, как это было и в прошлом. Но те, кто придерживается иных, более светских взглядов, могут считать, что присутствуют и другие факторы. Довольно характерный факт, что в некоторых буддистских странах, где миссионеры добились наибольших успехов, особенно на Цейлоне и в Японии, влияние буддизма в то время значительно уменьшилось. В некотором смысле не будет преувеличением утверждать, что упадок буддизма в обеих странах можно сравнить с далеко не лучшим положением Римско-католической церкви в Западной Европе накануне Реформации.

Другим фактором, который играл на руку миссионерам, была поразительная схожесть многих обрядов индуизма и буддизма (использование изображений, воскурение благовоний, моление по четкам, женские и монашеские ордена, живописные обряды и храмы) с обрядами Римско-католической церкви. Действительно, миссионеры, как правило, не задумывались об этом, и они часто обвиняли дьявола в том, что он богохульно привнес католические традиции в практику восточных религий, чтобы смутить истинно верующих. Но опыт, обретенный кальвинистами и другими протестантами-миссионерами в Азии, ясно указывал на то, что такое чисто внешнее сходство обрядов значительно облегчало переход адептов местных верований в Римско-католическую церковь, в отличие от того, что предлагали строгие положения учения Жана Кальвина, Теодора Безы (Беза) и Джона Нокса. Стоит также отметить, что христианские миссионеры в землях индуистов и буддистов большей частью добивались наибольшего успеха среди представителей касты рыбаков. Это объяснялось тем, по крайней мере отчасти, глубоко укоренившимся среди буддистов и индуистов суеверным представлением, что нехорошо отнимать жизнь у животных. Рыбаки, к которым относились с презрением их единоверцы из Тутикорина (крайний юг Индостана, северо-восточнее мыса Коморин), острова Маннар (Цейлон) и острова Кюсю (Япония), находили сочувствие у христиан. Даже в мусульманской Малакке единственная группа местного населения, которая продолжает исповедовать христианство и в наше время, – это община рыбаков.

В итоге следует подчеркнуть, что влияние христианства в XVI в. в Азии распространилось не только на тех, кто принял его. Даже при дворе Великих Моголов были иезуиты-миссионеры, хотя их надежды на обращение в христианство императоров Акбара и Джахангира не осуществились. Иезуиты были также при дворе правителя Японии Хидеёси, даже тогда, когда христианским миссионерам было, по-видимому, запрещено проживать за пределами Нагасаки; и иезуит-визитатор Валиньяну был посланником вице-короля Гоа при дворе этого военного диктатора Японии. Францисканские монахи обратили в христианство последнего сингальского правителя Котте (Цейлон), который заявил о своем господстве над всем Цейлоном и завещал этот остров королю Португалии (и Испании). Шах Персии (Ирана) принял монахов-августинцев в своей столице, а правители Сиама (Таиланда) и Камбоджи разрешили пребывание доминиканцев в своей стране на некоторое время.

Несмотря на непонимание многими миссионерами местной культуры, все же некоторые из них, более восприимчивые в этом отношении, действовали подобно катализаторам в культурных отношениях между Азией и Европой. Представленные иезуитами при дворе Акбара картины и гравюры европейских художников произвели глубокое впечатление на индийских художников, что можно видеть на примере многочисленных миниатюр, в которых отразились европейское влияние и мотивы. Иезуиты поставили первый печатный станок с наборным шрифтом в Индию и (возможно) в Японию. Это помимо того, что в Нагасаки был напечатан (1599) сокращенный вариант книги «Путеводитель для грешников» монаха-доминиканца Луиса де Гранады с помощью наборного шрифта и ксилографического клише. В Китае периода династии Мин миссионеры, вдохновленные итальянским миссионером-иезуитом Маттео Риччи, начали постепенно внедрять западноевропейскую науку, которая обеспечила стране привилегированное положение в следующем веке. Но прежде всего миссионеры дали европейцам более глубокое представление об Азии благодаря своим письмам и отчетам, которые широко разошлись по всей Европе.

Глава 4
Рабы и сахар в Южной Атлантике (1500–1600)

Для нас не важно, было ли случайным открытие Бразилии, или это произошло в результате поставленной перед португальцами задачи, когда корабли Педру Алвариша Кабрала, направляясь в Индию, подошли в апреле 1500 г. к берегам этой страны[21]21
  Кабрал подошел к берегу Бразилии 22 апреля 1500 г. Однако еще 26 января 1500 г. к мысу Сан-Роки вышла испанская экспедиция Висенте Яньеса Пинсона, участника первой экспедиции Колумба.


[Закрыть]
. «Земля истинного Креста», как назвали ее первопроходцы, вскоре получила иное наименование – Бразилия. Это название было обязано красному дереву паубразил («цезальпиния» по-латыни), произраставшему на побережье. Португальцы были всецело заняты торговлей в Индии, добычей золота в Гвинее (Элмина) и походами в Марокко и потому не обращали должного внимания на эти недавно открытые земли, где, казалось, есть только красное дерево, попугаи, обезьяны и примитивнейшие голые дикари. Эти американские индейцы относились к языковой семье тупи-гуарани; они были охотниками, рыбаками и собирателями; женщины отчасти были заняты в сельском хозяйстве. Кочевые племена индейцев были в состоянии добыть огонь, но не могли производить металлы. Оседлые племена строили окруженные частоколом деревни, которые представляли собой несколько больших хижин, где спали; они были возведены из кольев, переплетенных травой, и имели крышу из пальмовых листьев. Основным продуктом питания был маниок, он становился съедобным после того, как из его клубневидных корней удаляли (путем варки, поджаривания и высушивания) ядовитый глюкозид. Некоторые племена практиковали ритуальный каннибализм.

Первое впечатление при взгляде на этих обнаженных дикарей каменного века было положительным. В представлении европейцев это были невинные дети природы, почти как Адам и Ева в раю незадолго до их грехопадения. Секретарь Кабрала Педру Ваш де Каминья, непосредственный свидетель этого, писал королю Мануэлу: «Они показались мне людьми столь невинными, что если мы сможем понять их и они нас, то они вскоре станут христианами. Потому что, как кажется, они не имеют никакой религии и не имеют о ней понятия… Определенно этот народ добрый и удивительно простой, и мы можем легко обратить их в любую веру, какую бы мы ни захотели. И более того, Господь одарил их прекрасными телами и добрыми лицами, такими, какими он наделяет обычно добрых людей, и я верю, что Он, приведший нас сюда, сделал это намеренно… Среди них были заметны три или четыре девушки, очень молодые и очень красивые, с иссиня-черными волосами, спадавшими на плечи, их детородный орган, едва прикрытый и лишенный растительности, был настолько совершенен, что мы нисколько не стыдились смотреть на него… Одна из девушек была вся покрыта татуировкой от головы до пят, рисунок был нанесен [голубовато-черной] краской, и она была столь совершенно сложена, и ее бесстыдство было столь очаровательно, что многие наши соотечественницы, увидя такую красоту, устыдились бы, что они не такие же».

Португальцы предвосхитили концепцию французских философов «Благородного дикаря», сформировавшуюся в XVIII в., и многие современные исследователи в качестве свидетельства этого указывают на характерную особенность лузитанцев – готовность идти на сближение с людьми другого цвета кожи и склонность португальцев заключать браки с цветными женщинами. По существу, это было просто проявлением естественной потребности моряков, долгое время не имевших физических связей с женщинами. Можно легко провести параллель между их поведением и отношением английских и французских моряков в XVIII в. к легко одетым красоткам Таити и других островов Тихого океана. Более того, это льстившее дикарям каменного века сравнение их с невинными обитателями земного рая или канувшего в прошлое золотого века продержалось недолго, как и схожая реакция Колумба и его испанских моряков при виде араваков с Карибских островов, встреченных им в его первом путешествии. Стереотипное представление о бразильском индейце как о неиспорченном дитяти природы вскоре было вытеснено всеобщим представлением португальцев о нем как о законченном дикаре. Sem fe, sem rei, sem lei, то есть для него не было «ни веры, ни короля, ни закона».

Эта перемена в отношении стала явной и преобладающей, хотя и не была всеобщей, начиная со второй половины XVI в. Это было в основном следствием того, что главным экспортным товаром страны вместо красного дерева стал сахар, и потому потребовалась дисциплинированная (или рабская) рабочая сила. На протяжении первых трех десятилетий этого периода все контакты с Бразилией ограничивались кратковременным посещением ее торговцами и моряками, которые приплывали выменивать железные инструменты и европейские дешевые безделушки и украшения на бразильскую древесину, попугаев, обезьян и пропитание, необходимое для самих португальцев на время их пребывания. Эта деятельность не предполагала строительства постоянных поселений; только беглецы и изгнанники приживались на новых местах и становились членами индейских племен.

Эта основанная на бартере экономика вела к установлению в целом дружественных отношений, несмотря на неизбежное взаимонепонимание в некоторых вопросах и случавшиеся стычки. Более того, французские моряки и купцы из Нормандии и ее столицы Руана также часто посещали побережье Бразилии с целью приобретения красного дерева, их бартерная торговля велась иногда даже с большим размахом, чем португальская. Вначале американские индейцы не делали различия между двумя соперничавшими европейскими странами. Но к 1530 г. они научились это делать. Старое межплеменное соперничество еще более обострилось: тупинамба в основном поддерживали французов, племя тупиникин – португальцев.

Растущая французская угроза в этом районе Южной Америки, который был предназначен Португалии согласно Тор-десильясскому договору (1494), естественно побудила короля Жуана III основательно взяться за колонизацию Бразилии. Согласно принятому им в 1534 г. плану, участок побережья между местом впадения в океан Амазонки и Сан-Висенти был разделен на 12 капитаний (порт, capitania — административно-территориальная единица), протягивавшихся с севера на юг на расстояние от 40 до 100 лиг и на неопределенное расстояние внутрь континента. Четыре северные капитании, расположенные между Параиба-ду-Норти и Амазонкой, не были заселены в XVI в., хотя землевладельцы, которые их получили (donatarios), безуспешно пытались добиться этого. Из оставшихся восьми только Пернамбуку на северо-востоке и Сан-Висенти на крайнем юге смогли преодолеть трудности начального периода освоения, и они стали относительно важными центрами экономического роста с достаточным населением. Другие или были оставлены в результате нападений индейцев, или пребывали в полной заброшенности, имея небольшие группы поселенцев на отдельных участках побережья, где они смогли как-то «зацепиться». Следующий шаг был предпринят королем в 1549 г., когда новый генерал-губернатор был направлен для создания капитании в Баии, занимавшей центральное положение среди всех капитаний. Она перешла под прямое управление представителя короля. Его сопровождали иезуиты-миссионеры, имевшие задачу обращения в христианство американских индейцев и призванные наряду с этим заботиться об образовании и нравственности колонистов, многие из которых были ссыльными. Французы, которые тем временем обосновались в Рио-де-Жанейро, были изгнаны из «Южной Франции», как они претенциозно называли его, в 1565 г. Прибрежные районы Бразилии были с тех пор под португальским контролем. Единственным местом, где поселенцы проникли вглубь страны, была Пиратининга, самый южный район Сан-Паулу.

Ссыльные, которые были пожалованы землей в 1534 г., и их наследники не были ни знатными дворянами, ни зажиточными купцами, но представителями мелкопоместного и нетитулованного дворянства. Они не имели, в большинстве своем, капитала и достаточных средств для освоения земель, несмотря на все правовые и налоговые привилегии, дарованные монаршей властью. Эти привилегии предусматривали также право основывать небольшие поселения и предоставлять им права самоуправления, право смертной казни раба, язычника и представителей низшего класса христианского вероисповедания, право сбора на местном уровне налогов, за исключением налога на ряд товаров (в том числе красного дерева), бывших монополией государства, и право на строительство сахарных заводов, а также сбора десятины на ряд производимых продуктов, таких как сахар, и с вылова рыбы. Система дарений (donatario), представлявшая собой смешение феодальных и капиталистических отношений, прежде находила удачное применение в деле развития Азорских островов и Мадейры и менее успешно действовала на островах Зеленого Мыса и в течение краткого времени в Анголе (1575).

Были ли они в итоге успешными или нет, учреждение этих капитаний и образование центральной государственной власти в Баии привлекло тысячи поселенцев из Португалии, осевших на бразильском побережье. Это было значительным изменением в случайных до этого связях португальцев с американскими индейцами. Пионеры-поселенцы в первое время сильно зависели от бартерной торговли с местными жителями. Их снабжали продуктами питания и давали возможность получить работу случайные торговцы и лесорубы, занимавшиеся заготовкой древесины. Но когда поселенцы начали выращивать различные продовольственные культуры (в основном маниок) на расчищенных от леса участках и закладывать сахарные плантации, как они это делали в Пернамбуку и Баии, они столкнулись с нехваткой рабочих рук. Аборигены были готовы работать временно за орудия труда и различные дешевые украшения, но не имели ни малейшего желания заниматься постоянным каторжным трудом на ферме, в поле и на плантации.

С другой стороны, португальцы, эмигрировавшие в Бразилию, хотя и были прирожденными крестьянами, не собирались заниматься ручным трудом в этой новой, согласно их представлениям, «земле обетованной», если бы представилась возможность избежать этого. Все это неизбежно привело к тому, что поселенцы постарались использовать индейцев в качестве рабов. Те становились рабами после того, как их «выкупали», или попадали в плен в результате частых межплеменных войн, или их просто захватывали во время нападений на те индейские деревни, которые считались недружественными в отношении к поселенцам. Обращать индейцев в рабство категорически запрещал королевский указ 1570 г., за исключением тех случаев, когда они становились пленными во время «справедливой войны» или принадлежали к племенам каннибалов. Этот указ не был воспринят серьезно большинством поселенцев; к тому же различные другие факторы повлияли на сокращение количества работников на плантациях. Многие племенные группы были уничтожены вследствие войн и распространения различных болезней, принесенных европейцами, например оспы; плантационное рабство также вело к высокой смертности среди рабов. Таким образом, поселенцы были вынуждены искать какой-то выход из сложившегося положения, другие источники пополнения рабочей силы во второй половине XVI в.

Этот источник был найден в дальнейшем росте торговли черными рабами из Западной Африки. Труд этих рабов уже интенсивно использовался на островах Зеленого Мыса и в меньшей степени на Мадейре и в южных районах самой Португалии. Большие партии рабов в середине XVI в. отправляли на Антильские острова и в Испанскую империю в Новом

Свете. Но наиболее удачно и эффективно рабский труд негров использовали на островах Сан-Томе и Принсипи в Гвинейском заливе. Эти острова, когда их открыли португальцы в 1470 г., были безлюдны; и здесь сложилось смешанное население, представленное белыми поселенцами из Португалии (включая детей евреев, депортированных в 90-х гг. XV в.) и неграми-рабами из самых различных племен, привезенных с материка, многие из которых впоследствии обрели свободу. Почвы и климат Сан-Томе оказались очень благоприятными для выращивания сахарного тростника, и на острове в XVI в. произошел настоящий экономический подъем, продолжавшийся на протяжении всего столетия, в связи с резким увеличением спроса на сахар в Европе. Процветавшее на островах производство сахара увеличилось с 5 тысяч арроб в 1530 г. до 150 тысяч арроб в 1550 г. Именно пример Сан-Томе привел к решению перенести производство сахара вместе с неграми-рабами также и в Бразилию.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10