Чарльз Мартин.

Там, где кончается река



скачать книгу бесплатно

– Когда ты спал в последний раз?

Я пожал плечами.

Она прижалась ко мне, заставив откинуться назад, и опустила голову на мое плечо. Когда я открыл глаза, было три часа утра.

Шепот Эбби нарушил тишину.

– Досс… – Ночнушка съехала с одного плеча. Новое напоминание о том, чего я лишился. – Я долго думала…

По булыжной мостовой перед домом проехала запряженная лошадью повозка.

Я не мстителен. Меня трудно разозлить, и я медленно накаляюсь. Чего-чего, а терпения мне хватает, как и всякому астматику. Возможно, именно поэтому я был хорошим речным гидом.

Эбби смотрела на газетную вырезку в рамочке на стене, пожелтевшую от солнца.

Это случилось полгода назад. Чарлстонская газета опубликовала несколько историй о местных знаменитостях и их новогодних обещаниях. Редактор решил, что это подхлестнет остальных. Позже позвонили из редакции и попросили разрешения взять у Эбби интервью.

Репортер приехал к нам, и мы сидели на крыльце, наблюдая за отливом. Держа ручку наготове, он ожидал, что Эбби поведает ему нечто фантастическое. Ответы удивили его. Он откинулся назад, перечитал написанное и перевернул страницу.

– Но…

Она склонилась к репортеру, заставив его отодвинуться.

– Вы когда-нибудь видели начало мультика про Джетсонов?

Он удивился:

– Да, конечно.

– Помните, как Джордж и Астро вскакивают на ленту транспортера?

Репортер кивнул.

– Вот на что походила наша жизнь в течение четырех лет. – Эбби постучала по блокноту: – Этот список – моя попытка оборвать поводок.

Он пожал плечами:

– Но здесь нет ничего…

– Необычного? – подхватила Эбби. – Я знаю. В общем, все они абсолютно естественны. В том-то и дело. «Норма» для нас ушла в прошлое. – Она взглянула на меня. – Последние несколько лет заставили меня забыть о необычном. – Она надела солнцезащитные очки. Журналист смотрел на нее не отрываясь. Эбби вздохнула и продолжила: – Сначала ты барахтаешься, пытаясь удержать голову над водой, а потом вдруг понимаешь, что тебе на самом деле дорого. Этот список – мой способ борьбы. Вот и все. Я не собираюсь покорять Эверест, бегать с быками в Памплоне или путешествовать вокруг света на воздушном шаре.

Она села и вытерла слезы. Помолчала. Журналист выглядел взволнованным.

– Я хочу… – Эбби сжала мою руку, – хочу сидеть на пляже, пить коктейль, украшенный маленьким зонтиком, и болтать о том, что у соседей на кухне цвета не гармонируют. – Она ненадолго задумалась. – Еще мне бы хотелось сделать «мертвую петлю» на старом самолете.

Репортер озадаченно уставился на нее:

– Что-что?

Эбби описала широкий круг рукой в воздухе.

– Ну… «мертвую петлю».

– Можно добавить это в список?

– Да, – сказал я.

Эбби называла это не «обещаниями», а «пожеланиями» на грядущий год. Что-то в них затронуло душу читателей. Возможно, простота. Глубочайшая искренность. Не знаю. В течение пяти месяцев Эбби получала множество писем и откликов на сайте.

Желая напомнить ей о том, о чем она некогда мечтала и на что надеялась, я вставил статью в рамочку и повесил рядом с кроватью. Единственная проблема была в том, что в начале года нам слишком многое пришлось пережить, и мы не вычеркнули ни единого пункта. Эбби указала на газетную вырезку:

– Дай-ка ее сюда.

Она стерла пыль подолом рубашки, взглянула на свое отражение, отодрала картонку с задней стороны и вытащила газету из-под стекла. Улыбаясь, Эбби перечитала статью и покачала головой.

– Я все еще не разучилась желать…

– Я тоже.

Она снова легла.

– Хочу кое-что подарить тебе. На нашу годовщину.

– Пятью месяцами раньше?

– Удивительно, что ты вообще помнишь дату.

– Мне ничего не нужно.

– Тебе понравится.

– Я ничего не хочу.

– Это именно то, о чем ты думаешь.

– Милая…

– Досс Майклз. – Эбби притянула меня ближе. – Я не собираюсь дарить тебе это здесь. Ничего подобного.

Она отвела волосы с моего лица и сделала игривую гримаску.

– Ни за что.

Видите? Все годы, что я ее знал, Эбби демонстрировала некую черту характера, которую я никак не мог определить. Слово все время вертелось на кончике языка, и мне не удавалось выпустить его на волю. Но если слова от меня ускользали, то смысл – нет.

Я запротестовал:

– Но…

– Не здесь.

Бесполезно спорить с Эбби, когда она начинает так говорить. Больная или здоровая. Хотя Эбби со мной не соглашалась, но она унаследовала это от отца. Единственным возможным ответом было «да, мэм». Странно, каким образом два слова могут изменить тебя навсегда. Я положил газетную вырезку на одеяло перед ней.

– Выбирай.

Она указала не глядя.

– Проплыть по реке от Мониака. Номер десять. Самый сложный.

– Ты осознаешь, что через два дня наступит первое июня?

Жена кивнула.

– Что это – официальное начало сезона ураганов? – добавил я.

Она снова кивнула.

– И что сейчас свирепствуют москиты размером с птеродактиля?

Эбби закрыла глаза и кивнула с хитрой улыбкой. Я ткнул в сторону дома ее родителей, всего в нескольких кварталах от нас:

– А как же он?

Эбби постучала по листку из блокнота, лежащего на столике у постели.

– Когда он узнает, вызовет национальную гвардию, – усмехнулся я.

– Может быть, и нет. – Эбби села и сосредоточилась. – Ты мог бы поговорить с Гэри. Пусть он что-нибудь мне выпишет. Что-нибудь, чтобы… – Она приложила палец к моим губам. – Эй!

Эбби попыталась заглянуть мне в глаза. У нее кружилась голова. И я подумал, как ей должно быть тяжело. Я обернулся к ней.

– Ты когда-нибудь нарушал данное мне слово?

– Насколько я помню – нет.

Она аккуратно сложила вырезку и сунула в карман моей рубашки.

– Ну так и не начинай.

Оба варианта не годились.

– Эбби, река не место для…

– Но там все началось, – прервала она меня.

– Знаю.

– Тогда увези меня туда, – грустно сказала она.

– Милая, там не будет ничего, кроме боли. Повторить то же самое не получится.

– Уж позволь мне судить. – Она посмотрела на юг.

Я предпринял последнюю попытку.

– Ты ведь знаешь, что сказал Гэри.

Эбби кивнула.

– Досс, я знаю, о чем прошу. – Она похлопала меня по груди. – Все говорят, что мы достигли конца… – Эбби покачала головой и поцеловала меня. – Поэтому давай начнем сначала.

Мы так и сделали.

Глава 2

1 июня, 02.00

В ветровое стекло стучал дождь. Каждые несколько секунд по крыше или по капоту ударяла градина размером с мяч для гольфа. Грохот был, как от фейерверка. Я протер стекло ладонью, но толку было мало. Километров за сто до этого тягач, волочивший сломанную гидравлическую трубу, проехал мимо нас по левой полосе и обдал весь перед джипа тормозной жидкостью. Смесь воды с маслом окрасила мир в цвет кока-колы.

Эти земли страдали от засухи. Водоносный слой понизился, и люди повсюду, от Южной Джорджии до Северной Флориды, теперь ограничивали потребление воды. Но мало кто испытывал на себе влияние засухи сильнее, чем река. Она обмелела на два-три метра, и хотя ливень был просто необходим, дождевым водам по большей части не суждено было достигнуть Сент-Мэрис.

В пятидесятых, прежде чем страну во всех направлениях пересекли федеральные шестиполосные шоссе – гарант аккуратности, эффективности и свободы, – их меньшие, двухполосные братья тянулись по американской провинции, стараясь не тревожить старые птицефермы и дубовые рощи. Сплошь уставленная «семейными» мотелями, бензоколонками с полным обслуживанием и дешевыми кафе, «США-1» – аналог шоссе № 66 на восточном побережье – была дорогой жизни для коммивояжеров и отпускников от штата Мэн до Майами. Помимо стоек с бесплатным апельсиновым соком, крокодильих ферм и магазинчиков, набитых залежалыми фруктовыми пирожками и сувенирами, дорога показывала Америку в зените славы.

Чтобы не заснуть, я включил радио. Репортер что-то вещал, и по его микрофону стучал дождь. Журналист вопил, перекрикивая шум ветра: «Четыре недели назад центр тропического давления переместился в южный регион Западной Африки! Затем четыре дня тропический шторм двигался вдоль африканского побережья. Фотографии со спутника, сделанные двадцатого мая, показали сгущение облаков в южном регионе Карибского бассейна. Двадцать третьего мая тропический ураган «Энни», первый в этом году, набрал силу и двинулся на север. В шесть часов утра «Энни» превратилась в тайфун!»

Я выключил радио и уставился на ветровое стекло. Речные гиды обычно неплохо предсказывают погоду. Они вынуждены это делать, такова их работа. Я снова протер стекло. По обеим сторонам дороги возвышались сосны. Нынешний дождь не имел отношения к «Энни». Учитывая местонахождение урагана, он должен был выдохнуться, не добравшись до Флориды.

От Уэйкросса на юг, до самой флоридской границы, тянется торфяное болото площадью почти в 2000 квадратных километров. Оно лежит, точно яйцо всмятку на блюдечке, в естественном углублении, бывшем когда-то, скорее всего, частью морского дна. Когда растения умирают, они падают наземь и разлагаются – в результате выделяются метан и углекислый газ и получается торф. Поскольку разложение – медленный процесс, уходит полвека на то, чтобы торфяной слой на болоте вырос на дюйм. Переплетение стеблей удерживает газ, нагнетая давление и выталкивая наверх острова – они выскакивают как пробки. Когда острова поднимаются, газ высвобождается и светит, точно северное сияние. В начале века очевидцы убеждали простаков в существовании НЛО, организовывали экскурсии и продавали билеты, а потом приехали ученые и доказали обратное. С самого начала торфяные массы – штука ненадежная и зыбкая, все равно что тектонические плиты, только еще более неустойчивая, поэтому индейцы часто называют это место Трясущаяся земля. По-английски это звучит примерно как «Окифеноки».


Поверхность болота кажется девственной. Здесь никто не селится. Практическая выгода заключается в том, что Окифеноки служит сточной трубой для юго-восточной части Джорджии и северно-восточной части Флориды.

Ключевое слово здесь – «сточная». И, как у всякой канализационной ямы, у болота есть некий лимит: то есть сколько можно в него сбросить за определенный отрезок времени. Когда трясина переполняется, избыток выливается в двух направлениях. Наибольший сток, по имени река Сувани, вьется на протяжении трехсот километров по территории Флориды и впадает в Мексиканский залив. Ее младшая сестра, Сент-Мэрис, длиной в двести километров, сначала виляет на юг, к Болдуину, пересекает Макленни, затем сворачивает на север, к Фолкстону, круто поворачивает вправо, на восток, а потом наконец вливается в залив Камберленд и в Атлантический океан.

Из-за чайного окраса Сент-Мэрис называют Черной рекой. Двести лет назад моряки частенько заходили в залив Камберленд и поднимались по течению аж на восемьдесят километров, до Трейдерс-Хилла, пополняя запасы свежей воды, поскольку дубильная кислота делала ее пригодной для питья надолго – на все время трансатлантического перехода.

В период засухи Сент-Мэрис страшно мелеет и может сузиться до полуметра. У истоков, в Мониаке, это всего лишь ручеек. Но достаточно проливного дождя, и река вздувается; вблизи океана ее ширина достигает почти двух километров, а глубина кое-где равна девяти-десяти метрам. Нормальная скорость течения – восемьсот метров в час, а в половодье в несколько раз больше.

Здешние паводки – коварная штука. Вода поднимается без предупреждения. Только что ты спал на берегу, светила луна и на небе не было ни облачка, а через шесть часов просыпаешься и обнаруживаешь, что спальник промок, а в палатке воды на три дюйма. Наводнение здесь не обрушивается на тебя. Оно возникает снизу. Из ниоткуда.

Тот, кто обитает на реке, обычно задается двумя вопросами, прежде чем строить дом, – какова наивысшая точка подъема воды за последние сто лет и можно ли возвести жилище выше этого уровня. Поскольку ни одна страховая компания в здравом уме не станет покрывать ущерб, причиненный Сент-Мэрис, большинство домов здесь стоят на сваях. Даже церкви.

Но невзирая на это, берега усеяны коттеджами, рыбными садками, бассейнами, причалами, веревочными качелями, канатными дорогами, закусочными. Есть даже колония нудистов. Побережье кишит жизнью, точь-в-точь как муравейник. Сент-Мэрис, от устья до истока, – одна из последних девственных территорий на Юге.

* * *

Дождь вынудил меня ползти черепашьим шагом, поэтому я съехал с дороги под эстакаду. Эбби лежала на заднем сиденье и дремала. Каждые несколько минут она бормотала что-то неразборчивое.

Лекарства – это самое худшее. Они оставляют человеку лишь исчезающие воспоминания. Эбби долго и отчаянно пыталась держаться, но память, как вода, ускользала меж пальцев.

Я забрался на заднее сиденье и лег рядом с женой. Она свернулась клубочком и прижалась ко мне. Я вытащил из кармана рубашки полиэтиленовый пакетик, в котором лежала пожелтевшая газетная вырезка. Несколько лет назад я научился прибегать к любым средствам, чтобы поддерживать в Эбби надежду, отвлекать ее от болезни. Я знал: если она начнет сосредоточиваться на том, что происходит здесь и сейчас, то быстро выдохнется.

Эбби приоткрыла глаза, улыбнулась и кивнула. Она готова была подыграть.

– Мне бы хотелось… – шепнула она.

Во всем виноваты лекарства. Болевой порог у Эбби достаточно высокий. Она изрядно натренировалась. Ее лицо говорило о том, что сейчас она борется изо всех сил.

Эбби вечно страдала от мигреней. Она буквально все принимала близко к сердцу, и напряжению нужно было куда-то деваться. Возможно, отчасти в этом виноват ее отец. Мигрени быстро возникали и неохотно проходили. Ко времени нашего знакомства Эбби перепробовала с десяток различных препаратов, йогу, иглоукалывание и массаж, но это не приносило ей облегчения.

Когда мы оставались одни, она приставляла мой указательный палец к своему виску. Это значило: «Обведи меня». Начиная от виска, кончиками пальцев я касался ее уха и шеи, спускался к ключицам и груди, потом рукам, запястьям, изгибу бедер, касался коленей, икр и ступней. Часто Эбби засыпала в процессе, а когда просыпалась – мигрени уже не было.

Я повел пальцем по телу жены.

– Номер один.

Эбби сглотнула.

– Покататься на старой карусели.

– Два.

Она говорила с закрытыми глазами.

– Сделать «мертвую петлю» на старом самолете.

Пожелания были напечатаны без определенного порядка. Когда репортер чего-то не понимал, он переспрашивал и Эбби объясняла. Он опубликовал все так, как она сказала, а для пущей ясности снабдил статью авторскими отступлениями.

– Мне нравится, как ты это говоришь. Повтори еще разок.

Эбби облизнула губы. Язык у нее был белый как мел. Она с трудом выговаривала «м».

– «Мертвая петля».

– Дальше.

– Пить вино на пляже.

– Мы еще и полпути не прошли.

Она опустила голову мне на грудь и глубоко вздохнула.

– Номер четыре, – подсказал я. Эбби помедлила.

– Забыла.

Приятно сознавать, что жена еще не утратила чувство юмора.

– Сомневаюсь, – усмехнулся я.

Она тихонько засмеялась. Я потряс перед ней газетой.

– Я жду.

Она изогнула бровь.

– Искупаться нагишом.

– Номер пять.

Жилка у нее на правом виске была синей и набухшей. Голова у Эбби раскалывалась. Она прижала ладонь ко лбу.

– От одного до десяти? – спросил я.

– Да.

Это значило, что боль нестерпимая. Я открыл аптечку. Речные гиды называют такие аптечки «выдрами». Эти штуки водонепроницаемые, они держатся на плаву, и их трудно повредить. Можно запаковать в нее бабушкин фарфоровый сервиз, сбросить коробку с Ниагарского водопада, а потом выловить и отобедать на целехоньких тарелках. Я нашел то, что нужно, снял со шприца предохранительный колпачок, выдавил воздух и сделал Эбби инъекцию дексаметазона. Она даже не вздрогнула. За четыре года я наловчился делать жене уколы лучше, чем медсестры.

Прошло несколько минут. Эбби медленно произнесла:

– Плавать с дельфинами.

– Продолжай. Ты молодец.

– Где мы? – неожиданно задала вопрос Эбби.

– Номер семь.

– Позировать художнику. – Она хихикнула.

– Восемь.

Эбби говорила, не глядя в список.

– Танцевать с мужем.

– Еще два.

– Смеяться до упаду.

– И последний? – Я изобразил в воздухе пальцами барабанную дробь.

– Проплыть по реке… от самого Мониака.

Она сдвинула мне шляпу на затылок. Эта фетровая штуковина называлась «Банджо Паттерсон» и была сделана в Австралии. Я купил ее лет восемь назад в надежде на то, что она сделает меня похожим на Индиану Джонса. Теперь шляпа выцвела, поля деформировались, а в том месте, где я брался за тулью, мои пальцы протерли дыру. Мне хотелось выглядеть мужественно и неотразимо, а в зеркале отражался типичный деревенщина.

– Ты ведь не собираешься и дальше носить эту дурацкую шляпу?

– Да я потратил целых пять лет, чтобы ее разносить!

Эбби засмеялась.

– Спору нет, она разносилась.

Список желаний многое говорит о человеке, который его составил. Если он был искренен, это прямой путь к его сердцу.

Со шляпами то же самое.

Глава 3

Многие считали, что этот брак заключен на небесах. А остальные молча завидовали.

Уильям Баркли Колмэн с ранних пор внушал всем уважение. Высокий, красивый, образованный, он по праву привлекал к себе внимание, и даже завистники смотрели на него как на Рокфеллера. Его жизнь соответствовала всем требованиям, предъявляемым к джентльменам. «Цитадель»[1]1
  Цитадель – престижное высшее военное учебное заведение, г. Чарлстон. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
, Гарвардская школа права, летние каникулы в Европе. Этот молодой преуспевающий политик был прирожденным оратором – он стал самым младшим из всех, кто когда-либо избирался в законодательные органы Южной Каролины. И это было только начало.

Элен Виктория Шоу была воспитана на примерах Эмили Пост и Глории Вандербилдт. Чарлстонка в пятом поколении, она училась в Эшли-Холле, а потом – в женском колледже Рэндольф-Макон, и на первом же курсе не менее восьми претендентов просили ее составить им компанию на костюмированном балу в Вашингтоне. На последнем курсе буквально каждый член молодежной организации «Каппа альфа» в радиусе сотни километров пытался пригласить ее на бал, посвященный Конфедерации, а там завистливые перешептывания девушек из колледжей Холлинз, Свит-Брайар и Мэри Болдуин сделали мисс Шоу неофициальной королевой бала.

Она получила диплом, избрав специальностью французский язык и историю искусства, вернулась домой и случайно встретилась с Колмэном на балу Ирландского общества.

Ему было двадцать пять, ей только что исполнилось двадцать два. Они, как и положено, встречались десять месяцев, а потом поженились, закатив такую свадьбу, которая преисполнила чарлстонцев завистью и заставила пуститься в бесконечные пересуды. В качестве свадебного подарка Колмэн купил жене «Мерседес» с откидным верхом.

После медового месяца, проведенного частью в Австрии, частью в сафари по Танзании (плюс восхождение на нижние отроги Килиманджаро), они вернулись в Чарлстон, и Колмэн принял участие в борьбе за губернаторское кресло. Полтора года спустя Элен родила дочку, Эбигейл Грейс Элиот Колмэн, чарлстонку в шестом поколении. Во время инаугурации, в январе, Эбигейл Грейс в чепчике улыбалась в ответ на вспышки фотоаппаратов и купалась в лучах всеобщего внимания. Даже тогда она умела поражать сердца.

Потом жизнь сделала резкий поворот.

Эбигейл исполнилось два года, когда Элен заболела. Сначала появились синяки, которые не желали проходить. Анализы подтвердили быстро развивающийся рак яичников. Овдовевший сенатор передал Эбигейл Грейс в руки мисс Оливии, загнал «Мерседес» в гараж, перестал лить слезы и посвятил себя «обществу». Пробыв два срока губернатором, он баллотировался в сенат, где и пребывал до сих пор.

Когда Эбигейл исполнилось десять, сенатор Колмэн женился во второй раз. Кэтрин Хэмптон тоже была истинной чарлстонкой. Она могла проследить свою родословную вплоть до одного из основателей города. Сенатор сделал невозможное: он нашел женщину, способную танцевать на лезвии бритвы. Кэтрин оказалась достаточно сильна для того, чтобы выйти из тени Элен, не очернив ее памяти.

Эбби, выпускница Эшли-Холла, единственная дочь сенатора из Южной Каролины, типичная девушка из высшего общества. За пять минут она проделывала больше изящных жестов, чем я за день. Или за неделю. Когда я спотыкался о выбоину в тротуаре, наступал в собачье дерьмо или проливал горчицу на рубашку, она вытирала губы кружевной салфеткой, подкармливала бездомных кошек и порхала по дорожкам, как Мэри Поппинс. Мы были абсолютно разными. Почему она выбрала меня – до сих пор загадка. Я и сейчас не могу этого понять.

Тогда я учился на первом курсе в чарлстонском колледже. В Рождество я работал в ночную смену в баре отеля «Чарлстон плейс», расположенного у знаменитой парадной лестницы, которая фигурировала в «Унесенных ветром». Подступала полночь, и я дремал у стола, когда в бар вошли четыре девушки, настоящие чарлстонки – походка, одежда, выражение лица. Никакого снобизма – дело в воспитании. Конечно, подобные вещи могут перерасти в снобизм, но на тот момент передо мной предстало идеальное сочетание культуры и шика.

Они заказали капучино и разные сласти. Я заварил кофе, вскипятил молоко, плюхнул в каждую чашку порцию взбитых сливок, но перестарался и забрызгал собственный фартук – можете представить, как я выглядел.

Они шептались и смеялись почти до часу ночи. Обычно, когда я видел подобную компанию девушек, воспринимал их как единое целое. Группа, в которой никто особенно не выделяется.

Кроме нее.

Она походила на Джулию Эндрюс и Грейс Келли – и отличалась от всех, кого я видел прежде, хотя, поверьте, я провел достаточно времени, рассматривая хорошенькие личики. Дело даже не в высоких скулах, красиво очерченных губах, подбородке или носе, а в глазах – и в том, что отражалось в них.

В «Чарлстон плейс» мы видели прорву знаменитостей, от арабских шейхов до голливудских звезд. И поэтому я сразу понял, что эта девушка знаменита и мне знакомо ее лицо. Но я провел на ногах четырнадцать часов, у меня перед глазами все слегка плыло.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6