Виктор Кожемяко.

Время борьбы

(страница 3 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Начали меня готовить к поступлению и учебе. Вот тут-то мы и узнали впервые, каково нашему брату было пробиваться «в люди».
   В белой свитке и лаптях в учительскую школу показываться неудобно, да и встретят там «мужика» неприветливо. А всю одежду из фабричного материала сразу приобрести было невозможно. Все-таки решились купить пиджак приличного качества за 3 или 4 рубля. Купили дешевого ситца на рубашку и кусок крепкого материала (чертокожи) на брюки. Околотили у сапожника сапоги из грубой дешевой кожи. Одеял в то время не было. Пришлось купить дешевое покрывало, чтобы покрыть грубый матрац, набитый соломой.
   Так меня оборудовали одеждой «городского» типа, чтобы скрыть мое крестьянское происхождение.
   Но за тяжелой историей с переодеванием меня в «городскую» одежду последовал прямо-таки трагический случай. Только отвезли меня на учебу в Выдренку, еще не перестали вздыхать о больших расходах мои родители, как в нашем школьном общежитии из шкафа уворовали мой новый пиджак.
   Перед началом учебного года в общежитии ставили спектакль. Было много посторонних зрителей. В тот момент, когда мы уходили в другое помещение, воры и забрались. К несчастью, и пиджак мой привлек внимание.
   Это горе сильно потрясло меня, выбило из колеи. А родители переживали еще сильнее. Некоторое время я ходил без теплой одежды. У меня не хватало смелости опять просить родителей о покупке пиджака. Так продолжалось около месяца.
   Наконец в выходной день приезжает ко мне отец и привозит новый пиджак. Этот намного хуже первого и дешевле. Покупали его без примерки, поэтому он оказался не по моему телосложению. Был сильно мешковат. Но мною был принят с большой радостью и без всяких возражений. И носил я этот невзрачный пиджак до самого окончания учебы и до получения звания учителя начальной школы. Носил его до тех пор, пока наружу стали вылезать хлопья.
   А откуда бралась одежда у населения наших деревень в то время? В основном все создавалось в домашних условиях своими руками, самыми примитивными орудиями производства. Сеяли и выращивали лен. Перерабатывали на волокно. Пряжу делали ручным способом, в лучшем случае на самопрялках. На самодельных станках (кроены) ткали полотно или сукно из грубой шерсти. Льняное полотно все лето отбеливали на открытом воздухе. Сукно валяли тоже ручным способом. А из полотна и сукна шили верхнюю и нижнюю одежду.
   Особо хочу рассказать об обуви. В деревне в то время все жители носили лапти. Теперь уже редко можно встретить человека старого поколения, ходившего когда-то в лаптях. Их можно увидеть разве только в местном краеведческом музее. «Лапотная эпоха» канула в вечность. Мы называем это завоеванием революции.
   Многие поколения сельских жителей по сырым, грязным дорогам ходили в лаптях. Вероятно, в статистических справочниках не найдешь таких сведений, сколько затрачивалось человеческого труда на изготовление лаптей по всей бывшей России, а также сколько человек в то время страдали ревматизмом и другими болезнями из-за хождения в лаптях.
   Длинные зимние вечера в деревне женщины просиживали за прялкой, а мужчины – за плетением лаптей.
Что такое лапти? Многие уже не знают. А говорить об этом виде обуви нужно хотя бы потому, что миллионы сельских жителей бывшей царской России не могли существовать без лаптей, как без хлеба.
   И не было в то время человека в деревне, который не занимался бы лаптями. В семье было 7-10 человек. Простых, из липового лыка, лаптей хватало примерно на 5 дней, укрепленных пеньковой веревкой на подошве хватало на 10–12 дней и сплетенных из одной пеньковой веревки лаптей в носке хватало на 2–3 недели. Вот и посчитайте, сколько труда затрачивал земледелец в году, чтобы не ходить босиком. Поэтому немало людей и не редко ходили в деревне именно босиком.
   Летом, в горячую пору полевых работ, мать рано утром будила пятилетнего ребенка и по росе босиком направляла его прогонять в стадо скотину, пасти теленка, гусей и на другие работы. Зимой мальчики сидели за плетением лаптей. Были и своеобразные соревнования по подведению итогов, даже с поощрениями за высокие показатели по выработке лаптей за день.
   Огорченная мать жаловалась другой женщине на своего семилетнего сына: «Не выйдет путя из моего Павлика. Он еле-еле плетет две пары лаптей за день, а Миша делает 3–4 пары задень. Молодец, Миша!»
   Много дней за лето понадобится мальчикам ходить босиком. Тут, бывало, и некогда обуваться, тут и экономия лаптей. От загорания на солнце и от загрязнения за лето кожа на ногах грубеет, трескается до крови. Однако и это не давало мальчику права на отдых, на лечение. Считалось обычным явлением.
   В нашей местности (в Брянской области) и других областях средней России сельские рынки и базары в обязательном порядке торговали лыками. Специальные межобластные организации заготовляли лыки из молодых липовых деревьев, вязали их в сотенные пучки и вагонами развозили их по разным областям – губерниям.
   Отец, бывало, не пропускал ни одного базара. Обязательно едет на базар и ни разу не приезжает без 2-х, 3-х пучков лык для лаптей. Такое было время «лыковое», такова была необъятная Русь «лапотная».
 //-- КУЛЬТУРА И БЫТ --// 
   Советская власть в нашей стране преобразила жизнь городского и сельского населения.
   В прошлом население нашего края, как и всей России, в основном было неграмотное. Грамотность среди многих сельских жителей считалась даже неполезным, непроизводительным, ненужным делом. С малых лет детей нагружали работой в хозяйстве. Для игр и развлечений не давали ни минуты времени. Игрушек для детей совсем не покупали. Изредка можно было встретить игрушки-самоделки.
   Во всей деревне не было в то время самовара.
   Чай редко пили, и только из глиняного чайника или из горшка.
   Книг не было, и их не читали. Газет в деревне никто не выписывал. Добывали старые газеты только на курево.
   Школы тогда были земские: начальные только в более крупных селах, церковно-приходские – в некоторых деревнях. А многие деревни школ совсем не имели. В нашей местности земские начальные училища были в селах Лотаки и Николаевке. У нас, в Александровке, в Михалевке и других деревнях не было никаких школ.
   Почта в то время была только в волостном центре – Лотаках. Очень редко видели проходившего почтальона.
   Будучи учащимся Выдренской двухклассной школы, я однажды в летние каникулы получил открытку от друга. Это было целое событие для нас и для соседей. Вот так мы тогда жили.
   Свободного времени у сельских жителей не было.
   Наш народ всегда отличался трудолюбием. Жизненные условия заставляли крестьянина в поте лица трудиться круглый год. Причем все работы – вручную. Особенно тяжелы пахота сохой, косьба травы на лугах, молотьба цепами, жатва серпом на полосе в поле.
   Трудно перечислить все виды нелегких работ в тогдашнем селе.
   Для средней крестьянской семьи ежегодно требовалось на своем самодельном станке выработать более сотни метров ткани. Делали ткани шерстяные, льняные, посконные. Работа за станком была напряженная, утомительная для женщин.
   Выше уже упоминалось об антисанитарных условиях деревенской избы.
   Для предупреждения заболеваний нужно было соблюдать хотя бы самые простые санитарные правила. К ним можно отнести мойку белья. Мыла тогда в деревне не применяли, так как и в продаже мыло редко встречалось. И женщины в качестве моющих средств применяли древесную золу. Делали это по такой технологии.
   В высокую кадушку без дна (жлукто) загружали грязное белье, пересыпая его золой. Потом сверху несколько раз вливали кипящую воду и укрывали для прогревания всей массы белья. Так белье держали несколько часов, потом вынимали его и несли к проруби на пруду и там полоскали и еще колотили так называемым праником для лучшего промывания: «прали платье».
   Удивительно выносливы и терпеливы на такой работе женщины! Зимой в лютый мороз они стоят у проруби на льду, а ноги в лаптях и в ледяной воде. Рядом с прорубью горит костер. Через несколько минут работница подходит к костру и греет промокшие ноги на огне. Потом опять с праником моет белье.
   Вымытое и высушенное на морозе требовалось гладить, но утюгов в деревне совсем не было. Издавна в домашнем хозяйстве применялись самодельные инструменты. Для глаженья, вернее, для выпрямления или смягчения белья, применялись так называемые качалки. Деревянные палки, одна из них круглая, гладкая, другая немного выгнутая в середине с нарезанными на ней зубцами. Называли их – круглая качалка и зубчатая качалка. На круглую качалку наматывали белье и зубчатой качалкой катали этот свиток, покрепче прижимая к твердой поверхности скамейки или доски. После такой операции считалась законченной мойка белья.
   На нижнем белье можно было увидеть пуговицы самодельные, сделанные из простых белых ниток.
   Фабричные пуговицы были редкостью, так как покупка их требовала затраты денег. Это считалось роскошью.
   Вспоминается мне пахота с сохой в поле. Была у нас рыжая лошадь – мерин. Старый, но упрямый конь. В упряжи непрерывно хлещешь его кнутом, управляешь вожжами. Сам устанешь не менее коня.
   Запрягли рыжего в соху. А соха деревянная, очень тяжелая. А я – пахарь по природе слабосильный, маломощный. Да и по возрасту был еще недоросток. Вот около этой гигантской сохи мне и пришлось посоревноваться в силах с моим рыжим конем. Мерин потянет соху, я пытаюсь управлять ею, а соха бороздит в бок. Борозда получается кривая, мелкая. Я сильнее напрягаюсь, запускаю лемехи глубже, а рыжий тянет дальше. Наконец соха дает рывок в сторону, и я, как сноп, падаю на землю.
   «Раззудись плечо, размахнись рука!» Косовица трав. Красиво воспел Кольцов в своих стихах труд косарей! Оно и действительно красиво, прекрасно, если наблюдать со стороны. И совсем другое самочувствие, когда малорослым и малосильным сам возьмешь косу в руки и начнешь ею косить.
   Если косишь один, то тут еще никто не торопит, никто не поругает за порчу травы. А вот в коллективе косарей проходит взрослый человек свой ряд впереди, а ты, мальчишка, должен не отставать от него. А сзади тебя режет свой ряд третий косарь. Отстанешь – коса заднего косаря заденет за твою ногу, тогда – беда. Между двух огней, а ряд должен быть чисто скошенным, иначе – брак, потеря укоса и некрасивый вид.
   А вообще поэт художественно изобразил труд земледельца на сенокосе.
   Покритикуем еще одного малолетнего трудягу на молотьбе. Хорошо трудиться на молотьбе машинной, механической. Там машина тянет. А вот в то далекое время машин-молотилок в деревне еще не было. Молотили цепами вручную. Работенка тоже была и веселая, и нелегкая, и непроизводительная.
   Собранные на сжатой полосе снопы сушили в гумне на овине. Потом на току раскладывали их в ровные ряды – колосьями в одну сторону, комлями в другую. Несколько человек – два, три, четыре или пять рабочих – брали в руки цепы, становились каждый на свое место на ряде снопов и начинали колотить цепами по колосьям. Если удары делать произвольно, беспорядочно, то получится хаос. Рабочие быстро устают, и молотьба прекратится сама собой.
   При правильной организации работы удары цепов ритмично издают звонкие звуки, и создается веселое, бодрое настроение.
   Но у каждого работника с цепом должен быть запас физической силы на весь ряд, до конца. Иначе получится перерыв у всего коллектива. Словом, слабому работнику не под силу ручная молотьба с цепом в руках.
   Несколько свободнее время наступало зимой. Но и зимних забот и хлопот по хозяйству было очень много. Мужчины ухаживают за скотом. Перевозят корма. Заготавливают в лесу дрова и возят домой. Заготавливают лучину. Плетут лапти. Женщины работают со скотом и по хозяйству. Но главные работы зимой у женщин – изготовление пряжи и ткацкое дело, производство полотна для одежды.
   В праздничные зимние вечера молодые развлекаются на посиделках.
   Религиозные обряды в деревне соблюдались всеми жителями. Ходили в церковь.
   Обрядам и обычаям придавалось важное значение. Аккуратно справлялись крестины, свадьбы, именины, поминки. Отмечались трудовые праздничные дни по случаю окончания важнейших сезонных полевых работ – обжинки, оббирки, обкоски, обивки и другие.
   В такие дни полагалось лучшее угощение. Резали петуха, утку. Давали сладкое, иногда и выпивали бутылку водки.
   А как прежде обстояло дело с пьянством?
   Совсем непьющих – трезвенников – в деревне не было.
   Каждый труженик охотно выпьет сотку, а то и полбутылки водки в любое время при удобном случае, если ему поднесут. Другое дело, если водку нужно купить, а потом выпивать. В каждом крупном селе были так называемые монопольки, то есть государственные лавки по продаже водки. Цена на водку была невысокая. Кроме казенных лавок, в каждой деревне был шинок по продаже водки. Содержали шинки обычно евреи-спекулянты. В таких местах цены на водку были выше.
   В общем, водки было много, купить ее в любое время и в любом количестве было легко и доступно. И, несмотря на это, пьянство и алкоголизм в деревне не имели массового распространения. Даже не слыхали в то время, что пьяницу нужно лечить. Не знали таких явлений в сельской жизни. Конечно, были большие семейные праздники, свадьбы, религиозные праздники, когда много пили водки и немало было пьяных драк. Но проходил шумный праздник, наступал трудовой день – и все труженики на своих трудовых местах. Пашут, сеют, косят, молотят, как будто никакой пьянки и не было. Только у некоторых гуляк шишки на головах.
   В нашей Александровке у еврея Лейбы тоже содержался шинок. По вечерам там собирались любители выпить и погулять. Вступали в состязания по выпивке, по физической силе и ловкости, кроме того, сводили счеты один сильный род с другим.
   Собирались с одного сильного рода все мужчины – деды, отцы, внуки против другой, враждебной, семьи. Разгоралась драка. Пускались в ход стулья, скамейки и металлические предметы. Искалеченных гуляк тащили на отдых домой. Все расходились по домам.
   Однажды к празднику на пасху пришли домой шахтеры из местных, работавшие на шахтах. Их оказалось около десяти человек. Для нас, мальчишек, в то время это было невиданное зрелище. Все парни стройные, красивые. Одеты совсем по-городскому. Все в сапогах с блестящими «бутылками» (голенищами). А некоторые даже в ботинках с блестящими на них галошами. Брюки на шахтерах синие, полосатые и других цветов. Особенно красивые были на них рубашки. Алые, синие, зеленые, красные атласные и другие. Пуговицы длинными рядами на косоворотках.
   Мы были в восторге от такого зрелища!
   Народ толпился вокруг шахтеров, все любовались их молодой красивой выправкой, их пестрой красивой городской одеждой.
   Вечером все они собрались в шинке у Лейбы. Начались сначала мирные выпивки. Потом разговоры стали громче, перешли на ругань, разгорелась драка. Пустые бутылки летали по головам. Потом грохнула и разбилась бутылка с карболовой кислотой. Брызги ядовитой кислоты посыпались на головы, на рубашки и по всей одежде. В панике люди начали разбегаться по домам. Шахтеры, выбившись из сил и изуродованные кислотой, тоже брели в разные стороны.
   Зрелище, прежде красивое, приняло ужасный вид. Рубашки от карболки распадались на клочья до самого тела. Брюки и сапоги – с дырками от ожогов. На головах – раны. С ужасом мы разбегались по домам.
   Оказывается, шахтеры еще на работе накопили вражду друг против друга. Причины у них были разные. И вот, возвратившись домой, в разгуле начали сводить счеты между собой.
   Видимо, подобные вредные явления на почве пьянства встречались во все времена общественной жизни. Но прежде, в начале нашего века, низкий материальный уровень жизни сельского населения являлся, по-моему, главным и решающим тормозом в развитии пьянства и алкоголизма. Каждый сельский труженик заботился прежде всего о куске хлеба. Как прокормить семью. И заработанные им с большим трудом гроши он никак не мог разрешить себе выбросить на водку. У него выработалась терпимость к водке в такой степени, что он легко переносил ее отсутствие.
   В нашей деревне из 30 домов только один хозяин Кузьма-мельник занимался пьянством. А стал он пьяницей только потому, что имел нетрудовой доход от ветряной мельницы. За внеочередной помол мешка зерна клиент давал Кузьме бутылку водки. Вот постепенно мельник и втягивался в пьянство.
   Было несколько хозяев – Патрей, Гордей, Третьяков, – которые во много раз зажиточнее Кузьмы. У них были деньги, заработанные тяжелым трудом, накопленные благодаря нечеловеческой скупости, бережливости, жадности к накопительству. И вот, думаю, благодаря трудностям при наживе своих денег эти владельцы были далеки от пьянства. Они всегда не прочь выпить, но своих денег на водку не давали.
   Таковы были все жители нашей деревни по отношению к пьянству.
   Коснемся вопроса семейной жизни в деревне.
   Как упоминалось выше, жили большими семьями. Домашнее хозяйство создавалось дедами, отцами и внуками. В одной семье часто можно было встретить семью из 3-х поколений. Нельзя сказать, что жили они тихо, мирно.
   В материальных недостатках, нужде много было причин для вражды. Но для раздела двора нужны были средства, а их не хватало. Так и продолжали жить вместе. Несколько семей были зажиточнее. Они отделяли старших сыновей, образовывали новое хозяйство.
   В каждой семье было по 5–7 человек детей. Наблюдалась печальная картина в деревенской жизни. Семья в нужде. Не хватает хлеба. Ходят все в лаптях, в рваной одежде. Никаких перспектив для улучшения жизни. А семья растет. Через два года, а чаще через год рожают ребенка. Со стороны смотреть – жутко становится за таких людей.
   Возникали разногласия в семьях.
   Причины были разные, и ссоры в семьях были самые разнообразные. Но большие семьи продолжали жить вместе, как будто у них все благополучно. Для раздела не хватало средств.
   А насколько прочны были семейные отношения в духовном смысле?
   В нашей деревне за все время, что помню, не было ни одного развода. Были в семьях и хорошие, дружелюбные отношения, были и разногласия, ссоры, а жили вместе, не разводились. Не слышно было о разводах и в окружающих нас селах и других деревнях. В то время, по-моему, даже не знали, что есть такое право – на разводы, расторжение браков. Хорошо это или плохо? С объективной стороны это положительное явление. Самое главное – дети вырастали под надзором родителей. Не было беспризорных детей.
   Во всей нашей деревне только Макар Баранков отделился от жены и жил раздельно, но развод не оформлял.
   Как же оценить такие перемены в семейных отношениях, сравнивая количество разводов в те времена и в наше советское время? По некоторым сведениям, в отдельных городах количество разводов в новых семьях доходит до 30 процентов и более. Конечно, такое явление не назовешь положительным. В чем причина? Приходится повторить, что здесь мы опять встречаемся с каким-то парадоксом. При рассуждении о причинах пьянства и алкоголизма мы заметили связь между уровнем материального благосостояния людей и количеством случаев пьянства. Из менее обеспеченных или менее зажиточных людей в деревне реже встречается пьяница. И наоборот.
   Некоторое сходство можно найти и в анализе причин развода в новых семьях. Прежде сельская семья не могла допустить мысли о разводе, так как некуда деваться после развода. Сдерживало семью от распада безвыходное материальное положение. В данное время молодые люди, выросшие в полном довольстве, получившие образование, не имеющие в советских условиях опасения за свое будущее, не могут переносить ни малейших случаев житейских неудач, ни мелочных бытовых неудобств, никаких противоречий в семейных делах. Легко, необдуманно идут на развод. Впрочем, это лишь одна сторона, и допускаю, что в своем суждении я не прав. Причин в этом сложном и тонком деле, конечно же, гораздо больше. И тут нужен особый, большой разговор…
 //-- МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ --// 
   Подошел сентябрь 1907 года. Мне исполнилось 9 лет. Школьный возраст. К этому времени в деревнях появилось больше грамотных, хотя взрослые и старших возрастов мужчины и женщины по-прежнему в основном были неграмотны. А если появлялся вдруг фельдшер, техник или инженер – выходцы из простых крестьян, на них с восхищением смотрели в деревне, как в наше время восхищаются подвигами космонавтов.
   Но уже назревало и среди неграмотных сознание полезности грамотности в жизни. Неграмотному человеку становилось все труднее вести хозяйство. На базаре он не мог справиться ни с покупкой, ни с продажей своего товара. Призванные в солдаты деревенские парни оказывались неполноценными служаками царю-батюшке. Уходили в города на заработки, на ремонт железной дороги, на шахты – везде неграмотному мужику было темно и не свободно в общении с людьми.
   Пришло время и моим родителям подумать о направлении меня в школу. При этом еще рано было думать о дальнейшем продолжении образования, о получении какой-то специальности и о других высоких перспективах жизни. Суждения моих дорогих родителей были самые злободневные, простые, реальные. Они рассуждали по-своему, так: «Без грамоты становится жить трудно. Хоть работник в хозяйстве и нужен, но мальчик по природе растет слабый. Пахарь из него не получится, косить и молотить он тоже бессилен. А растут, и еще прибавятся дети в семье. Сколько их еще родится – Бог знает. Настанет время, и каждому мальчику придется отрезать часть полосы в поле и огороде для его нового хозяйства. Где им земли возьмешь? Пускай он идет учиться. Может, в дальнейшем и „в люди выйдет“.
   Такие мотивы побудили родителей на поступление мое в школу. Главной причиной для их согласия, конечно, было то, что нас, детей, в то время было уже трое, из них мальчиков два. А в дальнейшем в нашей семье стало четыре мальчика и три девочки. Попробуй в условиях деревенской жизни устрой всех, создай домашнее хозяйство каждому сыну. В общем, решили меня учить в школе.
   Это было немалое семейное событие. Отец мой неграмотный крестьянин, его отец, дед, прадеды были крепостные крестьяне, не знавшие грамоты. А вот я, их далекий потомок, начинаю учиться и иногда, втайне, мечтаю о дальнейшей учебе, вплоть до учителя начальной школы или до волостного писаря. Мало ли о чем можно мечтать…
   Приближался сентябрь. Мать начала кое-что подбирать из одежды. Из куска красной материи вручную сшила мне рубашку. Подкрепила лапти. О сапогах тогда еще рано было говорить, а о ботинках нечего было и мечтать. Сшила сумку (кайстру) из белого самотканого полотна. Шубку и свитку ремонтировали позднее, осенью. Вот и все сборы.
   Начальное училище расположено в селе Николаевке, в нескольких верстах от нашей деревни. Сперва, в сентябре, золотой осенью, ходить было даже приятно. Но вот наступила сырая, холодная пора. Одолевать грязную проселочную дорогу (а потом – занесенную снегом) стало трудновато. Редко подвозили нас попутные подводы. Обычно брели пешком. В сырую дождливую погоду одежда, конечно, до нитки промокала. Ноги в лаптях – тоже хлюпали. Картина была такая. У каждого ученика сбоку через плечо висела сумка из белого простого полотна. В сумке обязательно лежала аспидная доска с грифелем, книги, карандаши и ручка. В сумку же клали продукты – хлеб с салом. В постные дни бутылочку с постным маслом привязывали к сумке. Чернильницу с чернилами привязывали к сумке или к одежде спереди. Получался школьник, обвешанный сумкой, бутылочками с маслом и чернилами. От частого ношения масла на пиджаке спереди образовывалось масляное пятно.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное