Андрей Валентинов.

Диомед, сын Тидея. Книга 1. Я не вернусь

(страница 4 из 30)

скачать книгу бесплатно

   Да, действительно. По праздникам дедушка Адраст всегда устраивает агоны – соревнования. То за кубок, то за новую колесницу. А папа…
   – Мы с Капанеем друзья, я не могу на него сердиться, понимаешь? Даже с Полиником… боюсь. А в Калидоне…
   Сегодня папа согласился рассказать. Он не хотел, но я очень просил.
   – У отца был двоюродный брат – Мелан. Он курет, из западной Этолии. Ты помнишь, я тебе говорил…
   Это я помню. На папиной родине живут калидонцы и куреты. Одни на востоке, другие – на западе, в горах. Калидонцы еще ничего, а куреты – совсем дикие. В шкурах ходят.
   Как волки.
   – Мелан со своими сыновьями и братом Афареем хотели убить отца и захватить престол. Их было восемь человек, они напали на отца в храме Артемиды…
   – И… И ты их убил?
   Я замираю – от страха и одновременно восторга. Восемь человек! На одного моего папу!
   – Убил, – в его голосе не слышно радости. И гордости не слышно. – Даже не помню, как это было. Плеснуло в глаза – все… А потом меня обвинили в нечестии. Будто бы в храме нельзя убивать.
   – Но они же напали! – возмущаюсь я.
   – Вот и я так думал, сынок. А получилось… Обвинил меня Алкатой, твой двоюродный дед, отцов брат. Теперь-то я понимаю – он тоже хотел править в Калидоне, наследовать отцу, ведь я – единственный сын. Он был хитрый, понял, что со мной. Понял, что мне нельзя сердиться. Обвинил при всех, на совете. Назвал нечестивцем, оскорбил…
   – И ты…
   – Его охраняли пять человек, – отец качает головой. – Думал за спины спрятаться. Не спрятался… Ну а убийство родича прямо на совете… Меня никто не решился очистить от скверны. И до сих пор не решается.
   Я знаю. Папу так и зовут – Тидей Нечестивец. Или Непрощенный. За глаза, конечно. Шепотом.
   – Но ведь ты не виноват, папа!
   Его рука вновь гладит меня по голове.
   – Кто знает, Диомед, кто знает… Поэтому я ни с кем стараюсь не ссориться. И вина почти не пью. Говорят, это наказание богов. Не знаю…
   – Боги плохие! – решаю я. – Они злые. Дядя Капаней прав – с ними нужно драться. Собраться вместе – и…
   Папа не отвечает. Молчит, молчит, молчит. Мне даже становится страшно.
   – Нет… Нельзя. Бойся богов, Диомед! Бойся!
 //-- * * * --// 
   Сегодня я впервые пошел в гимнасий.
   Впервые – после болезни. И Капанид пошел. И Ферсандр. Сначала мы бегали, потом метали диск, а потом дрались копьями.
   Папа говорит, что копьем не дерутся, а «работают». Но мы все равно дрались. На нас были полотняные панцири и тяжелые шлемы, поэтому можно бить со всей силы.
   Но на этот раз я со всей силы не бью.
Только по мишени. У мишени нет ребер. Поэтому Сфенел сегодня меня побеждает.
   Днем, когда солнышко совсем пригрело, в гимнасий зашли папа, дядя Капаней и дядя Эгиалей. Дядя Эгиалей и папа спорили, что лучше: лук или копье. Дядя Эгиалей сказал, что лук лучше. Только тетиву надо тянуть не от груди, а от уха.
   Он показал. Он попал. Дядя Эгиалей лучше всех стреляет. Говорят, он учился луку у бога Эрота. Я его спросил, а он сказал, что учился у Эрота, но не этому. А папа сказал «Гм-м».
   Зато папа лучший на копьях. Его никто не может победить. И он меня учит! Я тоже буду лучшим.
   А дядя Капаней говорит, что лучше всего не копье, а дубина. И смеется.
   А потом мы снова бегали, а дяди и папа спорили о железе. Я так и не понял, почему. Из железа делают украшения. У тети Эрефилы есть железное кольцо. А у тети Эвадны – браслет.
   Папа сказал: «Вот бы мне сотню парней в железе!» Зачем ему столько мальчиков с украшениями?
   Потом мы обедали, и папа сказал, что после обеда я не буду больше бегать, а пойду вместе с дядей Эгиалеем к дяде Эвмелу. Я спросил, пойдут ли с нами Сфенел и Ферсандр, а папа сказал, что нет.
   Я очень огорчился. Сегодня я не смогу победить Капанида на копьях. Он мой друг, но я не хочу, чтобы меня побеждали!
 //-- * * * --// 
   У дяди Эгиалея длинные ноги, поэтому он быстро ходит. Я так быстро не умею, а он смеется и говорит: «Догоняй!»
   Я догоняю.
   Сначала я догонял его у могилы Форонея (который огонь людям принес), но не догнал. Потом мы пошли к Критериону, где стоит большое каменное кресло. На это кресло иногда садится мой дедушка и судит разбойников.
   Я спешил. Но все равно не догнал!
   Тогда мы пошли к воротам Лариссы, где живет дедушка Адраст, но подниматься не стали, а свернули к Аполлону Волчьему. Там я почти догнал дядю, но он все равно меня опередил и первым пришел к голове Медузы.
   Эта голова – настоящая. Саму Медузу у агоры похоронили, а голову тут на память оставили, когда злой Персей ее убил. Медуза была хорошая. Она охраняла Аргос, а Персей был разбойником. Это он потом ванактом стал. И все равно его изгнали. За Медузу. Медуза, между прочим, – моя прапрапрабабушка (три раза «пра»!).
   Про Персея и Медузу у нас каждый мальчишка знает. А те, кто приезжает, думают наоборот и удивляются.
   Папа говорит, что у Персея все дети – разбойники. И внуки. И даже правнуки. Один Геракл хороший. А дядя Амфиарай говорит, что и Геракл плохой. Что ему надо было в колыбели умереть.
   Я сам слышал!

   Возле головы Медузы я догнал дядю, но оказалось, что мы уже пришли. Пришли, так как дом, где живет дядя Эвмел, стоит совсем рядом.
   Я это совсем забыл, потому что редко здесь бываю. Тут чужие мальчишки. Они злые и никого не пускают. Их много, с ними даже втроем не справиться. Поэтому я хожу сюда только на дни рождения дяди Эвмела. Сам он к нам не приходит – не любит выходить из дому.
   Дядя Эвмел – очень старый, ему, наверное, сто лет. У него белые брови и совсем нет волос на голове. Некоторые мальчишки его боятся, но я знаю: дядя Эвмел очень добрый и хороший. Только больной.
   Говорят, он таким и родился. Он – младший брат дяди Эгиалея. Только дяде Эгиалею двадцать пять лет, а дяде Эвмелу – сто.
   Или сто двадцать.

   – Ты мне его на обед привел, братишка? Давненько человечинки не пробовал!
   Мне не страшно. Дядя Эвмел шутит. Он не ест людей. И мяса не ест. Только овощи – вареные.
   Дом у дяди Эвмела очень большой. Даже не один дом, а два, сверху и снизу. Это называется «этажи». Раньше я бывал только в нижнем доме, а теперь мы сразу же поднялись в верхний. То есть не «в», а «на» – на этаж. Второй.
   Поднялись – а там!..
   – Ну, смотри, смотри!
   Я стал смотреть. То есть вначале думал убежать, но потом мне стало стыдно. Я не должен убегать, даже если прямо за дверью сидит гидра.
   Настоящая!
   Одно хорошо – дохлая. И не вся, а только кости и кожа. И даже не кости, а что-то другое, но этого слова я не знаю.
   Про кости мне потом дядя Эвмел рассказал. Когда гидру убили, с нее сняли шкуру, высушили и опилками набили. Это называется «чучело». А все равно – страшновато.
   И если бы только гидра!

   – Это маленькая гидра, Тидид. Гидреныш. Та, которую Геракл убил, была втрое больше. Но и она – не самая большая.
   – Ты его не пугай! (Это дядя Эгиалей.)
   – А я не боюсь! (Это я – очень громко.)
   – А это зуб Кронова быка. Их уже нет – вымерли. Они до потопа жили. Большой зуб, правда? А это Сетов зверь из страны Кеми [13 - Кеми (Черная Земля) – Египет.]. Не бойся, не кусается!
   – А я не бо… Ой-й-й!
   (Это я руку в пасть засунул. А там – зубы. И острые!)
   – Хорош, а? А это…
   «Этим» была заставлена вся горница. И на стенах висело, и на полу лежало. Кости, головы, щупальца сушеные, снова кости…
   А гидра – все равно самая страшная!
   – Дядя Эвмел, это ты гидру убил? Как дядя Геракл?
   И что я такого смешного спросил?
   – Ну, братишка, оставляю тебе этого юного героя. На съедение.
   Дядя Эгиалей уходит, а я остаюсь. И мне не страшно. То есть почти не страшно. Интересно, зачем он меня сюда привел? Гидру показать?
   – Ну пойдем, Тидид!
   Оказывается, эта горница – первая. А за ней – вторая. Еще больше первой.
   Я думал, у дяди Эвмела во второй горнице тоже кости, а там оказались не кости, а камни. И дерево. И не просто камни, а идолы. Некоторых я узнал сразу. И Зевса, и Аполлона, и Гекату (у нее три лица, даже в темноте не спутаешь). А еще там были камни круглые и камни с ровными краями.
   На один такой камень я сел. А дядя Эвмел сел на треножник. У треножника тонкие ноги, но дядя Эвмел очень худой, поэтому он не упадет.
   – Ну вот, герой. Мы с твоим папой поговорили, и он согласился. Будешь учиться. Утром – в гимнасий, а после обеда – сюда.
   Такие слова следует обдумать. Я думаю.
   Долго.
   – Дядя Эвмел, я ведь и так учусь. В гимнасии. И еще меня папа дома учит. И дядя Капаней.
   – Учатся разному, Диомед.
   Я снова думаю. Мама говорила…
   – А я еще значки знаю. Которыми пишут. Не все, правда… Хочешь, дядя, покажу?
   – Хочу.
   Табличка, кисточка… Вечно я краской мажусь!
   – Это – «алеф», это – «бейт», это – «гимель». Правильно?
   – Правильно, Тидид! А откуда они взялись?
   Он снова улыбается – хитро. Думает, не знаю.
   – Эти значки сидонские. Сидон – это город такой за морем. А страна называется Финикия. Там эти значки придумали, а мы их себе взяли. Чтобы писать. В Сидоне еще пурпур делают. Из лягушек.
   Почему дядя уже не улыбается? Я что-то не то сказал?
   – А ты действительно молодец, парень! Эгиалей был прав. Ну пойдем.
   Оказывается, за второй горницей есть еще третья!

   В третьей горнице – снова камни. Но другие. Гладкие, с рисунками и значками. И доски – тоже гладкие и тоже с рисунками. И свитки – один на другом.
   Наверное, дядя каждый день письма получает!
   – Знаешь, что это?
   «Что это» на столе. Большое, из бронзы. Круглое.
   Щит?
   Я уже хотел сказать про щит, но не стал. Щит слишком большой. И неровный. На нем что-то нарисовано. Даже не нарисовано – из бронзы вылито.
   На щитах всякое рисуют. У моего папы на щите – звезды и луна. Папа называет луну Глаз Ночи. У дяди Капанея на щите – воин с факелом. А у дяди Полиника на щите богиня Афина и он сам. Его богиня за руку держит. Только у дяди Амфиарая на щите ничего нет. Черный – и все.
   У меня тоже есть щит, но еще не настоящий – маленький. На нем кабан нарисован. Это папа так решил.
   Только этот щит какой-то непонятный. Таких щитов не бывает! Может, это щит киклопа? Какой-нибудь киклоп потерял, пока нашу Лариссу строил?
   Наклонился я, пальцами до бронзы дотронулся. Ага! Кажется, понял. Это вроде как гора, это – река.
   А это – море. Вот и кораблик.
   А это что? Тоже гора. И домик. А вот еще домик!
   – Это наш мир, мальчик. Точнее, Номос.


   – А еще дядя Эвмел мне про богов рассказывать будет. И про героев. И про потоп расскажет. И про то, что до потопа было!
   Сфенел морщится, хмурится…
   (Точно как дядя Капаней! Только у Сфенела бороды нет, чтобы ее на пальцы накручивать. У дяди Капанея борода – черная. У папы тоже черная, но короткая. А у дяди Полиника – светлая, почти белая.)
   – А папа говорит, что воину это все знать не надо. От такого жуки в голове заводятся.
   Я осторожно трогаю голову – на всякий случай. В глубине души я почти согласен с Капанидом. Копье – понятно, и колесница – понятно. И как прятаться – тоже понятно. Без такого и вправду не повоюешь. А боги-герои, да еще значки для письма в придачу…
   – Так папа решил, – вздыхаю я. – Значит, нужно.
   Сфенел оглядывается (незачем – пуста наша Глубокая, никого, только взрослые), шепчет баском:
   – А мой папа сказал, что тебя хотят царем сделать. Ну, басилеем [14 - Басилей – обычно переводится как «царь». Правильнее – вождь, иногда – наместник. Может быть сравним со средневековым графом или герцогом.]. Потому и к дяде Эвмелу послали. Папа тебя жалеет, говорит, что басилеем быть плохо.
   Тут уж и спорить не приходится. Дедушка Адраст даже не басилей – ванакт, а значит, всем царям – царь. Поэтому из дому, из дворца то есть, почти не выходит – все на троне сидит.
   Думает.
   И еще царю одному ходить не положено. И самому колесницей править – тоже. И еще его все ругают. Скукота! Дядя Капаней умный. Его дядя тоже басилеем был, а он взял и отказался. И правильно сделал.
   И я откажусь!
   – А мы в гости уезжаем, – внезапно сообщает Сфенел. – В Лерну, к дяде Гиппомедонту.
   От зависти я не могу даже сказать «Ух ты!». Наконец вздыхаю…
   – Ух ты! А когда?
   – Послезавтра вроде.
   Да, завидовать нехорошо. Тем более лучшему другу. И в особенности Капаниду. Это я понимаю, но…
   Мне уже шесть лет, скоро совсем взрослым стану, а почти еще ничего не видел. В Тиринфе гостил однажды, в Трезенах – и все. Впрочем, в Трезенах не считается. Мне тогда всего два года было.
   А все потому, что папа все время куда-то ездит. Ездит – а меня с собой не берет. Даже в Тиринф, хоть это и рядом совсем. А не берет он меня из-за кровников. Кровники – плохие, они могут зарезать из-за угла. Даже маленького мальчика. И девочку тоже.
   На папу пять раз нападали, но он всех их убил!
   – Ну, ты там это, Капанид, – я отворачиваюсь, делая вид, что смотрю на знакомую черепичную кровлю храма Трубы (старая черепица, под ногами лопается), – гидру увидишь, запомни какая. Хорошо?
   Сфенел-то запомнит. А я?
 //-- * * * --// 
   – Ойнид, ну послушай меня! Хоть однажды в жизни послушай!
   На этот раз точно – не сон.
   Мама!
   Кричать нельзя, о маме никто не должен знать. В моей спальне никого, значит, она в большой горнице за дверью…
   – ОНИ что-то задумали. Семья… Это все так похоже на выдумки моего отца. ЕГО – и этого негодяя Психопомпа. Не набегался еще в Гадес! Собрать побольше, а еще лучше – всех вместе. Собрать – и в ножи. А еще лучше – натравить друг на друга!
   Странно, я опять не слышу папу. Нет, слышу, надо только ухо к двери прижать…
   Ой как плохо подслушивать! Но я немножко, совсем немножечко.
   – Так что же, мне всю жизнь сидеть на чужих харчах? Кем мальчик вырастет – сыном изгнанника?
   – Лучше сыном изгнанника, чем сиротой. Ты ведь знаешь – я не всегда смогу его защитить. Особенно от МОИХ.
   У мамы такой голос… О чем это она? Меня защищать не нужно, со мной даже Алкмеон драться не хочет!
   – Ну, ты прямо как Амфиарай! Заладил Вещий-Зловещий: «Боги не велят! Боги не велят!» Да какое им дело до Фив? Мы же не совались на Флегры! [15 - На Флеграх была битва между богами и гигантами, в которой участвовал Геракл.]
   – Ошибаешься, Ойнид, ошибаешься…
   Ничего не понимаю! И не пытаюсь пока. Почему-то становится страшно. Словно я опять болен и вижу знакомого мальчика с мокрой повязкой на лбу.
   – Уедем, Ойнид! Если хочешь – вообще из этого Номоса. Я уеду с тобой и с маленьким…
   – Ты?!
   Папа спрашивает так, что мне становится обидно. За маму.
   – Ты думаешь, если я… – Ее голос становится тихим-тихим, еле слышным. – Если я… такая… Я никого не любила, Тидей! Никого – только тебя. Я уже похоронила одного сына, нашего – не хочу. Я понимаю, что я некрасивая, Ойнид, я грубая, со мной тебе скучно. Не спорь, я знаю…
   Дальше подслушивать нельзя!
   Нельзя!
 //-- * * * --// 

     Элек натис энки да
     Нори люко тане фо.
     Эгис ране зала те
     Ону вадис карину.

   Мама поет колыбельную. Колыбельную эту я помню с детства. Помню – хоть и не понимаю ни единого слова. Она – на мамином языке.

     Адо элек токани
     Зайни геро умифо.
     Тойно гале арита
     Велу рато тане фо.

   Раньше, когда я совсем маленький был, я под нее сразу засыпал. Тогда и мама приходила чаще. Теперь я засыпаю сам, сразу, особенно если набегаюсь, но…
   Как хорошо, что мама рядом! И жаль, ни о чем ее не спросишь. Ведь я подслушивал. А подслушивать – плохо!
   И все равно – мама самая красивая. И самая лучшая!
 //-- * * * --// 
   – Ну что, Диомед, собрался?
   Я уже собрался. И собираться-то было нечего. Одежку – новый хитон и фарос – рабыни сами сложили, а все остальное…
   Да зачем его брать – остальное?
   – Ну, тогда пошли! И шляпу не забудь – от солнца.
   Шляпа – широкополая, на самый нос налазит – и вправду нужна. Солнце горячее, наверное, там у себя наверху Гелиос весну с летом перепутал. Но это – ерунда, главное, мы едем!
   В Лерну едем. Гидру смотреть.
   Две повозки – одна с подарками, другая для слуг. И колесница – для папы. Я, конечно, должен ехать в повозке, но попрошусь к папе на колесницу. Хотя бы за городом. Ведь он обещал дать мне вожжи подержать!
   – Отря-я-яд! Перебежками!.. Первая линия – копья вперед, вторая – подтянись! Луки-пращи-дротики!..
   Это папа шутит. Значит – пора ехать. И еще значит, что у папы – очень хорошее настроение.
   – Папа, а мы через Диркские ворота поедем?
   – Через Диркские.
   Через Диркские – это значит мимо провала Никострата, через который в Гадес попасть можно, мимо могилы Пеласга, того, что вначале изгнали, а потом обратно в Аргос пустили, мимо храма Деметры Печальной и храма Геры Анфии…
   – А вожжи подержать дашь, папа?
   – Вот за город выедем, подъедем к Ликон-горе, где храм Орфии…
   Хейя-а-а!
   Конечно, мы не за гидрой едем. Едем в гости. К дяде Гиппомедонту, тому, что в Лерне живет. То есть не в самой Лерне, а рядом, у моря. Так что зря я Капаниду завидовал. А едем потому, что дядя Гиппомедонт жертву должен принести в храме Афины Сантиды. Его дедушка этот храм построил и велел каждый год особые жертвы приносить. Вот дядя Гиппомедонт папу и позвал. И дядю Капанея позвал. И нас со Сфенелом.
   Жалко только, он впервые об этой жертве вспомнил. Мог бы нас и в прошлом году пригласить. И в позапрошлом тоже!
   Я называю дядю Гиппомедонта дядей, хотя он мне не дядя, а двоюродный дедушка, дедушке Адрасту брат – тоже двоюродный. Но он на дедушку не похож. Он еще не седой и не старый, поэтому он не дедушка, а дядя. А Полидор, его сын, мне вроде бы как брат. Троюродный. Иначе он мне дядей считаться должен, а какой Полидор дядя? Только на два года меня старше!
   Правда, и дедушка Адраст еще не очень старый и не очень седой. У него только виски белые. Но он уж точно – дедушка.
   А гидру я все равно посмотрю!
 //-- * * * --// 
   Коц-коц-коц. Ток-ток-ток. Коц-коц-коц…
   Это не я, это колесница так стучит.
   А когда камень под колесо попадет, то «бух-бух».
   Колесницей править трудно. Даже если дорога ровная. А уж если под уклон… Правда, когда под уклон, папа сам вожжи берет.
   – Спину ровнее, сынок. Ровнее! Не сжимайся – расслабься. И на дорогу смотри, на дорогу!
   На дорогу смотреть трудно. И спину держать трудно. Вожжи тянут вперед, дергают, словно кони наши решили меня вниз скинуть…
   (Коц-коц-коц. Ток-ток-ток. Коц-коц-коц… Бух!)
   – А теперь – чуть дерни. Вверх-вниз! Вот так! Видишь, сразу быстрее пошли!
   Куда уж быстрее? Мы и так стрелой мчимся, словно нас из лука дяди Эгиалея выпустили. Посмотреть бы, где повозки, наверное, еще за Ликон-гору не повернули…
   Нельзя! Вперед смотреть надо! А в глазах уже все мелькает, мелькает…
   (Коц-коц-коц. Ток-ток-ток. Коц-коц-коц…)
   – Ну хватит! Меняемся. Ну что, сынок, тяжело?
   Я только вздыхаю. Как это папа может целый день ехать? Да так, что кони устают, а он – нет?
   – Папа, а это боевая колесница?
   Папа смеется, треплет меня за волосы (а вожжи – в одной руке!).
   – Нет, конечно. Обычная. Боевая – она тяжелая. Да и толку с нее мало.
   – То есть как это? – поражаюсь я. – Воевать на колесницах надо!
   Это я с детства знаю. Война – это когда царь (или лавагет, или, например, мой папа) садится на колесницу и едет искать врага. Враг тоже на колеснице, а вокруг – слуги с копьями. Они меж собой дерутся, а те, кто на колесницах, – между собой. На то и война.
   – Колесницы – это древность, Диомед! Так еще до потопа сражались. Мы в Ахайе, честно говоря, и воевать-то толком не умеем. Да и что за войны? Там двух коров угнали, там амбар сожгли… Любой сотник из Баб-Или [16 - Баб-Или (Врата Бога) – Вавилон.] или Кеми разнесет всех наших героев – даже если мы объединимся…
   Странно, кажется, папино хорошее настроение куда-то делось. Из-за чего? Из-за какого сотника из Баб-Или?
   …А я знаю, где этот Баб-Или! Мне дядя Эвмел на щите медном показал. Там все дяди бороды колечками завивают. И Кеми показал – а я запомнил. С первого раза! У них там все боги – со звериными головами, страшные!
   (Бух-бух-бух! Сразу три камня попались!)
   – Ты думаешь, сынок, чем воевать надо? Копьем? Мечом?
   – Или палицей, – подхватываю я, вспомнив дядю Капанея. – А еще – секирой, лабрисом…
   (Лабрис – это топор такой, с двумя лезвиями. Критский. Я его тоже у дяди Эвмела видел. Даже в руках держал.)
   – …и еще луком, как дядя Эгиалей!
   – Эх, ты! – Папина рука вновь ерошит мои волосы. – Головой воевать надо. Головой! Эх, если бы Адраст это понимал!..
   Дедушка Адраст? А при чем здесь…
   (Коц-коц-коц. Ток-ток-ток. Бух-бух-бух-бух!)
   – Ну и дорога! Я бы здешнему басилею уши отрезал! Может, сынок, в повозку пересядешь?
   Я соплю в ответ. Я что – маленький? То есть маленький, конечно. И в повозке не так трясет…
   – Нет, папа, я с тобой до самой Лерны доеду.
   (Бух! Бух! Ай!)
   – Ну давай! А может, еще ходу прибавим?
   Хорошо, что папа шутит! А интересно, почему это он о войне заговорил? Папа не любит о войне разговаривать!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное