Юрий Никитин.

Скифы

(страница 5 из 39)

скачать книгу бесплатно

– Эй-эй, не те ворота! Давайте сперва разберемся в самой сущности бога. Или Бога, что нам нужнее, так как монотеизм предпочтительнее перед политеизмом.

– Почему? – спросил Гаврилов обиженно, и Крылов понял, что теперь Гаврилов переходит в некую оппозицию. – Вон в Индии…

Крылов не стал доказывать, что здесь не совсем Индия, слоны по улицам не ходют.

– Что есть Бог? – спросил он. – Нет, я не стану пускаться в теологические объяснения. На это потребовалось бы сотни тысяч пухлых томов. Что есть Бог, который нам нужен? Всем: христианам, мусульманам, иудеям? Это такой дядя, которому мы вручаем сформулированные нами правила поведения в обществе… и просим его бдить и следить за выполнением этих правил! Но так как эти правила мы принимаем добровольно, то мы хотим, чтобы и наказание за отступление от этих правил было чисто символическим. Ну, что-то вроде, когда вместо публичной порки на Манежной площади просто качают головой и говорят укоризненно: «Ну как не стыдно?»

– Что за бог… – пробурчал Раб Божий.

На него шикнули, а Крылов продолжал:

– Эти правила… я имею в виду Правило Бога, люди принимают сверх, так сказать, необходимости. То есть помимо общих законов, которым подчиняется вся масса населения. Какая-то часть людей, стремясь к совершенству, принимает ряд добавочных правил, что заставят их быть лучше и чище остальных. Но так как эти правила «сверх необходимых», то и надзор за ними вручается не императору или местному князьку, а некоему идеалу, перед которым будет просто стыдно или же «грешно». Как, скажем, тому из нас, кто бросил курить, а потом мы его застаем за курением втихую…

Klm раздраженно передернул плечами, будто за шиворот упала оса, буркнул:

– Кончай со своими намеками! Достали.

– Вот это и есть Бог, – продолжал Крылов невозмутимо, – который все видит, все слышит, от которого не укроешься. Умный понимает, что Бог – это просто набор правил, которые внутри нас, а богомольной старушке… или же растерянному интеллигентику проще верить, что в самом деле есть нечто огромное, всевидящее, что всегда успеет спасти, помочь, накормить, вытереть сопельки. А если это и не сделает, то зато даст новую жизнь то ли в виде реинкарнации, то ли в роли ангела, то ли вовсе отправит в блаженную страну рая. Что они будут царями, а бывшие цари будут им ноги мыть.

Откин, самый быстро схватывающий, нетерпеливо сказал с загоревшимися глазами:

– Все понятно. Мы должны составить набор правил. Так?

– Так, – ответил Крылов благосклонно. – Но не тех, за которые по уголовной или гражданской статье, а тех, за нарушение которых «стыдно». Или «грешно», что один фиг.

– Признаки скифа, – быстро сказал Матросов, – это прямая спина и гордый взгляд! За счет чего? А потому, что у скифа нет иррационального чувства вины, что лежит вроде бы изначально на русском народе. Я не стану разбираться, откуда и когда это чувство возникло, кто его принес и кто наложил, я просто констатирую факт, что скиф не отвечает за всю ту дурь, что натворили русские.

– Более того, – добавил Крылов, – все, что сделали русские достойного, мы объявляем заслугой уцелевших искорок скифскости в дремучей русской душе… что, по сути, так и есть!..

Все победы – от наследия скифов, все открытия и все-все, что принято записывать в достижения, – это проявления скифости… или скифскости?.. нет, лучше скифости. Меньше букв – запоминается лучше. А на грамматику – плевать, мы же скифы!.. Таким образом, мы будем чисты, с новой энергией ринемся на свершения, завоевания, достижения. У русских слишком сильно чувство грядущего поражения. Дескать, за что ни возьмемся, все через задницу. Особенно тяжко переживается поражение со строительством коммунизма, а потом неудачи с возвратом к капитализму…


Несмотря на ночь, несмотря на то что все естественное не позорно, ребята стыдливо косились на Яну – вроде бы теперь все можно, однако по одному все же уходили в темноту. Слышно было, как мощно лопочет листва, словно под ударами крупного теплого ливня. В асфальт мощные струи лупили с силой пожарных шлангов, разгоняющих демонстрацию.

Возвращались, торопливо застегивали на ходу «молнии» на брюках. С ходу бросались в спор, на лету вламывались в дискуссии, получали оплеухи справа и слева.

Крылов беседовал с Рабом Божьим, когда подошел Матросов, не разобрался, но явно услышал, что разговор зашел о ненавистной поповщине, только в других рясах, сказал рассерженно:

– Религия? Да какого черта нам религия? Врач видит человека во всей его слабости, юрист – во всей его подлости, попище – во всей его дурости… А от того, что поменяем попа на волхва, – велика ли разница?

В сквере повис тяжелый вопрос, совсем недавно на этой же самой российской земле строили царство счастья без религии, рана еще свежа, кровоточит, а обгорелые руины торчат из развалин экономики, науки, морали… С другой стороны, церковь настолько пала, что даже дебилы в церковь не ходят, а только клинические идиоты и политики.

Крылов ощутил неладное, поднял голову, огляделся:

– А при чем тут попы, волхвы? Это лишь атрибутика. Но вера – дело другое. Скифам вера будет нужна!.. Возможно, они… то есть мы, потому и уступили место другим народам, что потеряли веру? На этот раз наша вера должна быть крепка.

– И танки наши быстры, – пробормотал Раб Божий.

– Верить, – сказал наставительно Откин, – значит отказываться понимать.

– Вера не начало, – вставил Матросов, – а конец всякой мудрости… Что же, скифы будут идиотами? Нет, я в такие скифы не пойду!

– Вера вопрошает, – сказал Крылов, – разум обнаруживает. Это сказал Августин, один из отцов церкви. Он же сказал: будем же верить, если не можем уразуметь. Ребята, если он не был скифом, то хоть сейчас режьте мне помидоры! Это же основа действующего человека, это закладка будущих Крестовых походов, покорения Северного полюса и начало строительства коммунизма в России! Безверие опасно тем, что, когда люди не верят ни во что, они готовы поверить во все. Мы это видим не только по массе ясновидящих, китайских гороскопов и даже шаманов, но и по политикам.

Бабай-ага сказал бодро:

– Да и вообще: у того, кому помогает Бог, помощник лучше.

А Черный Принц отметил задумчиво:

– Атеизм – это тонкий слой льда, по которому один человек может пройти, а целый народ ухнет в бездну. Так что я хоть и против попов, но тут Костя прав, какая-то религия нужна…

– Какая-то! – сказал Klm саркастически. – Вон Гитлер пытался заменить христианство древней нордической религией, откапывал старых богов… и что получилось?

Крылов сказал зло:

– Уверен, что у него все ухнуло из-за нордических богов? Ну тогда и молчи в тряпочку. Ненавижу умников, что всюду прут со злорадным: а вот у Гитлера!.. И что же, если у Гитлера дважды два равняется четырем, я должен иначе? По-моему, те, кто талдычит постоянно о Гитлере, избрали его богом. А я буду говорить, что дважды два – четыре, без оглядки на Гитлера, Сталина, Хо Ши Мина или Иисуса Христа.

Денис-из-Леса зевнул, сказал протяжно:

– Не пора ли по домам?.. Уже полночь…

На него покосились, словно он громко и мощно испортил воздух. Не говоря уже о том, что сегодня суббота, а завтра воскресенье – отсыпайся вволю, но просто всегда так неохота расходиться, и всегда хочется уйти последним, взять от этой встречи все, выпить до дна…

– Ты чо, – удивился Тор, – жаворонок, что ли?

– Нет-нет, – сказал Денис-из-Леса поспешно, словно оказаться жаворонком в такой творческой среде – это же признаться в неимоверной тупости и узости. – Я сова, сова! Прямо филин с крыльями. Просто подумал, что…

Тор поднес ему под нос кулак и дал понюхать.

– Думать, – изрек он, – вредно. Так говорит Раб Божий. Верить надо, чукча!

Крылов посмотрел на небо, поежился, ночью холодает быстро, сказал убеждающе, явно устрашившись, что сейчас все разойдутся:

– Итак, с чего начинается день скифа? Вот скиф просыпается… просыпается… встает с ложа… обязательно – правой ногой. Это первое. Второе – это до чая и кофе он обязательно сразу после пробуждения выпивает полстакана воды. Простой чистой воды. Из-под крана или пропущенной через очистители, неважно. Кстати, это советуют все йоги и все медики. Но нам важно, что эта простая процедура сразу же придаст гордости тому, кто ее исполнит. Как, кстати, всякая процедура по преодолению или дисциплинизации себя… Я помню, как гордился собой всякий раз, когда заставлял себя по утрам делать гимнастику! А гордость – основа нации. Русские охотно и даже поспешно ассимилируются в других странах потому, что считают себя хуже других. А вот скиф будет знать, что он всех лучше! Как лучше русских, так и всяких там европейцев, японцев и прочих негров.

Раб Божий сказал задумчиво:

– А что… Выпиваешь пару глотков воды, произносишь молитву…

Klm поморщился:

– Тебе бы только молиться!

– Да нет, – сказал Раб Божий очень серьезно, – молитва, помимо Святейшего Таинства Общения с Богом… еще и формула внушения. Она настраивает на определенный лад… Молитва скифа, учитывая нынешний темп жизни, должна быть из одной фразы, а то вообще из двух-трех слов. Любой психолог скажет, как это важно. Что-то типа: «Скиф – это победа!», «Нам нет преград на море и на суше!»

Крылов посмотрел на Раба Божия с некоторым уважением. При всей узколобости христианина этот все же иногда зрит корень любого учения. Наверное, общение в Корчме повлияло.

Денис-из-Леса сказал наконец:

– Черт… Метро уже закрылось! Придется через весь город пешком.

– А ты троллейбусом!

– Из троллов остались только дежурные. Вроде бы через каждые три часа… Но с моим счастьем только по грибы ходить, да и те прячутся.

Klm предложил:

– Переночуешь у меня. Я отсюда за два квартала. А вообще-то давайте завтра этим же составом… Воскресенье, день выходной! Чтоб не откладывать дела в долгий ящик, соберемся не вечером, а эдак часиков к двенадцати дня. Как раз все проснемся, успеем проверить почту…

Гаврилов сказал ясным голосом:

– Лучше в каком-нибудь маленьком кафе без пива. Утро все-таки…

Раб Божий поддержал горячо:

– Да-да, проклятый язычник хоть раз да сказал верно!

Крылов смолчал, что эти антагонисты, ярый православник и ярый язычник, почти всегда говорят в один голос и приводят одни и те же доводы.

Яна обратилась к Черному Принцу, тот стоит рядом, да и единственный при галстуке, но Крылову чудилось, что вопрос обращен и к нему тоже:

– А можно прийти и мне?

Наверное, все почувствовали себя точно так же, как и Крылов, потому что загалдели, как гуси при виде широкого пруда с обильной ряской и множеством толстых жирных лягушек на листьях кувшинок:

– Конечно!

– Само собой!

– Вэлкам!

А простодушный Яшка бухнул:

– Мы все такие умные-умные, но пусть будет и что-то красивое!

Яна улыбнулась только уголком губ:

– У вас есть Лилия. Я не видела женщины красивее.

– Неужели вы редко смотрите в зеркало? – удивился Яшка.

А Денис-из-Леса сказал честно:

– Лилия хозяйка нашего сайта, наша сестра, мать, нянька, она же издатель и многое-многое чего еще. Вы видели, что она исчезла вскоре после начала встречи? А вы смогли бы украшать нашу вечеринку всегда…

Она поморщилась:

– Меня не интересуют вечеринки.

Еще бы, подумал Крылов. Знаешь, что тебе на вечеринках купаться в бассейне из французского шампанского, а веер будут подавать министры и вожаки братвы. Что тебе вечеринка с бедными студентами!

Глава 7

Он всегда просыпался мгновенно, одним прыжком вскакивал с постели, но если в какой день перебирал с пивом, то пробуждение бывало трудным. Нет, голова не трещала, но во всем теле оставалась блаженная слабость, кайф, балдеж, расслабление, которого так добиваются придурки и которое он так ненавидит всей мощью человека сильного и талантливого.

Сейчас одеяло улетело, он из положении лежа почти в сальто оказался на середине комнаты. В широком зеркале отразился крепкий молодой… да, еще молодой, сильный, плотный, как бизон, с начинающимся животиком, складки на боках, куда от них денешься с этим сидячим образом жизни, а изнурять себя тренажерами кажется глупо для мыслящего человека.

Рот до ушей, глаза щурятся, как у дедушки Ленина. Вид довольный, словно в личине кота забрался в чужой погреб и пожрал всю сметану… Ах да, это же Яна снилась, он же с нею такое вытворял…

Горячая волна прошла по всему телу. Он оглянулся на смятую постель. Так и есть, мокрые следы, свежие, а вон уже блестит и топорщится. Значитца, приснилась по крайней мере дважды…

– Яна, – произнес он вслух. – Думаешь, я настолько был пьян, что не запомнил твой телефон?

На кухне зашелестело. Дед сидел в плетеном кресле, сам дотащил с балкона, в руках газета, очки с невероятно толстыми стеклами. Поднял глаза поверх очков на внука, в глазах любовь, но проворчал, на молодых надо ворчать, да и положено старикам ворчать:

– Спишь долго. Как в тебя столько сна влезает?

– Доброе утро, дед, – ответил Крылов. – Я тебя тоже люблю.

У деда не то чтобы бессонница, старики спят мало, а его дед вообще спит по четыре-пять часов в сутки, высыпается, хотя деду можно бы храпеть хоть круглые сутки, давно на пенсии, восемьдесят два года от роду, а вот ему, Крылову, такое бы…

Из прихожей слышно было, как в дверь квартиры что-то бабахнуло, грохнуло. Крылов, морщась, вернулся в свою комнату, схватил первый попавшийся музыкальный диск и сунул в сидюк. Музыку врубил погромче. На лестничной площадке напротив обе квартиры занимает семья людей, которых в мире общечеловеческих ценностей деликатно называют людьми с замедленным уровнем развития. Их восемнадцать человек: муж с женой и шестнадцать детей.

В дверь бабахнуло так, что та едва не выгнулась. Крылов стиснул зубы, добавил громкости. Хотя для семьи замедленных выделили две трехкомнатные квартиры, но теперь места снова не хватает, оттого детишки часто затевают игры даже на лестничной площадке. Правда, они и так затевали…

Старшему – восемнадцать, это восьмидесятикилограммовый ребеночек, в самом деле ребенок, ибо по умственному развитию остановился на уровне трехлетнего, выше никакие педагоги поднять не могут. Когда такой ребеночек начинает биться головой в стены, в двери, в шахту лифта – на стенах остаются вмятины, железо лифта прогибается, ибо голова у ребеночка, судя по всему, литая, без пустот.

Вернулся на кухню, дед сидел с торжествующим видом. На газовой плите уже джезва, снизу полыхает синий огонек. Крылов заглянул, вода есть, дед налить не забыл. Кофе молоть, правда, уже не берется, пальцы ослабели, а кнопка на кофемолке в самом деле тугая.

– Дед, – предупредил Костя, – тебе кофе нельзя. Нюхать можно, а вот даже лизнуть…

– Сам нюхай, – огрызнулся дед.

Это было чисто ритуальное: и его предупреждение, и возражения деда. Как всегда, достигался компромисс между строжайшим запретом врачей не смотреть на кофе вообще и желанием деда пить его ведрами – раздираемый противоречиями внук наливал деду маленькую чашку сла-а-а-а-абенького кофе, а сам торопливо поглощал свой крепкий, давясь и обжигаясь, чтобы дед не успел раззавидоваться до инфаркта.

Прогремел телефон. В сумасшедшей надежде, что это вдруг звонит именно она, Крылов почти выронил чашку, метнулся через всю комнату. Пальцы ухватили трубку.

– Алло! – прокричал он. – Алло!

Из трубки донеслось:

– Это я, Черный Принц. Че орешь?.. Я не разбудил?

Крылов сказал упавшим голосом:

– Привет… Просто плохо слышно. Ты ж знаешь, у меня под окнами дорога. Такой грохот стоит…

– Закрой окно, – посоветовал Принц. – Вообще в твоих случаях герметизируются и кондишен ставят. Странные у тебя отбойные молотки под окном: мне чудится ансамбль урюпинцев… Ну, и что ты надумал насчет конечной цели?

Крылов спросил настороженно:

– Какой цели?

Слышно было, как на том конце провода Принц задохнулся, словно его стукнули под дыхало. В мембране плямкало, сопело, наконец голос прорвался раздраженно-укоряющий:

– Ты что?.. Настолько перебрал, что ничего не помнишь?

– А что случилось?

Принц заорал так, что Крылов поспешно отодвинул трубку. Голос вырывался злой, горячий, темные полоски начали разогреваться до вишневого цвета. Зачарованный Крылов слышал нескончаемый вопль:

– Ты забыл, что сам же и предложил?.. Пусть предложил только для того, чтобы привлечь внимание Яны… все видели, как ты токовал и хвост перед нею павлинил, но это в самом деле… ты же в самом деле предложил такое… что жить интереснее! Костя, не дури. Ребята уже повеселели, уже собираются. Мы уже тут кое с кем созвонились, соберемся, благо воскресенье, поговорим. Ребята загорелись!

Крылов покосился на часы. Десять часов. Раннее утро, но для таких жаворонков, как Черный Принц, уже разгар дня. Неважно, что выходной.

– У меня куча дел, – промямлил он. – Ребята, вам хорошо, все вы птицы вольныя, а мне надо…

– Эх, – прервал Принц мстительно, – ну ладно, как хошь. Тогда придется мне самому Яне пиво покупать…

Крылов подпрыгнул. Голос вырвался раньше, чем он успел его зажать, скрутить и выпустить четко промодулированным и взвешенным:

– Яна? Она тоже придет?

– Конечно, – ответил Черный Принц.

– Но как…

– Думаешь, ты один запомнил ее телефон?

Крылов прокричал:

– Уже одеваюсь! Где договариваетесь встретиться?

Дед пил кофе мелкими осторожными глотками. Чашку держал обеими руками, поглядывал поверх нее хитро, похожий на старую облезлую мышь. Серое лицо со старческими коричневыми пятнами порозовело, в глазах появился живой блеск. Хмыкнул, но смолчал, слышно было только сербанье, которое не заглушила даже музыка из-под прикрытой двери.

– Дед, – сказал Крылов торопливо, – когда допьешь, ты ложись. Читать и в постели полезно, врачи все врут. Лады?

– Не беспокойся, – ответил дед бодро.

Крылов метнулся в комнату – где же брюки, все разбросано, торопливо хватал и одевался, с кухни донесся скрип отодвигаемого кресла. За деда можно не беспокоиться, даже после такого кофе он чувствует прилив сил, может даже сам помыть посуду, что часто с гордостью и делает, потом возвращается на свою узкую, почти солдатскую кровать на надставленных повыше ножках, чтобы мог сам ложиться и вставать, с собой берет кучу книг из библиотеки внука. Чаще всего засыпает минут на двадцать, после чего снова может читать целыми днями…


Открыл дверь, выскочил, успев услышать тошнотворный запах, похожий на разлитый аммиак, и… его понесло, как на льду. К счастью, еще не отпустил дверную ручку, удержался, не дал себе упасть в зловонную жижу, хотя был близко, близко…

Ноги скользили, кое-как поднялся, отступил в прихожую, оставляя желто-серые следы. Кого-то из семьи дебилов вырвало, блевотина покрыла половину лестничной площадки. Кормят сволочей круто, среди желтой вонючей жижи виднеются куски полупереваренного мяса…

Крылов торопливо смывал в ванной с подошв блевотину, желудок поднимался к горлу. Перед глазами неотступно вставала эта смердящая лужа, вонь невыносимая, у дебилов больные желудки, срут тоже прямо в подъезде, во дворе, на детской площадке, везде – где припечет, все жильцы тут же разбегаются от невыносимой вони, но все интеллигентные и воспитанные, возмущаются дома на кухнях, глотают валидолы, спят только с успокаивающими…

Со второй попытки он открыл дверь, уже задержав дыхание. Бросил пачку газет, встал обеими ногами, быстро запер, огромным прыжком перемахнул на чистое место к шахте лифта. Но дыхание заканчивалось, задохнется, пока дождется кабины, понесся вниз по лестнице. Ладно, с десятого этажа сбежать – это ж почти утренняя зарядка бодростью…

Сколько он себя помнил, мелькнула мысль, он всегда был человеком довольно-таки благонравным. Под благонравием имел в виду не школьные отметки за поведение и не туповатое добродушие, отличавшее некоторых товарищей по детским играм. Просто как-то не нравилось делать людям гадости. И если нечто все-таки делал, то не со зла, а либо от непонимания, «что в этом плохого», либо уж потому, что просто не видел другого выхода. И если кто-нибудь внятно объяснял, почему так делать нельзя, и указывал другой выход, он с радостью соглашался и больше так не делал. Однако беда в том, что объяснить такие вещи было довольно сложно. Потому что слушал, всему верил, но потом задавал один вопрос. Ну хорошо, так делать плохо. А как надо, чтобы сделать хорошо?

Он сбегал по лестнице, хватался за перила, чтобы центробежная сила не размазала о стенки, но уже с восьмого этажа пошел медленнее, осторожнее. Здесь тоже было… минное поле. А мозг, который никогда не отдыхает… по крайней мере, у него, услужливо воскресил воспоминания детства. Видимо, по аналогии или для иллюстрации того, от чего сейчас бежал или из-за чего сейчас так зло стучит сердце.

Да, в детстве он жил недалеко отсюда, в старом пятиэтажном кирпичном доме. Лифта, понятно, не было, да и какой лифт для пятиэтажного дома, это только в барских домах лифты, а его дом был простой, хотя и населен почему-то преимущественно интеллигенцией.

На первом этаже жила добрая бабуся, которая – от доброты – прикармливала уличных кошек, благо их было много: рядом благоухала помойка, обычное место их сборищ. Чтобы кошечкам было уютно, бабуся ставила мисочку с провизией около своей двери и регулярно обновляла в ней корм. Кошки, разумеется, привадились, а подъезд приобрел неповторимый устойчивый аромат кошачьей мочи и фекалий. Ага, вот почему память воскресила то детское время… Запах на лестничной площадке был тот же, только усиленный многократно: из могучего желудка дебила излилось кошачьих фекалий в десятки раз больше, чем тогда гадили кошечки…

Время от времени кто-нибудь пытался с кошечками разобраться, но стоило только какой-нибудь мурке взвизгнуть, как бабка – то ли дежурившая под дверью, то ли чуявшая сердцем такие вещи – вылетала и коршуном кидалась на того, кто поднял ногу на бабкину животину. С бабкой разобраться уже никто и не надеялся: позиция ее была известная и твердая, а иных методов воздействия на нее в пределах морали и закона позднесоциалистической эпохи просто не было. Время от времени, однако, кто-нибудь не выдерживал и, заляпавшись в кошачьем кале, шел к бабусе со скандалом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Поделиться ссылкой на выделенное