Юрий Бурносов.

Чудовищ нет

(страница 2 из 21)

скачать книгу бесплатно

   – Кто? А… Папа?
   – Он. А меня зовут Леша, Алексей. Можно Леха.
   – А можно, я буду тебя звать Алекс?
   – Зови. – Я пожал плечами. А что, красиво. Пусть зовет. – Ты заходи, чего мы через забор хрюкаем…
   Она хихикнула и перепрыгнула через штакетник. Только что стояла по ту сторону, и вот она уже здесь, причем сделала это без видимого напряжения, будто перешагнула. А штакетник, между прочим, метр с хвостиком.
   – Ого! – сказал я.
   – Я легкой атлетикой занималась, – почему-то смущенно сказала она, присаживаясь на лавочку. – Три года.
   – А я ничем не занимался. У нас секция баскетбола была, но я ростом не вышел… Да и не люблю его. Я бы в большой теннис играл, но в городе только один корт, на стадионе, там вечно местные крутые тусуются. На бетоне. Полтинник час.
   – Ну, о чем будем… хрюкать? Что тут у вас интересного есть? – спросила она, перебирая пальцами лепестки на бабкиных ромашках, высеянных под заборчиком.
   – Да ничего… – А и правда, что у нас тут интересного? Два кинотеатра, куда почти никто не ходит, ночной клуб с ломовыми ценами… – Скучно у нас, если честно.
   – Ну, это можно пережить! – Она ничуть не опечалилась. – Зато город красивый.
   – А вы где раньше жили? – закинул я удочку.
   – Далеко. В Киеве.
   – Тоже красивый город, только я там не был. А к нам надолго?
   – Дом купили, значит, надолго, – сказала она, глядя в землю. Черепушка в ухе ослепительно блестела на солнце.
   – А черепок зачем? – спросил я.
   – Красиво. Разве нет?
   – Красиво… Но в школе подумают, что ты панкушка.
   – А я панк-рок и правда люблю.
   Номер. Девчонка любит панк-рок. Ладно бы «Нирвану» какую, таких куриц у нас хватает, особенно мелких: напялят футболки «Кто убил Курта Кобейна?»… А никто его не убил, сам нажрался и застрелился.
   – Я, в принципе, тоже… Хотя я все помаленьку слушаю. Погоди, а твой отец сказал, что ты в нашу школу будешь ходить, в шестую.
   – Да мне-то все равно. В шестую так в шестую. Но, конечно, если ты там учишься, это хорошо. Веселее будет.
   – Ну, до школы еще дожить надо, – философски сказал я.
   Лето было в самом разгаре, и о занятиях думать совершенно не хотелось. Особенно о том, что мне осталось учиться всего год, а там уже пора озаботиться, как бы в институт поступить и от армии откосить…
   О будущем я размышлять не любил и потому резко сменил ход мыслей, спросив Ларису:
   – Лор, а твой отец кто по профессии?
   – Историк. И мама тоже. Они ученые, пишут книги.
   Так я и думал. Загадочная с виду семейка оказалась просто парочкой слишком умных людей.
Трактаты пишут. Чего им в Киеве делать, в самом деле.
   – А ты с бабушкой живешь? Я видела, старенькая такая…
   – У бабушки я живу временно, летом, – объяснил я. – Надежда и опора. А вообще живу в центре.
   – Покажешь мне город?
   – Покажу.
   – Только вечером, а то мне еще вещи разбирать нужно. Я зайду, ладно?
   – Договорились.
   – Я ожидал, что она снова выкинет свой трюк с перепрыгиванием заборчика, но Лариса вышла через калитку, аккуратно прикрыв ее за собой.
   Нехорошо смотреть человеку в спину, но я проводил ее взглядом до самого крыльца. Нормально. Сегодня вечером все знакомые будут валяться. Что за девчонка, откуда такая? Наши доморощенные красавицы просто отдыхают. Удавятся небось… Черт с ней, с Танькой, когда такая девчонка живет по соседству и просит город показать.
   Вы бы на моем месте как поступили?
   То-то же!
   Наблюдавшая мою тщательную подготовку к демонстрации города бабка пришла в восторг.
   – Куды собрался-то? – спросила она в трепетном ожидании, приглушив звук дневного повтора очередного сериала.
   – Погулять, ба.
   – Я сунул намыленную голову под кран. Чертов «Хэд энд Шоулдерс», щиплет-то как! Паленый, что ли?!
   – Моисея… Бреисся… – бормотала бабка. – С девкой соседской небось?
   – Угу.
   Чего скрывать, все равно ведь подсмотрит старая.
   – И правильно. И так и надо. Подружка табе…
   – Ба, уймись! – взвыл я.
   Бабка сунула мне пахнущее лавандой махровое полотенце и спросила:
   – Погладить, можеть, чего надо?
   – Футболку, – кивнул я. Бабка, как ни крути, гладила лучше меня. Опыт…
   Короче, когда Лариса позвонила в дверь, я был при полном параде: в белой футболке, черных джинсах и своих любимых армейских ботинках. Бабка уговаривала меня надеть «тухли», но я не поддался на эту провокацию. Лариска пришла в том, во что была одета днем. Судя по всему, особенным украшательством она не занималась и даже, по-моему, не красилась. Хотя ей это и не нужно.
   – Здравствуйте, бабушка! – приветливо сказала она бабке, делавшей вид, что она уже посмотрела сериал и теперь изучает газету «Известия» (без очков бабка ни черта не видела, да и читать могла не слишком-то бойко, но Лариска про то не знала).
   – И здравствуй, милая, – с готовностью отозвалась бабка.
   – Пойдем, – буркнул я, зная, что от бабки можно всего ожидать, язык что помело.
   – Мы вышли с нашего дворика и двинули в направлении троллейбусной остановки.
   – Тебе чего показывать-то?
   – Все интересное, – сказала она, мотнув головой и отбросив длинные пряди с лица.
   – Отец твой про кладбище спрашивал… Показать?
   Она несколько помрачнела.
   – Нет, кладбище как раз не нужно. Не люблю кладбища… Мороженое давай поедим, сока попьем какого-нибудь…
   Я прикинул свою платежеспособность. Рублей сорок в кармане джинсов лежало, плюс мелочью около червонца.
   Можно. Гулянка, блин!
   – Давай, – согласился я.
   На остановке скучали две старухи с семечками и спал на скамье, тревожно вскрикивая, пьяный. Троллейбус пришел неожиданно быстро: нам повезло, потому что к вечеру интервал увеличивается до двадцати минут. Мы погрузились в практически пустой салон, купили у унылой кондукторши талоны и поехали в центр.
   – Садись, – сказала Лариса, хлопая ладонью по порезанному дерматиновому сиденью рядом с собой.
   Я покачал головой:
   – Не люблю сидеть в троллейбусе.
   – Тогда и я не буду.
   Она встала и повисла рядом со мной на поручне. Мне было как раз по росту, а Лорка именно висела. Кондукторша посмотрела на нас как на идиотов – троллейбус-то пустой – и отвернулась.
   Мы висели, качаясь на выбоинах и поворотах, и делали вид, что смотрим в окна, а на самом деле украдкой разглядывали друг друга. Я все больше убеждался в том, что Лариса очень красивая и, я бы сказал, сексуальная (дурацкое слово, но что еще можно сказать о девчонке с ногами от ушей, посмотрел бы я на вас). О последнем я старался не особенно думать (как бы чего не вышло), но думалось, и все тут.
   Что думала обо мне Лариса, я не знаю. Но, наверное, ничего плохого, раз сама попросила меня показать ей город. Или…
   – Ты, наверное, волнуешься: нравишься ты мне или нет, – спросила она с хитрой улыбкой.
   Я промямлил что-то неопределенное.
   – Я же вижу. Нравишься, конечно. Хорошо, что я сразу, по соседству, нашла друга.
   Вот те на! Заявленьице! Как-то это не очень красиво, когда девушка сама затевает подобный разговор и признается… э-э… не в любви, нет, но…
   Теперь, наверное, мне надо сказать что-нибудь в ответ. Или не говорить? Как-то очень уж быстро все получается, так не бывает!
   Меня спас троллейбус. Он остановился, и я заорал:
   – Выходим! Чуть не проспали!
   В парке, в кафе «Ариэль», мы купили мороженое в вазочках и сок. Вернее, сок и мороженое я купил Ларисе, а себе, как и положено солидному человеку, взял бутылку пива «Сокол» и пакетик чипсов.
   – Любишь пиво? – спросила она.
   – Люблю.
   – А я нет.
   Она ковыряла мороженое пластмассовой ложечкой и делала это очень красиво. Никогда бы не подумал, что можно красиво есть обычное сливочное мороженое.
   Про Киев ее спросить, что ли?
   – Леша, а ты чем вообще занимаешься?
   – Я же Алекс, – улыбнулся я.
   – Леша тоже хорошо. Так чем?
   – Да ничем. На гитаре бренчу, книжки читаю. В футбол бегаю иногда, если соберемся с пацанами. Я ж говорю, большой теннис люблю, но у нас это дохлый номер.
   – А здесь есть тир? – спросила она.
   – Тир? Есть. Пострелять хочешь?
   – Да. Сейчас мороженое доем…
   Она доела свое за три сорок, и мы пошли стрелять. Я все смотрел по сторонам – нет ли кого знакомого? Но, как назло, никого, достойного внимания, не попалось, только отличник из параллельного Мирон, личность малоуважаемая и невлиятельная, да Саня Пуля, двигавшийся откуда-то на полном автопилоте. Пуля учился со мной, но в школе появлялся редко; ходили слухи, что дальше учиться он не собирается и будет работать у дядьки в авторемонтной мастерской. Там небось и нажрался…
   Тир располагался в старом автобусе, снятом с колес и установленном на окраине парка. Дедушка-тирщик смотрел ток-шоу по маленькому черно-белому телевизору и неохотно оторвался от него, чтобы выдать нам винтовки и пульки.
   – По мишеням? – спросил я.
   – Я люблю по мишеням, а ты можешь по зверюшкам, – улыбнулась она и бойко положила все пять пулек в десятку. Я в это время успел только два раза промазать по резиновому зайцу и мазнуть по рылу резинового же крокодила, отчего он вяло закачался на пружинке.
   – Ого! – сказал я.
   – Ого! – сказал и дедушка-тирщик, неожиданно отвлекшийся от телевизора. – Разрядница?
   – Кэмээс, – сказала она, кладя пневматичку. – Папа говорит, что взрослый человек должен уметь хорошо стрелять.
   – Правильный папа, – кивнул дедушка. – Уважаю. Еще?
   – Хватит, – сказала она. – Спасибо.
   – Чего-то она взгрустнула после тира…
   – Случилось что-то, Лор? – спросил я.
   – Да нет, все нормально. Куда-нибудь еще пойдем?
   – Как скажешь.
   – А пошли домой пешком. Прогуляемся, поболтаем… По дороге мы поболтали о футболе (она немного разбиралась, но тут я уж не стал удивляться – привык, наверное, что она не совсем обычная девчонка), о рыбалке, об архитектуре города, о школах и учителях, о Бушкове, которого она любила (кроме последних книг), и Лукьяненко, которого она тоже любила (и тоже кроме последних книг), о фильмах…
   – Любишь ужастики? – спросил я.
   – Люблю. Но хорошие.
   – Типа?
   – Типа «Ночь живых мертвецов» Ромеро. Видел?
   – «Возвращение»?
   – Нет, именно «Ночь…», «Возвращение» – это другое совсем.
   – Не-а… Ромеро… Погоди, это он придумал игру Doom?
   – Он. Только значительно позже. Кстати, у меня компьютер есть, приходи, если хочешь, рубанешься.
   – В Doom?
   – Нет, его у меня нет. В Kingpin или «Горький-17» играл?
   – Нет.
   – Тебе понравится. А из фильмов я люблю про такое, чего на самом деле не бывает. Про восставших мертвецов, про чудовищ из космоса…
   – А про вампиров или оборотней?
   – Не люблю, – сказала она серьезно. – Я думаю, это глупые фильмы, потому что их создатели не знают материала. У папы большая библиотека, в том числе и по вампиризму много книг, по ликантропии…
   – По чему? – переспросил я.
   – По ликантропии. Ну, оборотни твои. Я думаю, это очень серьезный вопрос, а такие фильмы из него развлекаловку делают.
   Мы миновали колонку с длинной очередью за водой. Опять ремонт на водозаборе? А я воды про запас не натаскал, бабка обомрет теперь…
   – Так ты в них веришь, что ли?
   – Ну как тебе сказать? И не то чтобы верю, но и… Ой, а это кто?
   Восклицание относилось к местному дурачку по кличке Смех. Смех гордо шествовал по самому центру проезжей части и вез тележку с тряпьем, часто моргая маленькими глазками.
   – Это Смех, – сказал я. – Дурачок.
   – Живет тут?
   Она не испугалась, но насторожилась. С чего бы? Смеха бояться не надо, он добрый. Его и не обижает здесь никто… Живет он с матерью, та нормальная, но нелюдимая. А самому Смеху лет уже сорок, наверное, но он выглядит куда моложе – все они выглядят моложе, дурачки. Только живут мало. Смех по их меркам долгожитель.
   – Ты его не бойся, – покровительственно сказал я. – Он смирный. Разве что может подойти и песенку спеть, так ты его не обижай, послушай. Можешь рубль дать или пятьдесят копеек, он обрадуется.
   – Ладно, – пообещала Лорка. – Как-нибудь в другой раз. А мы что, уже пришли?
   – Как ты догадалась?
   – А вон церковь видна. Только мы с другой стороны подошли, да?
   Да, мы и в самом деле пришли, и в самом деле подошли с другой стороны, через переулок. Ее папа возился с машиной и приветственно помахал рукой. Я кивнул в ответ.
   Бабка уже торчала за забором и, увидев нас, тут же сварливо объявила:
   – А по радиву сказали, воды не будет. А ты не наносил.
   – Сейчас сбегаю, – сказал я.
   – Уже нетути. Выключили. Будешь немытый и непивши.
   – Не помру, – сказал я.
   – Ну, я побежала, – сказала Лорка. – Пока!


   Первого сентября я в школу не пошел принципиально – не люблю эту праздничную суету, когда туда-сюда гоняют несчастных первоклашек с букетами цветов, а директор говорит в хриплый микрофон всякую благостную чушь. «Дорогие ребяты! Снова откроет школа свои приветливые двери, снова войдете вы в светлые классы!» Глаза б мои не глядели.
   Дома, понятно, я ничего не сказал, собрался честь по чести и пошел к Стасику, который разделял мои чувства относительно Дня знаний. У нас с ним была традиция – задвигать первое сентября, и в школе даже не ругались: привыкли.
   Стасик был счастливый человек – он жил один-одинешенек. Дед его помер лет пять назад и оставил однокомнатную квартиру, где Стасик и обитал. Родители его, художники, как люди прогрессивные, считали, что Стасик должен учиться жить самостоятельно, то-то ему повезло… Батон и мотыга у него уникальные, уж точно.
   Батон, то есть отец Стасика, был симпатичный толстун с вьющимися длинными волосами пшеничного цвета, который знал творчество «Битлз» как свои пять пальцев. Вернее, творчество «Битлз» он знал несколько иначе, потому что пальцев у него на левой руке было шесть. Родился такой. Мутант.
   Мотыга, то бишь мать, напротив, весила килограммов сорок пять и слушала исключительно хард-рок семидесятых. Семейка была еще та. На прошлое день рождение батон подарил Стасику корейский «Фендер», чтобы Стасик учился музыке. И «Фендер», и комбик-усилитель «Форманта» пылились в чулане – слуха у Стасика не было от рождения, зато он неплохо играл в пинг-понг и даже выиграл один раз чемпионат города. Но это неудивительно: просто остальные городские настольные теннисисты играли еще хуже, никто пинг-понгом всерьез не занимался.
   – Чаю хочешь? – спросил Стасик, который как раз чаевничал: варенье по столу расставил, баранки, масло сливочное.
   – Нет.
   – А где твоя пассия?
   – За те дни, что оставались до первого сентября, он пару раз мимоходом видел меня с Лоркой, которую я охотно водил по городу, но познакомить я их не успел. Прогулок таких было четыре, в остальное время она сидела дома и не знаю, чем занималась. Пару раз я заходил к ней и играл в «Кингпин», но меня быстро убивали. Никакого особенного развития наши отношения не получили. По крайней мере, я ничего такого не замечал. Зато слухов породили массу, и я с беспокойством ожидал Танькиной реакции. Летом она была у родичей в Архангельской области, но уже, по идее, приехала, в школу все же пора.
   – Прямо уж и пассия… В школу, наверное, пошла, – сказал я. – Я ее позавчера видел, ничего не сказала.
   – А красивая. Наши жабы поудавятся, – сказал Стасик, который в душе был женоненавистником. Хотя в нашем классе легко стать женоненавистником – сплошные дуры и кошелки.
   Я сунул надраенные туфли на полочку, и тут в дверь позвонили. Женоненавистник Стасик намазывал булку вареньем поверх слоя масла, но бросил приготовления, протиснулся мимо меня и, глянув в глазок, присвистнул.
   – Черепа прибыли?! – спросил я.
   – Не. Круче.
   Он открыл дверь, и в прихожую вошла Лорка. В парадной школьной форме, то есть в кружевном белоснежном фартучке, с бантами… Е-мое, я такого уже года три не видел. Наши швабры ходят черт знает в чем, по килограмму штукатурки на роже, а тут прямо фильм «Первоклассница». А черепок-то сняла?! Сняла… Во был бы номер, если бы забыла.
   – Привет! – сказала Лорка, нисколько не смущаясь. – А я за тобой шпионила.
   – В смысле?
   – Увидела, как ты уходишь, и следом пошла. Думала, ты в школу, а ты вовсе сюда. Ой, привет!
   Это уже Стасику. Тот критически посмотрел на свои драные спортивные штаны и, кхекнув, выдавил:
   – Добро пожаловать. Чайку?
   – Нет, спасибо… Ничего, что я зашла? Я долго думала, звонить или нет, хотела уже в школу пойти, а потом решила, что одна не хочу. А что тут у вас?
   Боже, она еще и с букетом. Штук пятнадцать алых роз, за спиной прятала.
   – Цветы в вазу, – сказал Стасик, скрываясь на кухне. – Завянут.
   – Познакомь нас, – попросила Лорка, проходя в комнату.
   – Это Стасик, – кивнул я в сторону кухни. – Стасик, это Лариса!
   – Очень приятно! – рявкнул он и появился с большой хрустальной вазой, наполненной водой. – Ваза, конечно, уродская, но пока постоят.
   – Уродская, – согласилась Лариска, аккуратно вставляя в нее букет. – Ой, что же я с ним теперь делать-то буду?
   – Подаришь кому-нибудь.
   – Я классной руководительнице хотела подарить.
   – Марише? Да ее б удар хватил, – захихикал Стасик. – Не приучена она у нас к цветам. Не заработала.
   – Что, противная?
   – Хуже. Дура, к тому же злобная. Сущий ваххабит.
   – Подтверждаю, – сказал я, поймав вопросительный Лоркин взгляд.
   – Тогда хорошо, что не подарила. Ой, а это чьи картины?
   Картины, конечно же, были Стасиковых черепов, о чем он тут же сообщил. Они и в самом деле ничего рисуют – особенно мне нравилась вот эта, с горным пейзажем. Стасик говорил, их картины есть в частных коллекциях в Штатах, Швейцарии, Гонконге и еще где-то.
   – Здорово, – сказала Лорка. – А почему так мало?
   – Что-то у них дома, что-то в мастерской… Вот еще, батон нарисовал. – Стасик выволок из-за шкафа большой холст на раме.
   – Ничего себе, – сказал я.
   На холсте был изображен призрачный силуэт над какими-то кустиками, терявшимися в тумане. На заднем плане угадывались надгробия, в черном небе тускло мерцали звезды. Вроде ничего особенного, но нарисовано было мастерски, жутко.
   – Страшилок начитался?
   – Батон-то? Обычно такого не рисовал. У нас гараж прямо возле кладбища, он там завозился с двигателем и уже за полночь домой топал, вот и причудилось ему… Два дня рисовал, а потом за шкаф закинул. Халтура, говорит. Только возле рынка продавать.
   – Не скажи, – заметил я. – Я бы на стенку повесил.
   – Я с батоном потрещу, может, он подарит. Ему все равно без надобности, – великодушно сказал Стасик.
   Я повернулся к Лорке, чтобы спросить ее мнение о картине, и замер. Она смотрела на холст, с омерзением скривив губы.
   – Что, не нравится? – поинтересовался Стасик.
   – Нет, – сказала она, мотнув головой. – Убери, пожалуйста.
   Он не стал ничего уточнять и вернул холст на прежнее место, за шкаф. Лорка села на стул.
   – Чего? Плохо, что ли? – встревоженно спросил Стасик.
   – Да нет, нормально.
   – Говори. Рожа у тебя… – Он запнулся: слово «рожа», конечно, к Лорке никак не подходило.
   – Неприятная картина, – сказала Лорка. – Но написано талантливо.
   – Угу, – неопределенно буркнул Стасик.
   – Послушайте, а мы можем туда сходить? – спросила она.
   – На кладбище? – уставился на нее я. – Ради бога. А что там делать?
   – Ну… Интересно. Каждое кладбище – это история города.
   – Да хоть сейчас.
   – Без вопросов, – сказал Стасик. – Раз уж мы задвинули школу… На кладбище ветер свищет, завиваясь над крестом, на могилке… э-э… – Он осекся, потому что дальше было не шибко прилично.
   Лорка хихикнула.
   – Знаю я, знаю, – сказала она. – Тара-рам тара-ра-рам, тут могила растворилась, вышел из нее мертвец: «Что ты делаешь, негодный?»
   – Тара-рам меня, подлец, – закончил я. – Какие мы образованные и утонченные молодые люди. Аж противно.
   – А что? Детский стишок, – пожал плечами Стасик. – Так что, валим на кладбище? Только я бутер свой дожру, делал ведь, старался. Ну и розы – я себе оставлю, да? Красивые…
   – На кладбище мы пошли пешком – чтобы убить время. По дороге Стасик пространно рассуждал о мертвецах.
   – Вот смотри, Лех, – приставал он, – положили мертвеца в гробик, гвоздями забили, зарыли. Лежит он там, и что с ним происходит?
   – Разлагается, – рассеянно буркнул я, пиная пустую банку из-под «Доктора Пеппера». – Что ему еще делать?
   – А почему?
   – В смысле? Почему разлагается? Потому что из мяса. Хочешь, проведи эксперимент – кошку дохлую, или крысу, или просто вырезки грамм триста в ящичек положи, и закопай и проверяй ежедневно.
   – Лениво, – сказал Стасик. – Ну… А вот бывает, что живого закопают. Он заснул там или заболел чем, а потом проснулся, глядь – а сам в гробу. Ковырь, ковырь крышку-то, а она не поднимается. Страшно, наверное…
   – Страшно, – согласился я.
   – Гоголя, говорят, так закопали. Я где-то читал. Откопали потом, смотрят, а он уже почти гроб изнутри прогрыз, но все же помер по-настоящему, не успел вылезти.
   – А чего они его откапывали? – удивился я.
   – Не помню… Письмо он, что ли, оставил. Если, мол, ласты склею, вы потом посмотрите, правильно я склеил или неправильно. А они опоздали. Вроде так я читал.
   – А кладбище у вас старинное? – спросила Лорка, слушавшая нашу дискуссию без особого интереса.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное