Константин Станюкович.

Похождения одного матроса

(страница 32 из 33)

скачать книгу бесплатно

   Через минуту Сузанна уже снова затараторила: сперва вкратце изложила свою автобиографию, всплакнула о сынке Томи, умершем от горла, рассказала, что муж где-то пропадает по свету, но, верно, в конце концов вернется к своей старухе Сузанне, и затем стала расспрашивать, откуда Чайк и давно ли в Америке.
   Чайкин удовлетворил жадное любопытство негритянки, и, вероятно, его откровенность была одной из причин расположения Сузанны к новенькому на ферме.
   Сузанна в виде особенной любезности сказала:
   – Я вам дам новое кольцо на салфетку, Чайк… Вы не брезгаете поболтать с Сузанной?.. А другие не очень-то любят меня слушать… Особенно старый Вильк… Он хороший человек, но больше молчит… все молчит… А зачем человеку молчать? Язык на то и дан человеку, чтобы он говорил… Не правда ли, Чайк?
   Чайкин деликатно согласился. Однако все-таки прибавил, что очень много говорить не всякие умеют.
   – То-то и я говорю, что не умеют. И это нехорошо, Чайк.
   Чайкин промолчал.
   – Кто не умеет много говорить, значит тот много думает…
   – Так разве это дурно?
   – А кто много думает, тот и на дурное додумается!.. Я заметила… Мой бывший хозяин, плантатор, все молчал… Зато и как жесток был с неграми, если бы вы знали, Чайк!..
   В эту минуту вошел молодой Фрейлих, приодетый по-праздничному. Он пожал руку Чайкину, любезно кивнул головой негритянке и проговорил с веселым смехом:
   – Уж Сузанна, верно, заговорила вас, Чайк… Сузанна милая особа, но такой болтушки, как она, я еще не видал… Вы не сердитесь, Сузанна, и дайте мне позавтракать. А Чайкин в другой раз будет вас слушать.
   – Он любезный молодой человек… Он умеет выслушать старую женщину… Не то, как многие другие… Сейчас подаю вам… Сейчас, мистер Фрейлих!
   Вслед за Фрейлихом вошли трое рабочих фермы.
   С двумя из них Чайкина познакомила мисс Нора еще вчера. Они крепко пожали руку своего нового товарища и сказали ему несколько приветливых слов.
   Третий был высокий и крепкий старик, с красивыми чертами сурового лица, изрытого морщинами, с длинной бородой и большими темными глазами под клочковатыми седыми бровями. Взгляд умных и серьезных глаз был задумчив и грустен.
   – Вильк! – произнес он сдержанным, словно бы сердитым тоном, протягивая Чайкину свою большую мускулистую руку.
   – Чайк! – ответил русский матрос.
   Вильк затем не произнес ни одного слова. Он молча завтракал, по-видимому не обращая ни малейшего внимания на разговоры и смех других сотрапезников.
   Фрейлих болтал с Чайкиным.
   Он рассказал, что приехал из Пруссии. Он был дома рабочим на угольных шахтах. Было тяжело, и он еле-еле кормился. По счастию, тетка оставила ему наследство в тысячу марок, и он решил искать счастия в Америке.
Прогорел на золотых приисках и нашел место на ферме.
   – Скоплю денег и уеду во Фриски… пробовать счастия… Надо разбогатеть. Иначе зачем же ехать в Америку?.. И вы, верно, хотите разбогатеть?.. На этой работе не разбогатеете, Чайк!.. – прибавил Фрейлих.
   – Я не хочу разбогатеть!
   Фрейлих рассмеялся, словно бы Чайкин хотел подшутить над ним.
   И двое рабочих взглянули на Чайкина и тоже улыбнулись.
   – Ловко же вы врете, Чайк! – добродушно заметил один из них.
   – Да я не вру! – простодушно ответил Чайкин.
   – Если не врете – это ваше дело, – то вы, должно быть, большой, скажем, чудак.
   – И думаете долго оставаться на ферме? – недоверчиво спросил Фрейлих.
   – Долго, если будут держать.
   – Значит, Вильк найдет постоянного товарища… Он здесь уже пятый год…
   Вильк молчал. Он только пристально взглянул на Чайкина и отвел глаза.
   Скоро старик позавтракал и вышел.
   – Вильк не разговорчивый. Отличный человек, но из него ничего не вытянете, Чайк! – промолвил Фрейлих.
   – Он янки? – спросил Чайкин.
   – Едва ли… Вот эти двое янки не признают Вилька за янки. Но никто не знает, откуда Вильк и кто он такой.
   Два рабочие, которых Фрейлих назвал янки, оба люди лет за тридцать, усмехнулись, и один из них сказал:
   – Вильк, должно быть, был прежде богатым… Будь он янки, не оставался бы здесь… Положим, здесь хорошо, но на время.
   – И вы здесь на время? – спросил Чайкин.
   – А вы думали, так и останемся, как Вильк?.. Мы не такие чудаки, как вы, Чайк, если не врете… Мы хотим, как и Фрейлих, разбогатеть.


   Все пришли обедать в ранчу, одетые в лучшие свои городские платья. Один Вильк пришел в своей рабочей кожаной куртке, но рубашка на нем была безукоризненно белая, и грубые руки отличались белизной.
   Возвратился из Фриски мистер Джемсон, брат миссис Браун, типичный красивый смуглый янки, и за обедом рассказывал политические новости, обращаясь чаще, чем к другим, к Вильку.
   Вильк слушал внимательно, но говорил мало. Зато оба янки высказывали свои взгляды о политических делах не стесняясь и говорили громко. Немец конфузился. Стеснялся несколько и Чайкин. Он сидел около мисс Норы, и она старалась его занимать.
   После обеда миссис Браун пригласила гостей просидеть вечер. Мисс Нора обещала, по просьбе двух рабочих янки, что-нибудь спеть.
   А Джемсон увел Чайкина в кабинет и в несколько слов покончил с ним дело, объяснив, какие будут его обязанности.
   – Если, Чайк, будете полезны, жалованье прибавится; если через месяц я увижу, что не годитесь, дам расчет, и вы уходите. Согласны?
   – Вполне.
   – Сестра о вас говорила… И адвокат, у которого вы были, писал о вас… Мне нет дела до ваших мнений… Извините, я считаю их нелепыми… Сестра их не считает такими… Но это не мешает мне уважать вас, Чайк… Помните, не проговоритесь перед сестрой и племянницей, что знаете, кто капитан Блэк. Прошу вас, Чайк… Блэк о вас справлялся… Он очень вас любит…
   – Я много ему обязан, мистер Джемсон.
   – Он вам больше, Чайк… Ну, дело покончено. Пойдемте слушать Нору, Чайк.
   Чайкин был удивлен, когда увидел за фортепиано старого Вилька, аккомпанирующего мисс Норе.
   Чайкин опустился в кресло и слушал.
   Голос молодой девушки был прелестный… Она пела просто, задушевно, и Чайкин заслушался… Звуки неслись чистые и красивые, и Чайкину вспомнилось детство, когда он слушал пение барышни-помещицы и приходил в восторг.
   Мисс Нора окончила какую-то мажорную арию и затем начала какую-то грустную мелодию романса.
   Чайкина охватило невыразимо грустное настроение… Он слушал, и в мечтах и грезах он был не здесь, в этой гостиной в Калифорнии… он был в России, где люди так понятны ему… И ему было так жаль Кирюшкина… И сам он здесь чувствовал себя таким чужим, таким одиноким. Ему казалось, что все это какая-то волшебная сказка, и его судьба такая же диковинная.
   Он во многом другой, что был на корвете… Он чувствовал счастие независимости и воли… И в то же время как мила была ему далекая Россия!
   Мисс Нора замолкла. А Чайкин все еще сидел, притихший и точно зачарованный.
   Гости хвалили мисс Нору, а Чайкин, казалось, не находил слов, и слезы стояли в его глазах.
   Наступило молчание.
   Миссис Браун заметила настроение Чайкина и шепнула дочери:
   – Как любит музыку этот русский и как загрустил!
   – Считает себя одиноким! – ответила мисс Нора.
   Старый Вильк взглянул на новичка. И в его обыкновенно суровом взгляде мелькнуло ласковое выражение.
   По-видимому, Чайкин начинал нравиться этому молчаливому старому рабочему, который так хорошо аккомпанировал певице своими грубыми руками.
   А Джемсон бросил из своей качалки:
   – Ну что, Чайк? Понравилось, как ловко поет Нора?
   Этот громкий веселый голос янки словно бы пробудил Чайкина от грез.
   – О, как хорошо! – восторженно и порывисто произнес он.
   И застенчиво покраснел, стараясь скрыть свое волнение, и не догадался поблагодарить мисс Нору.
   Молодая девушка и без благодарности видела, какое сильное впечатление произвело ее пение на Чайкина, и это восторженное восклицание, казалось, ей было приятнее громких похвал и аплодисментов.
   В гостиной пробило девять, и гости поднялись, чтоб уходить, пожавши руки хозяев.
   Протягивая руку Чайкину, миссис Браун необыкновенно просто и задушевно проговорила:
   – А знаете, что я пожелаю вам, Чайк?
   – Что, миссис Браун?
   – Хорошенько заснуть – ведь вставать рано – и не очень скучать на ферме.
   – Постараюсь, миссис Браун!
   – Работа прогонит всякую скуку! – весело смеясь, воскликнул Джемсон. – Завтра Чайк пойдет на рубку… Пусть покажет себя на работе!
   – Только не наваливайтесь на работу, Чайк! – сказала миссис Браун.
   – Можно надорваться! – прибавила мисс Нора.
   – Чайк и сам понимает!.. А место рубки вам покажет Вильк… Покажете, Вильк? – обратился к нему хозяин.
   – Покажу! – ответил Вильк.
   Все ушли в свой флигель.
   Вильк и трое рабочих остались на веранде – выкурить перед сном по трубке, а Чайкин пожелал всем спокойной ночи.
   – Были матросом и не курите? – спросил один из янки рабочих.
   Его звали Дильком.
   – Не курю.
   – И не думаете по праздникам ездить в Сакраменто?
   – Зачем?..
   – Попробовать тамошний грог.
   – Не пью.
   – Не пьете?.. И разбогатеть не хотите?.. Простофиля же вы, Чайк… Я не видал таких простофиль… Вы, Найд, видели? – обратился Дильк к товарищу.
   – Не видал… Прозакладывать готов пару долларов, что не видал.
   – Так отчего вы, Чайк, живете на свете, если не пьете, не курите?.. Или в карты дуетесь?
   – И в карты не дуюсь.
   – Ай да Чайк! – иронически произнес Дильк.
   – Ура Чайку! – насмешливо крикнул Найд.
   – Оставьте вы в покое Чайка! Какое вам дело? – строго сказал Вильк. – Идите лучше спать, Чайк! – обратился к нему Вильк.
   Чайкин добродушно усмехнулся и ушел в свою комнату.
   – Вильк прав, братцы.
   – А что? Почему? – спросил Фрейлих.
   – Да потому, что Чайка не стоит даже и потравить слегка: феноменально прост.
   – Я это заметил, – промолвил молодой немец.
   – Вы, Фрейлих, ведь все замечаете? – насмешливо спросил Дильк.
   – То-то, замечаю.
   – А заметили, что Чайк добрая душа?
   – Еще бы!
   – И что хоть мозги у него в порядке, а все-таки будто тронутый, и на спине у него должна быть большая родинка?
   Фрейлих, наконец, догадался, что янки смеялись над его прозорливостью, и обидчиво проговорил:
   – Этого я не заметил.
   – Удивительно! – протянул Дильк. – Не правда ли, Найд?
   – Феноменально!.. – протянул Найд.
   – Немцы, что ли, недогадливы? – вызывающе воскликнул Фрейлих.
   – То-то я и говорю, Фрейлих!
   – То-то и я говорю, Фрейлих!
   В это время Чайкин раздевался и, вспоминая впечатления дня на новом месте, проговорил вслух:
   – И поет же хозяйкина дочь!


   В пять часов утра Чайкин уже оделся в свой рабочий костюм и пошел пить кофе и завтракать.
   – Уж и поднялись, Чайк?.. И у меня все готово, – говорила Сузанна.
   Вскоре пришел и Вильк.
   – Здравствуйте, Чайк!
   – Здравствуйте, Вильк!
   – Аккуратно встаете, Чайк! – промолвил без обычной суровости Вильк.
   – Привык… Матросом был.
   Вильк не спеша ел ветчину с хлебом, запивая горячим кофе, и после долгой паузы спросил:
   – Деревья умеете рубить, Чайк?
   – Доводилось! – скромно ответил Чайкин.
   Ему очень хотелось узнать, кто такой этот старик, умеющий играть на фортепиано, и зачем он служит на ферме, но не решался спросить. Он уже знал, что в Америке, при всей бесцеремонности обращения, не обнаруживают особенного любопытства и не допрашивают о прошлом, особенно на Западе, где часто бывают люди, имеющие основание скрывать свое прошлое, быть может скверное.
   И Чайкину почему-то казалось, что у старика было в прошлом что-то тяжелое; оттого он всегда молчалив и мрачен, как говорили про него товарищи.
   – Ведь вы русский, Чайк? – снова спросил старик.
   – Русский, Вильк.
   – Вот не ожидал!
   – Почему, позвольте спросить? – задетый за живое, спросил Чайкин и весь вспыхнул.
   – Читал про русских, да и встречал русских… Да вы не сердитесь, Чайк… Я не хотел вас обидеть… Я, верно, встречал не таких, как вы… И наконец нельзя судить о всей нации по нескольким лицам…
   – То-то, нельзя, я думаю.
   – А вам все нации нравятся, Чайк?
   – Все, Вильк.
   – Но одни больше, другие – меньше?
   – Разницы не замечал, Вильк, пока. Во всяком народе есть хорошие люди… добрые люди… У крещеных, так и у некрещеных… Только правды еще нет… Оттого и обижают друг друга… Выходит так, что у одного много всего, а у бедных – ничего…
   – Это, по-вашему, нехорошо? – спросил старик и с видимым любопытством смотрел на Чайкина.
   – А разве хорошо, Вильк?
   – Откуда у вас такие мысли, Чайк?
   – Так иной раз думаешь обо всем, и приходят мысли: отчего люди не по правде живут…
   – Так вы хорошо сделали, Чайк, что сюда приехали… Все лучше подальше от городов… Я видел много столиц, Чайк, и знаю их.
   Вильк смолк. В столовую пришли товарищи.
   – Идем, Чайк… Пора… Я выбрал для вас топор… Возьмите на веранде…
   – Ленч и отдых в час, Чайк… Приходите! – ласково проговорила Сузанна.
   – До свидания, Сузанна.
   – А часы у вас есть? – осведомился Вильк.
   – Есть, Вильк.
   Они вышли за ограду и направились к лесу.
   Горизонт на востоке пылал. Из-за багрянца величаво выплывало солнце. Утро стояло прелестное. Воздух был холодный. Но на ходьбе не было холодно.
   Чайкин с восторгом глядел на Сиерры, и на лес, и на далекую долину по бокам извивавшейся, словно голубая лента, узкой речки.
   – Хорошо, Вильк! – вымолвил Чайкин.
   – Хорошо, Чайк.
   – А все-таки…
   – На родине лучше, Чайк? Не правда ли?
   И Чайкину показалось, что в голосе старика звучала необыкновенно грустная нота.
   – Еще бы!
   – То-то и есть… Трудно привыкнуть к другой стране, как бы она ни была красива, а своя, хоть и не такая…
   Вильк замолк. Не говорил и Чайкин.
   Теперь Чайкин понимал, что Вильк к Америке не привык и что угрюм и мрачен он оттого, что тоскует по своей стороне…
   «И отчего Вильк не может вернуться?» – мысленно говорил Чайкин, полный сочувствия к этому одинокому старику на чужой стороне.
   Скоро они вошли в большой сосновый лес.
   Там было еще свежее и темно в густоте леса. Царила мертвая тишина. Только изредка раздавались какие-то постукивания: то дятлы долбили.
   – Вот и ваш участок, Чайк! – проговорил Вильк, указывая на помеченные деревья. – Рубите их… Да будьте осторожны! – прибавил Вильк. – Иногда и медведи встречаются… Так вы забирайтесь на дерево! Хорошей работы, Чайк!
   – А вы уходите?
   – На другую работу… К часу приходите на ленч.
   С этими словами Вильк закурил трубку и ушел неспешными ровными шагами. Еще минута, и он скрылся между деревьями.
   Чайкин торопился и радостно волновался.
   И он глядел на ближайшее высокое прямое дерево с кудрявой, словно развесистой кроной, густой листвой на верхушке. Он смотрел на него, любуясь им, и вдруг ему стало невыносимо жалко лишить жизни эту красавицу сосну.
   Но он сбросил кожаную куртку, поплевал на ладонь и решительно взмахнул топором. Топор взвизгнул и вонзился в толстый комель. Из надруба засочились клейкие смолистые капли, точно слезы.
   Вблизи шарахнулась какая-то птица и тяжело взлетела, шумя крыльями. Где-то раздался треск сучьев. Казалось, в отдалении что-то свистнуло.
   И снова мертвая тишина.
   Чайкин с усилием вытащил топор и с нервным возбуждением все чаще и чаще наносил удары, чтобы скорей повалить упрямую и крепкую сосну, словно бы он жалел ее и торопился избавить ее от предсмертных страданий.
   И чем чаще наносил Чайкин удары и быстрей летели щепки, тем менее испытывал он жалости, и его все более и более охватывало какое-то ожесточение работы.
   Еще удар, и Чайкин отскочил.
   Сосна мгновение зашаталась и, словно подкошенная, упала.
   Чайкин принялся за другую.
   Теперь уж он не думал, что сосны плачут. Возбужденный, полный горделивым чувством удовлетворенности от умелости и быстроты и от процесса работы, дающей исход физической силе, Чайкин весь жил работой. И чем больше повалит он сосен, тем он будет счастливее. Никакие сомнения, никакие тоскливые мысли не приходили ему в голову. Только сосны, одни сосны захватили все существо Чайкина, и он валил их, не чувствуя, казалось, усталости.
   В первом часу Чайкин наконец бросил рубку. Спина ныла, болела правая рука. Ломило всего. Весь мокрый от пота, все еще возбужденный, он не чувствовал страшного утомления после такого напряжения всех сил. И только когда присел на одной из срубленных им сосен, он почувствовал, что устал, и испытывал необъяснимое наслаждение отдыха.
   Он не двигался с широкого комля, прерывисто дыша и наслаждаясь чудным воздухом, полным смолистым запахом, и удовлетворенно, покойно смотрел на поверженные сосны. Смотрел и думал, что «оправдал себя» и по совести может отдохнуть и затем идти на ферму к ленчу.
   Но есть ему не хотелось, и не хотелось куда-нибудь двинуться. Здесь, в лесу, так хорошо и так приятно усталому телу.
   В эту минуту в лесу раздались шаги.
   Чайкин даже не повернул головы и увидал Джемсона, только когда он подошел к нему.
   Чайкин хотел было встать перед хозяином, но янки энергичным жестом остановил его и, изумленными глазами взглядывая на усталого Чайкина и на количество срубленных деревьев, воскликнул:
   – Да вы с ума, что ли, сошли, Чайк?
   – А что? Разве вы думаете, что мало вырублено? Я старался, мистер Джемсон… Я только что сел отдохнуть! – словно бы оправдываясь, промолвил Чайкин.
   – Мало?.. Ребенок вы разве, Чайк?.. Вы нарубили слишком много… Вы работали так, что я изумился… Вы надрывались, Чайк… Так и надорваться нетрудно… Не думайте повторять такого опыта… Слышите?..
   – Слушаю, мистер Джемсон… Но я не очень устал.
   – Почувствуете вечером. Я сам рубил деревья и знаю, какая это работа! И кто вас просил удивлять нас, Чайк? Или вы думали, что я требую от рабочих каторжной работы… Янки этого не требует… Самолюбивы вы, Чайк… Незаменимый вы работник… Выдержали экзамен отлично. И сию же минуту я прибавляю вам жалованья… Но сегодня больше не рубите… И, чтоб не смели так работать, я вам назначу урок… Очень рад, Чайк, что вас рекомендовали сюда… Очень рад! – весело прибавил Джемсон и снова пожал руку Чайкина.
   Чайкин был очень доволен, что «оправдал себя», и сказал:
   – Я так и думал, что здешние хозяева не утесняют людей и что работать здесь приятно.
   – Ладно. А теперь идем в ранчу, Чайк! Пора.
   Действительно, донесся слабый звук колокола.
   Чайкин поднялся и пошел с Джемсоном. Дорогой Джемсон, между прочим, говорил:
   – После ленча растянитесь на койку и отдыхайте… Небось хочется, Чайк?
   – Хочется.
   – И знайте, что вас поднимут на смех.
   – За что?
   – За то, что вы столько вырубили… Янки не простофили, как вы, Чайк. Он понимает, что рабочий не должен работать сверх сил и ради хозяина строить дурака, которого легко эксплуатировать… Вы, Чайк, помните, что живете в свободной Америке… Негры – и те больше не рабы.
   Действительно, в столовой подняли Чайкина на смех, когда он признался, сколько вырубил сосен.
   Особенно смеялся Дильк над «сосновым джентльменом»: он только портит репутацию товарищей. Они не думают из-за хозяев нажить черт знает какую болезнь и подохнуть в больнице.
   Даже Вильк проворчал:
   – Полегче работайте, Чайк.
   Когда Чайкин сообщил, что хозяин велел после ленча не идти на работу, все одобрили приказание Джемсона и все предлагали разные средства от усталости.
   Но Чайкин нашел, что лучше всего растянуться на койке, что и сделал после ленча.
   Дамы в ранче узнали про усердие молодого русского. Миссис Браун послала узнать, как он себя чувствует. Сузанна доложила, что ласковый Чайк очень благодарен и просил сказать, что он здоров.
   – Удивительно: такой худенький и такой маленький и такой сильный рабочий! – говорила Сузанна и начала выхваливать этого ласкового и тихого Чайка. Она не позабыла сказать, что он охотно с нею болтал… Сузанна забыла прибавить, что болтала она одна, заглянув на одну минутку в комнату Чайкина.



   Прошло три года.
   Чайкин по-прежнему оставался на ранче и по-прежнему был лучшим и усердным рабочим, пользовавшимся уважением хозяев и товарищей-рабочих, перебывавших за это время. Одни приходили, оставались обыкновенно не особенно долго и, скопив несколько денег, уходили, чтоб найти что-нибудь лучшее, всего чаще – на прииски, которые манили всех возможностью разбогатеть.
   Только Вильк и Чайкин не уходили и, казалось, были довольны своим положением. Работа около земли нравилась им, и их не манили ни городская жизнь, ни более легкие занятия.
   По крайней мере Чайкин категорически отказался, когда Джемсон и миссис Браун через год предлагали ему быть их помощником: вести книги, заведовать отправкой прессованного сена и фруктов и ездить по делам в Сан-Франциско.
   Не тянуло его к этому делу. Ни лучшее жалованье, ни предложение быть пайщиком в деле не соблазнили Чайкина, несмотря на убеждения миссис Браун и Джемсона, что Чайк по своим способностям мог бы занять более лучшее положение, не простого рабочего.
   Чайкин отвечал, что он вполне доволен своим положением.
   И хозяева его только удивлялись и не вполне понимали, как человек отказывается от возможности устроить лучшую, по их мнению, жизнь, то есть быть более богатым.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное