Сергей Самаров.

Супербомба

(страница 4 из 26)

скачать книгу бесплатно

– Насчет чайку расстарался бы.

Он все понял – молодец, и всегда соображает, когда становится в кабинете персоной нон грата, с видимым удовольствием схватил чайник и понесся в туалет этажом ниже, чтобы набрать воды. Но это он сейчас помчался, с места. Дальше он пойдет спокойно и воду набирать будет долго – умница парень. Времени на разговор должно было хватить.

– Слушаю тебя, – сказал я в трубку, не проявляя восторга от этого звонка.

– Привет, мент. Как там дела с нашим общим интересом? – густо пробасил Изот.

– Хреново дела с нашим подопечным. – Такое изменение формулировки сразу создавало между нами дистанцию. – Нет его, и не видно следа. Сам видел, что в городе творится, тебя так искать не будут, как его. И ничего.

– А мне говорили, будто в городе где-то его нашли.

Значит, у нас из управления ему кто-то напрямую «стучит». Причем сразу же, как только повод появится.

– Выходит, не нашли, если его там нет, – я не хотел выкладывать подробности оперативной ошибки.

– Пустая «хата»?

– «Хата»-то не пустая. Не тот человек. Пострадал при захвате. Уже получил, наверное, первую помощь. Издержки производства, – чуть-чуть объяснить все же пришлось.

– Вот-вот. Всегда у вас так. Невинные страдают.

У Изота такая манера разговаривать, будто он большой начальник и подчиненного отчитывает. Но я-то ему не подчиненный. Впрочем, в такой обстановке лучше и с Изотом отношения не портить, и зря я ерепенюсь.

– И хрен с ними, с пострадавшими, – зло, но не грубо ответил я. Даже со смешком, чтобы смягчить общее впечатление от своего неважного настроения.

При такой интонации он не должен посчитать, что мое настроение его касается. Любой обязан понимать, что у меня забот хватает и не все из этих забот настроение поднимают.

– Ладно, ты того. Позванивай, – сказал Изот на прощание. – Сам позванивай. Не стесняйся. Я не обижусь. Номерок ты помнишь. Можешь даже на трубку Мамоны звонить, она сейчас у меня лежит. Так тебе, наверное, привычнее.

Это уже было элементом шантажа. Неприятно, когда тебя шантажируют, но приходится терпеть, если так дело повернулось.

– Будет что сказать, я скажу, – это уже совсем без демонстрации настроения.

И я отключился от разговора.

Вообще-то говоря, положение, в которое я попал, чуть-чуть щекотливое. Я раньше не имел дела с Изотом. Изот после Мамоны был вторым человеком в уголовном мире города. Хотя от уголовного мира всячески открещивался, назывался крупным предпринимателем и даже стал недавно депутатом городского законодательного собрания.

Мне он первоначально и позвонил как депутат и пригласил к себе в кабинет. Вполне официально. Не явиться по такому приглашению было трудно. Я знал отношения своего начальства с городским. И понимал, что в случае моего отказа могу выслушать немало нелицеприятных слов в свой адрес. Тем более после побега подследственного из моего кабинета, когда я сам не мог дать вразумительного ответа на произошедшее.

И, наверное, полного доверия после побега я тоже у начальства не вызывал. Именно из-за невозможности объяснить ситуацию.

Я не знал, что случилось в кабинете и как произошел побег. То есть знал только с чужих слов, хотя дело именно в моем кабинете происходило.

Старшего лейтенанта Бравлинова доставили ко мне, как и полагается, в наручниках. Выглядел старший лейтенант спокойно, готов был, кажется, к откровенному разговору, и я хотел только разговора, и ничего больше. Я даже бить его на первом допросе не собирался.

В его удивление по поводу задержания, естественно, не поверил. Улика стопроцентная, и на его месте я бы сразу в «сознанку» пошел. В этом случае мы обычно идем даже на то, чтобы дать возможность подследственному написать «явку с повинной».

А ситуация была простой до примитивизма. Кто-то старшего лейтенанта сдал нам телефонным звонком, мы нагрянули на квартиру, нацепили на него наручники, провели обыск. В шкафу под стопкой постельного белья нашли «АПС»[10]10
  «АПС» – автоматический пистолет Стечкина.


[Закрыть]
, из которого был убит Мамона. Естественно, ни одного отпечатка пальцев, все аккуратно протерто. Заключение баллистической экспертизы было однозначным, оружие идентифицировано с пятью пулями, выпущенными в автоматическом режиме стрельбы в спину Мамоне. Акт экспертизы к первому допросу уже лежал на моем столе. Я специально допрос оттягивал, чтобы этот акт получить. С актом на руках можно было поговорить откровенно. Возможно, даже добиться откровенности взаимной...

Но открытого разговора не получилось. Старший лейтенант никак не хотел понять, за что его задержали. И уверял, что с Мамоной никогда знаком не был, раньше не встречался и причин убивать его не имел. А с этим уже я согласиться мог. Убийство было безусловно заказным, и я сразу предложил по возможности «отмазать» старшего лейтенанта, если он назовет мне имя заказчика, кем бы этот заказчик ни был. А потом произошло что-то непонятное. Я просто уснул, и все. А проснулся, когда вокруг меня была суета. Вернее, проснулся оттого, что кто-то по щекам меня похлопывал не слишком нежно.

Мертвый от такого обращения, надо полагать, тоже проснется.

И только тогда я стал расспрашивать и узнал, что задержанный сбежал. И как он сбежал, тоже узнал. Но понять ничего не мог.

Два конвоира доставили старшего лейтенанта в кабинет. Наши конвоиры, менты, потому что в СИЗО[11]11
  СИЗО – следственный изолятор.


[Закрыть]
 его еще не отправляли. По моей просьбе сняли с него наручники и вышли за дверь. Угощать Бравлинова чаем я не стал. Это лишнее, но сам потихоньку глотал из чашки. Чай был еще слишком горячий, чтобы сразу его выпить.

А потом все кончилось. Я не понял, как это произошло. Я не понял даже, как оказался на полу. А об остальном мне рассказали.

Старший лейтенант приоткрыл дверь кабинета и позвал конвойных:

– Эй, парни, с капитаном плохо.

Они не растерялись. Сразу пистолет Бравлинову в грудь и нацепили наручники. Один рядом с задержанным остался, второй надо мной склонился. И опять один не видел, что произошло. Только упал после удара. Но сам момент удара двумя скованными руками помнил, видел удар, но не успел среагировать – отключился.

Второй среагировал на звук упавшего тела. И сам тут же получил удар каблуком в затылок. Шишка потом прощупывалась огромная. Так только каблуком и можно ударить. Хотя верить человеку, от какого удара он упал, – сложно. Главное, что упал. Но дальнейшее походило на сказку. Старший лейтенант Бравлинов нашел ключ, снял наручники, приковал наручниками конвойных к трубе отопления, на счастье, к холодной, и спокойно покинул здание управления, не забыв перед этим «обчистить» меня – снял часы и вытащил кошелек с деньгами. Правда, банковскую пластиковую карточку «Visa» из другого кармана не вытащил. Хорошо, что я карточку не в кошельке ношу, а в кармане. Короче, обчистил меня и ушел. И никто его не остановил. Никто не видел его, даже дежурный, который уверял, что свой пост не покидал ни на минуту. А если и покидал, то оставлял вместо себя помощника.

Меня Бравлинов, насколько я понимаю, не бил. Нет побоев, нет посттравматического синдрома. Отчего я потерял сознание и упал – сам не понимаю, но я упал. Брали на экспертизу чай – никакого снотворного и вообще посторонних примесей. Обыкновенный дерьмовый чай, который в каждом магазине продают, выдавая за высококлассный. Вопрос с моим падением остался открытым, и не виделось возможности для его разрешения, кроме одного – самого старшего лейтенанта Бравлинова спросить. Но для этого его следовало сначала найти, а потом и задержать.

А на следующий день моему начальству уже начали звонить – городское начальство и еще всякие. Кто только не звонил! Начальство начало давить на меня. А потом позвонил Изот и пригласил на встречу.

Я пошел, хотя мне очень не хотелось этого делать. И везде сказано было одно и то же – плевать на Бравлинова, необходимо узнать имя заказчика. Но имя заказчика может назвать опять только сам старший лейтенант. Найти и задержать. Все то же самое...

А мне, скажу честно, плевать и на Бравлинова, и на заказчика. Мне очень хочется мой кошелек вернуть. Очень хочется.

2. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Усатый и животастый Хома выпроводил ментов быстро. И даже приветливости к ним не проявил, хотя майор, который был за рулем «уазика», пытался вызвать хозяина дома на добрый откровенный разговор. Кажется, просто ни о чем, просто на случай, чтобы и потом можно было поговорить, как со старым знакомым. Не получилось...

Появление вместе с ментами капитана Рустаева меня не смутило, хотя заставило насторожиться. Есть возможность подстраховать – капитан страхует. Все правильно даже теоретически. Но страховка нужна только тогда, когда есть опасность – это понимает даже ворона, когда учит вороненка летать и отгоняет от него бродячих собак.

Я стоял недалеко от форточки и слышал весь разговор, хотя говорили они негромко. От окна до калитки четыре метра. Если люди не будут шептать, практически все услышать можно. Хома повел себя вполне ожидаемо. Я подозревал, что он поведет себя именно так, хотя опасения были, что не все может сойти гладко, и даже готов был в случае необходимости стремительно и бесшумно на мансарду подняться, откуда легко покинуть дом через балкон, выходящий на другую сторону. Но человек с психограммой Хомы, составленной специалистами, изучившими его поведение за последние двадцать с лишним лет жизни, не может сотрудничать с ментами, не может просто так «сдать» им человека даже при том, что человек этот разыскивается как убийца не кого-то, а известного уголовного авторитета, хорошего знакомого Хомы, с которым они когда-то вместе срок отбывали. Вывод был психологам ясен – Хома скорее всего захочет меня «сдать», но не ментам, а другим уголовникам. А может и не захотеть даже этого, потому что сам от криминального мира все последние годы старательно отходил. Ему жена в этом помогала, и он стремился не обмануть ее ожидания. Если дело повернется таким неторопливым образом, мне придется самому обратиться к нему с подобной просьбой. Правда, здесь у наших психологов есть небольшой прокол. Согласно психограмме Хома не должен иметь пистолет. Человек, который старательно уходит от криминального мира, пистолет в подмышечной кобуре не носит не только потому, что сейчас на улицах жарко, а для скрытия кобуры приходится надевать «ветровку». Ему просто нет необходимости носить с собой пистолет. Но я не знаю всех последних обстоятельств личной жизни Хомы, хотя с основными этапами его биографии познакомился.

Первый раз Виктор Николаевич Хоменко отправился за решетку за двойное убийство. Самому ему тогда было семнадцать лет, жил он в криминогенном районе на окраине города. Вечером возвращался домой, и трое незнакомых парней избили его, крепкого спортивного парня. Кажется, они были чем-то вооружены, и потому он не смог оказать достойного сопротивления. После этого семнадцатилетний Виктор забежал в свой подъезд, зная, что над дверью в нише лежит большой нож – общее оружие дворовой шпаны. И с этим самым ножом он догнал обидчиков. И рассчитался. Потом даже вину свою не отрицал. Вернувшись на свободу через восемь лет, двадцатипятилетний Виктор женился, был в браке не слишком счастлив и через год убил свою жену вместе с любовником и отправился «отдыхать» уже на четырнадцать лет. Суд учел, что любовник жены был ментом и угрожал Хоменко пистолетом, который Виктор у него отобрал и применил как оружие убийства. Все сроки отбывал по полной программе. Освободился три года назад, когда криминал жил припеваючи, мог бы воспользоваться своим авторитетом и стать банальным рэкетиром или даже, при некотором усилии, значимой фигурой в криминальном мире, но снова женился, обзавелся сыном и все криминальные связи почти прервал. Однако, как я полагал, совсем недавно появились иные обстоятельства, заставившие его взять в руки оружие. И эти обстоятельства могут быть сложными. А он, при своем характере, мог носить с собой оружие только для того, чтобы им воспользоваться, а вовсе не для самоутверждения, как порой случается с некоторыми людьми в нашем обществе, причем довольно часто.

С этим еще предстоит разобраться, чтобы не попасть в непродуманную ситуацию. В моем положении непродуманная ситуация грозит провалом.

* * *

– Посторонних, козлы, ищут, – проворчал Хома, вернувшись в дом и вроде бы ни к кому не обращаясь. Уж мне-то он точно не докладывал, потому что я вопросов не задавал. А сам он не тот человек, который докладывать будет из услужливости. Просто ворчит, и все. – Откуда тут посторонним взяться, если казачишки ряженые только и смотрят, кто им личные участки поливать будет.

При его медленном соображении проявление даже крупицы юмора удивляет, потому что юмор обычно появляется при быстроте мышления.

– Тебя как зовут-то? – спросил я.

– Виктором отец прозвал.

– Я – Сергей.

– Это я знаю. По телевизору сообщали все твои данные.

– Совсем сдурели, – я позволил себе недобро усмехнуться, хотя знал заранее, что все так и будет. – Еще бы биографию в газетах опубликовали. Почему менты сюда заявились?

– А я знаю?

В этом он прав, если бы визитеры ему сообщили, я тоже слышал бы информацию.

Хома в окно, выходящее в сад, посмотрел. До захода солнца еще оставалось больше двух часов. При солнце, да еще таком жарком, поливать насаждения в саду нельзя. Это даже я знаю. Но если Хома что-то делает, то делает он неторопливо, планомерно и основательно – это я уже знал из досье на него. И если он приехал так рано, то работа в саду есть. Только вот я мешаю. Именно так я оценил его взгляд в окно.

– А ты что, – спросил я для поддержания разговора, – садом сам занимаешься? Без жены?

– В школе экзамены скоро. Она у меня в школе работает. Всю весну – сад на мне. Летом – она здесь занимается. Я работаю. Она сама деревенская, ее к земледелию тянет.

Отвечая, он морщил лоб, и нетрудно было заметить по взгляду, что думает он о другом. Я даже догадался, о чем он думает. И как не думать о нежданном госте, который столько хлопот добавляет. Любой на его месте задумается. Но думать Хома привык подолгу.

– Чай в холодильнике есть. Можешь пользоваться. И пиво есть. Я пойду сорняки подергаю, – сказал Хома со вздохом. – Если отдохнуть хочешь, вздремни. Только в кроссовках на диван не забирайся. Я чистоту уважаю.

Вздох, вероятно, был вызван не только тем, что с его животом дергать с грядок сорняки не слишком удобно, но и тем, что мыслей, как со мной поступить, не появилось, хотя пора бы им себя и обозначить. Если и дальше не появится, я подскажу.

– Работай, я отдохну. Ночь не спал, день не спал. Отдых всем нужен.

– Ну-ну, – согласился Хома, снял ветровку, снял кобуру, рубашку, показав живот во всей красе и обширно татуированные тяжелые плечи, и двинулся к двери. Я бы с таким животом постеснялся загорать даже в пустом дворе за высоким забором, но он, похоже, к своей внешности привык и не слишком этим смущается.

– Пистолет-то возьми, мне он ни к чему, – протянул я его «беретту», предварительно протерев ее полотенцем, чтобы не оставалось моих отпечатков. Полотенце здесь же, на лестнице, что на мансарду вела, висело.

Маленькие глазки-буравчики в удивлении раскрылись шире. В них откровенно возник вопрос и изумление. Но ненадолго. Хома подумал и взял пистолет за ствол. Проверил положение предохранителя и сунул оружие в кобуру. Порядок во всем он, похоже, в самом деле любил. Но кобуру с собой в сад не взял, оставил на моей совести здесь же, в кресле.

– А за что ты Мамону шлепнул? – поинтересовался он вроде бы между делом, совершенно равнодушным голосом. – Заказали?

– Я так похож на профессионального киллера? – улыбнулся я.

Хома ждал другого ответа. И продолжал ждать.

– Не убивал я его, – сказал я. – Меня кто-то подставил. И я имею желание выяснить, кто это сделал, поскольку всю оставшуюся жизнь прятаться не намерен.

– Ну-ну, – изрек Хома и вышел из дома.

Наверное, за пропалыванием грядок ему лучше думается. А подумать ему есть о чем. Возвращение оружия – этот мой поступок поставил хозяина дачи в тупик и совсем смешал его мысли. Хома не понимал моего положения и не знал, как со мной можно поступить. Вернул пистолет – значит, я ему доверяю. А человек в моем положении, в понимании Хомы, никому доверять не должен. В дополнение к старым мыслям, новые совсем смешали его решительность, и Хома оставался в недоумении.

Но при этом он и сам мне доверился. Оставил пистолет пусть и в кобуре, но у меня под рукой. Это тоже был жест доброй воли, означающий подписание мира. Как-то ему поступить после этого?

Но решать ему придется. Даже с моей помощью.

* * *

Я разулся, в соответствии с просьбой хозяина дома, и тихо задремал. Отдохнуть мне в самом деле не мешало. И здесь можно было отдыхать спокойно. Но сам я знаю, что в обстановке, приближенной к боевой, при любом постороннем, несущем опасность звуке я проснусь со свежей головой. И даже не обязательно звук должен нести опасность. Любой посторонний звук в моем положении настораживает все органы чувств. Так и произошло.

Хома, при всем своем весе мамонта, ступал тихо. Это я заметил еще раньше. Должно быть, необходимость появилась, когда у него сын родился. Научился ступать так, чтобы ребенка не будить. Сын пока маленький, и необходимость переросла в привычку. Тем не менее, поступь все равно осталась узнаваемой. И я услышал, как он поднимается по крыльцу.

– Наработался? – спросил я, открывая глаза.

Хома промолчал и прошел к столу. Табуретка под его весом заскрипела жалобно и с откровенным испугом. Сам он выглядел более мрачно, чем раньше. Похоже было, что Хома в результате сложного мыслительного процесса пришел все же к какому-то выводу.

Несколько глотков холодного чая прочистили его горло, и хозяин дома задал вопрос:

– Что ты делать собираешься?

Ради такого простого вопроса не стоило долго размышлять. Должно быть, вопрос был только подготовкой к дальнейшему разговору.

– Пока твоими татуировками любуюсь и думаю, где ты их делал?

– Там, – ответил он конкретно и красноречиво.

Настолько красноречиво, что я понял, хотя и без того знал, где он эти татуировки делал.

– «Кто не был, пусть не будет, кто был, тот не забудет». Долго там «отдыхал»?

– Двадцать два года.

Он говорил нормальным человеческим языком, хотя наверняка за двадцать два года научился «по фене ботать» так, что мне, от этого мира далекому, ничего понять было бы невозможно. Некоторые, год срока за плечами имеющие, и несколько блатных фраз выучившие, стремятся везде показать свою биографию речью. Хома не из таких. За это его можно уважать.

– Было время рисованием заняться. И спортом там занимался?

– Штанга и там есть. Я еще до «зоны» начал. В юношескую сборную области входил. И там слегка. На соревнования вот только не выпускали, а так я все мастерские нормативы делал, – он не хвастался, но говорил это с удовольствием, отдавая должное своей физической мощи. – Но ты меня не уводи в сторону. Что-то с тобой решать надо...

– Ты уже решил, – приступил я к делу. – Двадцать два года – срок солидный. Ты не можешь не знать серьезных парней.

– У меня с Мамоной хорошие отношения были. Можно сказать, приятельские.

– Вот видишь.

– Тебя сейчас не только менты, тебя и блатные ищут. Найдут – разбираться не будут.

– А если я их найду?

– Еще кого-то «грохнуть» хочешь?

– Я уже сказал тебе, что я Мамону не знал и не убивал его.

– А пистолет у тебя нашли.

Значит, он имеет информацию более обширную, чем я предполагал. Про пистолет, найденный при обыске, по телевизору и по радио не говорили.

– Трудно пистолет человеку подсунуть? Предполагаю, те же самые менты и подсунули. Тогда ментов и следует трясти. Кто подсунул, знает убийцу.

– А заказчика?..

– А заказчика знает сам убийца. Следовательно, до него и предстоит добираться.

– И как ты думаешь добираться?

– Я думаю, ты мне поможешь.

– Я? – удивился Хома. – У меня своих проблем – куча.

Может быть, он даже не столько удивился, сколько возмутился – заявился какой-то тип на его садовый участок, рад должен быть, что его ментам не сдали, а он начинает еще всерьез «загружать» своими проблемами.

– Конечно. Мамона твоим приятелем был. И знакомцев у тебя из окружения Мамоны полно. Общаешься, наверное, время от времени. – Я кивнул на кобуру с пистолетом, прикрытую курткой-ветровкой, как на соответствующее доказательство. – Что тебе стоит позвонить кому-то авторитетному, вдумчивому, не торопыге, и сообщить, что я вышел на контакт. Случайно, но вышел. И изъявляю желание к совместному действию...

Хома, вопреки своим привычкам, в этот раз думал недолго.

– А я могу, – в его ответе прогудело неожиданное довольство, из которого я сделал вывод, что он сам собирался позвонить туда же, куда я и просил его позвонить, но все же совесть, которую он, насколько я понимал эту натуру, не потерял, сдерживала порыв, потому что это слишком походило бы на предательство пусть и незнакомого человека. По большому счету, я все же всем своим видом показывал, что доверился Хоме. Иначе нельзя было понять возвращение ему пистолета. И именно это делало бы такой звонок предательством. Хотя, с другой стороны, тоже предательством казалось укрывание убийцы своего приятеля. И такой конфликт двух понятий не давал Хоме спокойно пропалывать грядки. – Я только подумаю, к кому лучше обратиться, чтоб сразу не «покрошили». Я подумаю, – добавил он и почти в радостном расположении духа отправился на работу в огород. И только на пороге обернулся, посмотрел на меня внимательно, и теперь уже его маленькие глазки-буравчики не казались лишенными мысли. Он явно хотел что-то сказать, но передумал и вышел.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное