Сергей Крамаренко.

Против «мессеров» и «сейбров»

(страница 2 из 29)

скачать книгу бесплатно

Но вот заданная высота круга набрана, и я перехожу на горизонтальный полет. Горизонтальный полет считается самым легким элементом, но тогда мне он показался довольно сложным: самолет то набирал высоту на несколько десятков метров, и мне приходилось снижаться и занимать заданную высоту, – то вдруг уходил курс, и самолет начинал разворачиваться влево или вправо. Приходилось все время смотреть то на прибор высоты, то на компас и исправлять курс. Внимания явно не хватало. Много лет спустя полетам стали предшествовать многочасовые тренировки на тренажерах, где отрабатывалось распределение внимания на приборы, взлет, набор высоты, развороты и другие элементы полета, что значительно облегчало выполнение реальных полетов. Но тогда ничего этого не было.

Впопыхах я чуть не пропустил начало третьего разворота. Начинаю его, затем выполняю четвертый. Планирование вроде идет нормально... Близко земля, я начинаю брать ручку на себя. Самолет поднимает нос, снижается медленнее. На высоте полметра я убираю сектор газа полностью. Самолет касается лыжами земли, отпрыгивает, снова касается и снова отпрыгивает. На языке летчиков это называется «козел». Я заруливаю, вылезаю и вновь докладываю инструктору. Странно: я ожидаю разноса, но тот доволен:

– Поздравляю, давай еще один полет.

Уже второй полет у меня получился чище... И за три месяца программа была окончена. Мы летчики!

* * *

Приход к власти в Германии фашизма, захват Гитлером Чехословакии и Польши, развязывание Второй мировой войны заставили Советское правительство еще более ускорить подготовку командных и особенно летных кадров. Весной 1941 года выпускники аэроклубов уехали в летные училища. Кто-то был направлен в Ейское, Конотопское училища, а 240 москвичей были направлены в Борисоглебское училище, точнее – в Борисоглебскую военную школу пилотов. Это была славная школа – ее воспитанники воевали в Испании, Китае, на Халхин-Голе, штурмовали неизведанные высоты воздушного океана.

Туда в конце марта 1941 года были направлены выпускники Дзержинского, Пролетарского и еще нескольких аэроклубов – и среди них был и я.

В училище первокурсников переодели в военную форму, выдав в качестве обуви ботинки с обмотками. Как же мы с ними намучились, пытаясь одеться и намотать их за те две минуты, что отводились на подъем по тревоге! Надо сказать, что ботинки с обмотками я носил вплоть до попадания на фронт. Конечно, летать в них было нельзя (не дай бог размотаются в воздухе), поэтому перед полетами обмотки оставляли в казарме, надевая ботинки и летный комбинезон.

И вот 1 апреля, мы в школе и проходим курс молодого бойца, то есть маршируем. Восемьдесят курсантов маршируют по небольшой площадке на окраине Борисоглебска. Задорно звучит любимая авиационная песня:

 
Там, где пехота не пройдет,
Где бронепоезд не промчится,
Тяжелый танк не проползет,
Там пролетит стальная птица.
 

Шел второй час маршировки.

Песня уже изрядно всем надоела, но командир, младший лейтенант Тянь-Тянь (как его прозвали курсанты), не уводил курсантскую роту со строевых занятий. И это при том, что времени до ужина оставалось в обрез – только чтобы дойти до военного городка.

«Выше ногу, раз, два, три! – свирепствовал он. – Громче песню!». Но песня замолкла окончательно. На все угрозы, на непрекращающиеся команды курсанты отвечали угрюмым молчанием. Было видно, что все решили не уступать, даже ценой опоздания на ужин. Никуда не денется, все равно за опоздание его, Тянь-Тяня, не похвалят, – так, вероятно, думал каждый. Младший лейтенант понял свое бессилие и, пообещав всех наказать, вынужден был дать команду на возвращение в городок.

В числе маршировавших по площади был и я. Меня возмущали ежедневная строевая подготовка, все эти бесцельные повороты направо, налево, кругом. Так хотелось быстрее начать полеты – ведь для этого все мы и приехали сюда! Но никто не возражал. Мы уже начали становиться военными и привыкали подчиняться. Вот и проходная авиашколы. Подведя роту к столовой, Тянь-Тянь остановил нас, объявил нескольким курсантам по наряду за плохую маршировку и дал команду заходить в столовую.

Дежурные принесли бачки с пшенной кашей и воблой. Была среда – Ворошиловский день. В этот день курсантам давали только кашу и воблу три раза в день, а на обед еще и гороховый суп. Видимо, это должно было приучать курсантов к тяготам военной службы. Но для большинства из нас, проведших свои юные годы в полуголодном состоянии, воинский паек, даже пшенная каша казались манной небесной.

Ужинали мы угрюмо. Придирки Тянь-Тяня испортили всем настроение. Скорее бы окончился вводный курс, обязательные два месяца строевых и уставных занятий, когда из вчерашних мальчишек, поступивших в училище, вышибали расхлябанность, приучали к воинской дисциплине, воспитывали единый коллектив. Процесс этот трудный как для воспитателей, так и для воспитуемых. Особенно тяжело переносили его молодые курсанты. Весной 1941 года, после окончания московских аэроклубов, их послали на дальнейшую учебу в военные летные училища. Большинство выпускников аэроклубов были фабрично-заводской молодежью, осваивать авиационную технику их послал московский комсомол.

Наконец этот курс заканчивается. 1 мая 1941 года мы принимаем присягу. Следует торжественное построение, зачтение текста, повторение слов клятвы – и теперь мы полноправные воины. Всех нас, 240 человек москвичей, направляют во 2-ю эскадрилью, расположенную на аэродроме у станции Поворино. Мы переезжаем и размещаемся в длинном бараке. Нам предстоит освоить два типа самолета и сначала – учебно-тренировочный моноплан УТ-2 конструкции Яковлева. Это как бы переходный тип от двукрылого По-2 к истребителю И-16.

После небольшого теоретического курса начались тренировочные полеты. Самолет УТ-2 был моноплан, то есть имел не два, а только одно крыло. Поэтому на нем было труднее выдерживать прямолинейный полет. Даже небольшой крен, который мы сначала просто не замечали, приводил к постепенному развороту самолета и отклонению его от заданного курса. Но после нескольких замечаний мы научились выдерживать прямую, и обучение полетам продолжалось. В целом мы освоили его гораздо быстрее, чем У-2 в аэроклубах.

* * *

На Западе полыхала война, немцы захватили Югославию. Об этом мы узнавали по радио и из газет, но наши дни были так заняты учебой, полетами, что нам казалось, что это происходит далеко-далеко, как бы в другом мире. Надо сказать, что мы все знали и чувствовали, что война неизбежна, хотя нас убеждали в противном: Гитлер захватывал все новые и новые государства. Несколько успокоил нас пакт 39-го года, но после разгрома Франции стало ясно, что надежды на мирную жизнь улетучились. Такими нас и застало начало войны.

Война

Наступило воскресенье 22 июня 1941 года. В этот день намечался выезд на речку. Но этому не суждено было случиться. После завтрака пошли тревожные разговоры. Все разъяснило радио: «Война!» После сообщения Молотова курсанты были собраны на митинг. На нем выступали инструктора и комиссар училища. Общий смысл речей сводился к тому, что враг будет быстро разбит. В наших головах не укладывалось, что такая небольшая по размерам страна напала на нашу огромную Родину. Мы считали, что рабочие Германии нам помогут, подняв восстание, и не сомневались, что скоро противник будет разбит. Но в ежедневных сводках стали упоминаться наши города...

С началом войны в училище, поставив по периметру аэродрома пулеметы на треногах, ввели дежурство на этих зенитных огневых точках – курсанты по очереди дежурили в течение всего светового дня. Нам объявили, что программа обучения резко сокращается. Наше обучение на УТ-2 быстро закончилось, и уже через месяц нас перевели в другой отряд, и мы стали осваивать полеты на истребителе И-16. Истребитель И-16 конструкции Поликарпова был лучшим и самым массовым истребителем довоенного времени. Он прославился во время боев в Испании и на Халхин-Голе. Этот самолет обладал замечательной маневренностью. Вращался он, как говорили летчики, «вокруг своего хвоста», но уступал немецким истребителям в скорости и вооружении. Скорость И-16 была немногим более 400 км/ч, что резко ослабляло его боевые возможности. Вооружение же его составляли четыре скорострельных пулемета ШКАС.

Сначала начались вывозные полеты на учебном самолете УТИ-4. Это тот же истребитель И-16, но за кабиной летчика конструктор ухитрился втиснуть еще одну кабину – для инструктора. Получилась она почти у самого хвоста, и видно из нее было совсем немного. Для того чтобы «вывозить» на этом самолете неопытных летчиков (какими мы тогда были), нужно было большое искусство.

В нашей интернациональной по составу группе было 7 человек: русские Костя Колышкин и Борис Якушев, казах Бекетов, я – украинец и еще трое других ребят. Все мы очень дружили и помогали друг другу. Инструктором у нас был Бернов – замечательный летчик и еще лучший инструктор. В результате наша группа быстрее других продвигалась вперед. Дела у меня пошли неплохо, в воздухе я действовал уже уверенно, но вот взлет у меня не получался: самолет все время тянуло в какую-то сторону.

Дело в том, что самолет был очень короткий и имел мощный мотор, поэтому центробежные силы от винта во время увеличения оборотов при разбеге разворачивали самолет, и нужно было отклонением руля препятствовать этому. В то же время из-за небольшой длины фюзеляжа приходилось делать большие движения педалями, от которых приводился в движение руль поворота, и легко было ошибиться, «перемахнуть» или «недомахнуть», – а на такое самолет реагировал моментально. Видя, что взлет у меня не получается, Бернов перестал вывозить меня и отправил отрабатывать рулежку.

Мне выделили рулежный самолет. Он представлял собой старый списанный истребитель со снятой обшивкой крыла, для того чтобы самолет не мог взлететь. Шасси этого самолета было укреплено расчалками, которые страховали его от поломки при резких разворотах.

Вот первая рулежка. Самолет разбегается, я пытаюсь выдерживать направление, но вот нос самолета начинает уходить вправо. Даю левую ногу, пытаюсь остановить разворот, самолет останавливает разворот – и вдруг начинает резко разворачиваться влево! Даю правую ногу. Напрасно, самолет продолжает все убыстряющийся разворот влево. Убираю обороты двигателя, так как боюсь, что сложится шасси. Но нет, шасси выдерживает, а самолет, развернувшись почти на 180 градусов, останавливается. Полнейшая неудача... Я рулю обратно, на место начала разбега. Вторая рулежка, разворот. Третья, четвертая – то же. Время, отведенное на рулежку, окончилось, а успеха никакого. Как будто я и не летал раньше!

После конца полетов я докладываю все инструктору. Выслушав мой печальный рассказ, он успокаивает:

– Завтра еще раз попробуешь, только не жди, пока самолет совсем прекратит разворачиваться. Тогда поздно, он начнет крутиться в обратную сторону. Видишь, только начинает останавливаться – так сразу убирай ногу. Кончает разворот – уже давай обратно ногу по развороту, а потом прибери.

Ночью мне снится один и тот же сон: я ношусь по аэродрому на самолете и никак не могу его остановить!

На другой день я тщательно слежу за поведением самолета, при малейшем отклонении носа даю обратную ногу, потом немного прибираю, а к концу разворота даю немного ногу по развороту. Одна удачная пробежка, вторая. Чувствую – «поймал», понял, что нужно делать. Докладываю инструктору. Он приходит, смотрит на мои рулежки и говорит:

– Хорошо, завтра продолжим вывозные полеты.

И сколько бы я потом ни взлетал, ни садился, самолет вел себя уже послушно.

Полеты шли почти каждый день. Мы начинаем вылетать на боевых самолетах И-16. Первый вылет прошел успешно. Затем второй, третий. Начинается осень. Немцы рвутся к Москве. Мы с тревогой переставляем флажки на карте и с нетерпением ждем выпуска из школы и направления на фронт, в боевые части. Между тем авиационные части на фронте несут потери. В школе отбирают все излишние самолеты, неисправные ремонтируют. Из инструкторов и окончивших обучение курсантов формируют боевые части и отправляют на фронт. Улетает и наш инструктор Бернов. Мы так надеялись услышать о его подвигах, но только через несколько лет узнали, что уже вскоре после прибытия в боевую часть он не вернулся с боевого задания...

Наступил сентябрь, затем октябрь. Мы уже думаем, что через 2—3 месяца, к Новому году закончим обучение, когда полеты внезапно прекращаются. Нам объявляют, что немецкое наступление на Москву заставило Генеральный штаб принять решение о перебазировании нашей школы за Волгу, в Казахстан. После этого мы грузим все самолеты и разное оборудование на платформы, а все наше нехитрое имущество в теплушки, залезаем в них на нары и отправляемся в путь – на восток.

Наш поезд движется очень медленно. Впереди и сзади, в нескольких километрах, – другие эшелоны. Часто случаются остановки, и тогда мы вылезаем, разминаемся. Затем гудок – мы вскакиваем в теплушки, и поезд начинает движение, но, проехав несколько десятков километров, он делает следующую остановку. За неделю мы не проехали и нескольких сот километров и так и не достигли Волги. Наступил декабрь.

Вдруг на остановке в вагон приходит командир нашего звена и сообщает, что под Москвой начался разгром немцев, они бегут и поэтому нас возвращают обратно. Нашей радости нет предела: наконец-то немцы получили отпор! Да и на старом месте не надо будет обустраиваться, и наше обучение пойдет быстрее.

Наш паровоз перецепили в хвост поезда, и мы двинулись обратно. Теперь мы ехали гораздо быстрее, как и все эшелоны, идущие на фронт. Вскоре мы прибыли в родную казарму, вернули увезенное и начали восстанавливать то, что успели поломать и разрушить. Затем стали продолжать учебные полеты. Я продолжаю выполнять полеты по кругу и в зону, начинаю отрабатывать высший пилотаж – получается хорошо. Еще два-три месяца полетов, и программа обучения будет закончена: я стану боевым летчиком и уеду защищать Родину!

Наша группа продолжала полеты и ждала конца обучения. Но вместо этого в школу пришло неожиданное распоряжение: прекратить полеты на И-16 и начать обучение курсантов на новейших истребителях ЛаГГ-3, которые к этому времени стал выпускать Горьковский авиазавод. Мы расстроены: в мечтах мы видели себя уже на фронте, а здесь отсрочка почти на год!

Необходимо, видимо, остановиться на причинах такого неожиданного для нас решения. В предвоенные годы в стране была создана мощная авиационная промышленность. Авиационные заводы начали массовый выпуск новых типов истребителей. В частности, Горьковский авиазавод, а затем Таганрогский и Новосибирский заводы начали выпускать самолеты ЛаГГ-3, Саратовский – Як-1. Для них нужны были летчики, и нашу Борисоглебскую школу специализировали на выпуск летчиков для «ЛаГГов». Самолеты И-16 промышленность больше не выпускала, поэтому летающие на них летчики фронту не требовались. Наоборот, в связи с отсутствием самолетов в частях появились «безлошадные» пилоты. Возле авиазаводов были созданы запасные авиаполки, куда с фронта прибывали потрепанные в боях авиационные части. Там они переучивались на новую технику, доукомплектовывались молодым летным составом, получали новые самолеты и вылетали на фронт.

В школе началось переучивание инструкторского и курсантского состава на новый тип самолета – ЛаГГ-3. Отличительной особенностью этого самолета по внешнему виду была его длина, вытянутость и заостренность носа, как у щуки, что резко отличало его от тупоносого «ишачка». Но по конструкции самолет отличался еще больше. И-16 был металлической конструкцией, у «ЛаГГа» же фюзеляж и плоскости были деревянные – из дельта-древесины (прессованной фанеры), а позднее и просто из качественной березы. К концу 1941 года немцами было занято Запорожье, мы потеряли многие металлургические заводы. Для выпуска танков, самолетов, артиллерии и другого вооружения металла не хватало. Поэтому молодые конструкторы Горбунов и Гудков под руководством Семена Лавочкина ухитрились изготовить самолет из фанеры, пропитанной специальными лаками. Это была так называемая дельта-древесина, не уступавшая металлу по прочности, но более тяжелая. Из нее самолет изготавливался почти полностью – конечно, кроме мотора, оборудования и вооружения.

Как ни издевались немцы над деревянными самолетами, называемыми ими «русс фанер», но воевали эти истребители неплохо. ЛаГГ-3 имел относительно сильное вооружение, а самое главное – мощный мотор. Вместе с хорошими аэродинамическими формами это позволяло истребителю развивать большую скорость. Правда, из-за дельта-древесины самолет был тяжел, тяжело было и его управление. Самолет был «дубоватым», как говорили летчики, – особенно по сравнению с предшествующим вертким И-16. Дальнейшие модификации Ла-5 и Ла-7, с металлическими крыльями, были в числе лучших истребителей, воевавших в те годы.

Конструкторы установили на «ЛаГГе» 5 топливных баков и 5 огневых точек: 20-миллиметровую пушку и 4 крупнокалиберных пулемета. В опытных руках он был грозным оружием, особенно против бомбардировщиков. Наши ленинградские летчики успешно громили на нем немецкие эскадры. «Лагги» заранее набирали высоту, затем при обнаружении цели, на пикировании набирали максимальную скорость, стремительно сближались с «юнкерсами» и, используя мощное вооружение, расстреливали их, а затем снова уходили вверх для повторной атаки. К сожалению, на малой скорости, которую вынуждены были держать наши летчики во время прикрытия наземных войск, они уступали стремительно атаковавшим немецким истребителям и несли большие потери.

* * *

Итак, мы вернулись на свой аэродром и начали изучать новый самолет. Теоретическое обучение длилось почти два месяца. За это время мы полностью изучили конструкцию планера и двигателя, особенности их эксплуатации. Например, убирается шасси при нажатии рычага шасси вниз. Когда шасси убралось, требовалось вернуть рычаг в исходное положение. Иногда его заклинивало, поэтому в кармане комбинезона лежали плоскогубцы, чтобы его вытащить. Самым же главным была проработка действий летчика на всех этапах полета. Нужно было без запинки ответить, какие манипуляции летчик проделывает на третьем развороте или на рулежке. К концу зимы мы сдали экзамены по авиатехнике, инструкциям и стали ждать начала полетов.

Наконец аэродром подсох, начались полеты. Но возникло новое затруднение. Для обучения полетам на ЛаГГ-3 не было двухместного учебного самолета, поэтому нас провозили на старом учебно-боевом самолете УТИ-4. Но при этом построение круга, снижение и выравнивание делалось на большей скорости – применительно к новому самолету. Периодически нас отправляли в начало взлетно-посадочной полосы смотреть, как садится новый самолет.

Наконец первому из нас (насколько мне помнится, это был курсант по фамилии Московский) разрешают самостоятельный вылет. Остроносый самолет, взревев, устремляется вперед. Собравшиеся курсанты неотрывно смотрят за его взлетом. Но, не пробежав и ста метров, самолет начинает разворачиваться вправо. Разворот убыстряется, резкий поворот – и поднимается облако пыли. Когда оно рассеивается, мы видим лежащий на земле самолет. Летчик не удержал самолет, а при резком развороте не выдержало шасси.

Самолет увезли для ремонта, а с нами тщательно разобрали причину разворота и поломки самолета. Ожидающим очереди для вылета курсантам дали дополнительные рулежки, и после этого вылет следующего курсанта (его фамилия была Ларин) прошел благополучно. В дальнейшем все также идет благополучно: каждый летный день вылетают один-два курсанта. Я вылетаю седьмым и делаю два полета по кругу на «отлично»; после меня вылетает и еще один курсант – Гринько.

После окончания полетов начались поздравления. Нам объявили благодарность за отличные вылеты на новейшем типе истребителя ЛаГГ-3, и мы с радостным настроением ушли с аэродрома. Вечером, после ужина, мы долго делились друг с другом впечатлениями и легли спать довольно поздно. А ночью нас разбудили взрывы. Все кругом было залито ослепительным светом висящих на парашютах над аэродромом и близлежащим железнодорожным узлом Поворино световых бомб. Завыли сирены. Боевая тревога! Вскочив с кроватей и одеваясь на ходу, мы кинулись бежать на аэродром, но пронзительный свист сбрасываемых с самолетов бомб заставлял нас бросаться на землю и ожидать конца. Почему-то казалось, что бомбы летят прямо на тебя! Каждый раз после взрыва и окончания свиста разлетающихся осколков мы вскакиваем и бежим дальше – к самолетам. Так, падая и снова вскакивая, мы добежали до самолетов и начали растаскивать их в разные стороны. Аэродром был ярко освещен. Вверху – светящиеся бомбы, а в стороне, в нескольких сотнях метров от края аэродрома, горели курятники – длинные сараи, в которых содержались куры птицеводческой фермы, куда попала одна из первых зажигательных бомб.

Немецкие летчики, видя ярко горящие здания и носящихся возле них белых несушек, видимо, посчитали, что разбомбили военные казармы или склады, и методично сбрасывали туда бомбы. Это спасло нас и наши самолеты.

Наша неподготовленность к войне сказалась в этом порядке действий по «боевой тревоге». Ведь при бомбежке разумнее было бы не бежать к аэродрому под падающими бомбами, а укрыться в бомбоубежищах или хотя бы на земле. В результате хотя никто не погиб, но несколько курсантов получили осколочные ранения.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное