Антон Первушин.

Небо Атлантиды (Операция «Форс-мажор»)

(страница 5 из 23)

скачать книгу бесплатно

     Улыбки наглые смахнул бы с этих сук.
     А то летят, куда хотят, снимают всех и вся подряд.
     И часто это сходит с грязных рук.


     В прицеле лампа «Пуск» горит
     И в сердце боя страсть кипит.
     Характер дали б мне славянский проявить…
     По горловины я залит и, как струна, форсаж звенит.
     Не одного из них сумел бы завалить.


     Когда-то снимут все табу.
     Напомним всякому врагу,
     Что память вражья коротка.
     За бой и труд цена одна, одна страда нам всем дана.
     В дозоре дальнем Родина близка.


     Но время кончилось моё.
     Промчалось быстро, как кино.
     Я ухожу отсюда в заданный квадрат.
     Придёт на смену мне мой друг.
     И те, кто вяжут этот спрут,


     Всё осторожней из кабин своих глядят…

   Подполковник Вересов, поддавшись хмельной ностальгии, выступил поскромнее Стуколина, исполнив медленно и печально песню «Застывший МиГ»:

     В далёкой дали заграничной
     У лёгких трубчатых ворот
     На постаменте необычном
     Застыл красавец-самолёт.
     Давно в турбине стихли громы,
     Компрессор песню не поёт,
     А он как прежде, невесомый,
     Всё устремляется в полёт,
     И как подраненная птица,
     Взметнувшись скошенным крылом,
     Он много лет уже стремится
     Дорогой на аэродром,
     И словно просит, чтобы дали
     Ещё хоть раз ему взлететь,
     Уйти в заоблачные дали,
     Покинуть враз земную твердь…


     А мимо чудо-самолёта,
     Стрелой пронзившего года,
     Спешат пилоты на полёты,
     Не замечая иногда,
     Как он стремится с постамента,
     Как с ними просится в полёт!..
     И громыхая инструментом
     Заправщик мимо проползёт…


     Но каждый раз, когда устанет
     От шумных буден и забот,
     К нему придёт, надолго станет
     В ночной тиши седой пилот.
     И как с живым, как с давним другом
     О чём-то будет он молчать…
     И станет самолёт по кругу
     В седом молчании летать,
     И взрыв форсажный из забвенья
     Рванёт его на перехват!..


     Да! Ради этого мгновенья
     Ему положено стоять!
     Да, ради этого мгновенья!
     Для МИГА!..
     Ну и для того,
     Чтоб со скачками уплотненья
     Собратья младшие его
     Летали лучше, дальше, выше,
     Наверняка разили цель!..
     Застывший «МиГ» под старой крышей —
     Седых пилотов колыбель… [23 - Стихи подполковника ВВС в отставке Леонида Механикова.]

   Потом и сам Громов взял инициативу в свои руки, спел несколько песен «не в тему» от Бориса Гребенщикова, Юрия Щевчука и Михаила Щербакова.
И, как обычно, поддавшись на уговоры друзей, начал хулиганить и «сбацал» широко известную в узких кругах балладу неизвестного автора «Про Ивана – летчика-аса, который побывал на Марсе, а когда с Марса воротился, с лётной работой распростился». [24 - Автор неизвестен только персонажам романа, на самом деле этот огромный стихотворный текст принадлежит перу авиатора Геннадия Подлесских.] Начиналась баллада вполне эпически:

     Жил да был отважный лётчик.
     Гордо в небе он летал,
     И любовь к своей профессии
     Беззаветную питал.
     Как-то раз в ночном полёте
     Лётчик петлю выполнял
     От вчерашней ли нагрузки…
     От большой ли перегрузки
     Он сознание потерял.
     Был наш Ваня летчик-ас
     Год летал на первый класс,
     Ум теряя молодец,
     Вмиг смекнул – ему конец.
     Времени прошло немало,
     И Ивану лучше стало.
     Пять минут ещё проходит.
     Он совсем в себя приходит.
     Головой трясёт Иван
     Как ударенный баран.
     Все фюзеляжные пусты,
     А я в наборе высоты.
     Был наш Ваня атеист
     И Иисуса, и беса,
     И другие чудеса
     Отрицал как коммунист.
     Тут однако даже он
     Был немало удивлён.
     Вот летит Иван, смекает
     Неужели я в раю?
     Видно даже Бог не знает
     Про другу любовь мою.
     После каждого свиданья
     В божий храм ходила Маня.
     Видно в этом что-то есть.
     Коли мне такая честь.
     Тут мелькнуло что-то вдруг
     Видит Ваня – синий круг.
     Потом свет совсем погас.
     Ваня слышит чей-то глас:
     «Ты хвалу воздай не Мане,
     а окстись и не крестись
     То простые марсиане
     Помогли тебе спастись.
     И не ангелы, не черти —
     Мы спасли тебя от смерти.
     Через несколько минут
     Сможешь сам на Марс взглянуть»…

   Оказавшись на Марсе, пилот-ас Иван вступил в контакт с инопланетным разумом, который по уровню намного превосходил земной, а потому сумел построить роботизированный коммунизм. Наставники с красной планеты водили Ивана по музеям, в которых были представлены выдающиеся достижения великой марсианской цивилизации, в результате чего тот пришёл к закономерному выводу:

     Ходит Ваня день и два —
     Идёт кругом голова.
     Ваня выразил восторг
     Кто всё так устроить смог.
     А на нашей, брат, планете
     Управленцев умных нету.
     Им бы только водку жрать
     Да с трибуны поорать.

   Однако предложение остаться на Марсе и стать испытателем звездолётов, высказанное наставниками, Иван непреклонно отверг, мотивировав это тем, что на Земле у него остались жена, любовница, друзья, да и вообще «Не могу никак сейчас – Скоро выборы у нас». Марсиане с почестями проводили героического лётчика, однако на Земле его ожидал совсем не дружеский приём:

     Рассказал им всем Иван:
     Дескать, был у марсиан.
     Тут друзья переглянулись
     Покрутили у виска
     Разом все заторопились:
     Выздоравливай, пока.


     Санитары Ваню взяли
     И к носилкам привязали.
     И в такой вот упаковке
     На носилках и в веревках,
     Воротился наш герой
     Жить из космоса домой.

   Никто не поверил Ивану: ни друзья-пилоты, ни замполит, ни комэск, ни комполка – даже жена с любовницей не поверили. В результате пилот-ас был списан на землю, где и мыкался, не ожидая больше от жизни ничего хорошего. Заканчивалась баллада обращением ко всему разумному-доброму-вечному, что ещё сохранилось в людях:

     Я вам сказку рассказал
     Не для славы, не для чести,
     Чтоб подумали мы вместе,
     На Земле как дальше жить,
     Чтобы жизнь не погубить.


     Если ты летаешь в высь,
     Высоты во всём держись.
     Ваня, друг надёжный твой,
     Завтра в бой пойдёт с тобой.
     Он подставит грудь свою
     Защитит тебя в бою.
     Надо другу слепо верить,
     даже в то, что не проверить.


     Если врач ты – так иди
     Всех и всюду убеди,
     Что пилот Иван Петров
     Телом и душой здоров.
     Ты ж в угоду аппарату
     Предал клятву Гиппократа.


     Если есть ты замполит
     Чувствуй, чья душа болит,
     Смотри шире на аспект,
     А не спрашивай конспект…

   Самодеятельная баллада понравилась, особенно тем из присутствующих, кто её до сих пор не слышал. Офицеры долго и бурно аплодировали, а гостеприимный командир даже попросил записать слова.
   Импровизированный банкет подходил к завершению, когда во дворе дачи неожиданно появился Владимир Фокин. Поприветствовав участников застолья и вежливо пожелав им приятного аппетита, Фокин подошёл прямо к Громову:
   – Пора, Константин Кириллович.
   Кивнув, тот встал и отложил гитару.
   – Костя, на посошок? – с надеждой вопросил Стуколин.
   Громов оглянулся на выжидательно молчавших лётчиков.
   – Почему бы и нет? Выпьете с нами, товарищ капитан? – спросил он у Фокина.
   – Почему бы и нет? – в тон ему отвечал Фокин; сегодня он был серьёзен как никогда и хмурился озабоченно, наблюдая за тем, как Стуколин разливает водку по стопкам. – Давайте выпьем за удачу, – предложил он, когда получил свою порцию горячительного напитка. – Она всем нам скоро понадобится.
   Они выпили.
   – Сыграйте что-нибудь напоследок, товарищ подполковник, – обратился командир полка к Громову. – Необязательно про авиацию – что-нибудь для души.
   – Дурак ты, Олег, – буркнул Вересов. – Нельзя говорить: «Напоследок» – надо говорить: «До следующего раза».
   Выпив, Громов присел за стол и перебрал струны.
   – До следующего раза? – раздумчиво переспросил он. – Да, до следующего раза…
   Подыгрывая себе, Константин запел:

     Когда надежды поют, как трубы,
     Их зов дурманит, как сладкий дым.
     Они предельны, они сугубы,
     И так несложно поверить им.


     И вот дорога, и вот стоянка.
     Вокзал и площадь – в цветах, в цветах.
     Восток дымится. Прощай, славянка!
     Трубач смеётся, шинель в крестах.


     Воспитан славой, к смертям причастен,
     Попробуй вспомни, ловя цветы,
     Какому зову ты был подвластен,
     Какому слову поверил ты.


     Броня надёжна, тверда осанка.
     Припев беспечен, всё «ай» да «эй»…
     А трубы просят: не плачь, славянка,
     Но как, скажите, не плакать ей!


     Пройдет полвека, другие губы
     Обнимут страстно мундштук другой.
     И вновь надежды поют, как трубы.
     Поди попробуй, поспорь с трубой.


     А век не кончен. Поход не начат.
     Вокзал и площадь – в цветах, в цветах.
     Трубач смеётся, славянка плачет.
     Восток дымится. Земля в крестах. [25 - Стихи Михаила Щербакова.]

 //-- (Калининградская область, август 2000 года) --// 
   Итак, автоколонна, состоящая из пяти тягачей с трейлерами, остановился на территории Калининградской области, неподалёку от железнодорожной станции Залесье, где и был обнаружен американским разведывательным спутником серии «КН-11».
   Незадолго до обнаружения к автоколонне подъехали два автобуса «Икарус» и три грузовика «Урал-Ивеко», прибывшие рейсовым паромом с «Большой земли» в обход прибалтийских границ. Грузовики привезли оборудование для обслуживания «Яков», а автобусы – команду для подготовки штурмовиков к взлёту. Среди техников затесались и трое друзей-пилотов, а деловитый молодой парень с простой русской фамилией Петров, отрекомендованный Фокиным как «моё доверенное лицо», принял на себя персональное руководство группой в целом. Сам Фокин отсутствовал, заявив, что для операции важнее, если он будет встречать госпожу Олбрайт в Таллинне. К удивлению Громова, «доверенное лицо» Петров неплохо разбирался в специфике работы техбригады и стартового наряда. Получасом позже Петров удивил Константина ещё больше, с той же непринуждённостью войдя в роль руководителя полётов и штурмана наведения в одном лице. Казалось, он прошёл специальную подготовку, а затем успел попрактиковаться в типовой авиационной части или даже в гарнизоне – столь точным и результативным было его руководство.
   В течение нескольких минут прибывшая на место бригада развернула палатку командного пункта и приступила к разгрузке грузовиков. В качестве радарной установки обнаружения цели и начального наведения использовался малогабаритный радиолокационно-приборный комплекс «Ваза» от зенитных пушек С-60, перемонтированный с «Урала-375». Для прослушивания переговоров гражданских диспетчеров, которые будут работать с самолётом Госсекретаря США, применялся радиосканер «GARMIN GPSCOM 190» с широким охватом УКВ-частот стоимостью в полторы тысячи долларов, купленный, как уверял Фокин, в обыкновенном магазине туристического снаряжения. Скорее всего, он не врал. Это было вполне возможно, ибо радиообмен в гражданской авиации осуществляется в диапазоне от 118 до 136 мегагерц, а конкретные частоты аэродромов и аэродромных служб не составляют государственной тайны и их можно найти в соответствующих справочниках или в Интернете. Например, частота диспетчера аэропорта Калининграда составляет 128,5 мегагерц. Для простого перехвата его переговоров было бы достаточно и рации стоимостью в две сотни «зелёных», однако ситуация требовала чего-то большего: «GARMIN 190» умел не только сканировать частоты в поисках рабочих каналов ближайшего аэродрома, но и осуществлять связь с самолётами в пределах прямой радиолокационной видимости.
   Основное оборудование разместили в командной палатке, протянув туда же кабели от «Вазы». Техники тем временем опустили панели трейлеров, и постороннему наблюдателю, окажись он здесь, теперь стало бы видно, что в трёх из этих трейлеров стоят на платформах лёгкие штурмовики вертикального взлёта «Як-38» со сложенными крыльями, а в оставшихся двух – скрыты цистерны с авиационным керосином. Сразу были размотаны шланги, и керосин под давлением потёк в баки штурмовиков, расположенные внутри фюзеляжей и способные вместить без малого три тонны топлива для каждой машины.
   Установив опоры амортизирующих устройств, техники открыли фонари самолётов и начали предполётный осмотр и проверку оборудования. Пилоты тем временем переодевались из цивильного в высотные компенсирующие костюмы. Торопиться было некуда – до намеченного срока оставалось больше часа.
   Громов первым взлез в кабину своего штурмовика. Надел парашют. Пристегнулся. Включил питание электросети. Техник тут же перевесился в кабину, чтобы проверить регулировку сиденья по высоте. Удовлетворённо кивнув сам себе, он слез со стремянки. Громов перекинул несколько тумблеров, глядя, как оживают шкалы на приборной доске, включил радиостанцию Р-860-1, нашёл канал сканера, установленного в палатке командного пункта. Согласно существующей договорённости, пилоты «Яков» не должны были выходить на двустороннюю связь с Петровым, соблюдая режим радиомолчания. По окончании этапа первоначального наведения на цель они собирались взять инициативу в свои руки и «наводиться» самостоятельно, используя радиосистему ближней навигации РСБН-36 и визуальное наблюдение.
   Услышав громкие щелчки настройки, передаваемые сканером по каналу, Громов с удовлетворением выключил станцию, отстегнул ремни и вылез из самолёта. Лукашевич и Стуколин сидели в своих машинах, и Громов помахал им рукой. Оба приятеля выставили вверх большие пальцы, демонстрируя, что у них всё в порядке. Константин снова махнул рукой, просигналив, что ответ понял и принял, после чего направился к командному пункту.
   Там всё было «на мази». Стояли переносные компьютеры, на которые выводилась текущая информация о том, что творится в воздушном пространстве Калининградской области. За компьютерами работали два оператора: один – на связи, другой – на радиолокации. Петров стоял посередине палатки и с кем-то говорил по сотовому телефону:
   – …Мне плевать, – говорил он, – что ты думаешь по этому поводу. Главное, чтобы ты это сделал. Отвечать будешь перед самим!
   Респондент на другом конце канала связи что-то невнятно отвечал Петрову, но тот уже не слушал. Он нажал кнопку отбоя, сложил телефон и сунул его в нагрудный карман. Громов кашлянул. Петров обернулся на звук, и на лице его расцвела дежурная улыбка:
   – Отлично, Кирилл Константинович. Вы уже осматривали машины? Как они перенесли путешествие?
   – Всё в порядке, – отозвался Громов. – Что у вас?
   – Небо под контролем – муха не пролетит.
   – Как вы собираетесь отличить цель от остальных гражданских самолётов?
   – Очень просто, – сказал Петров, откровенно красуясь. – По переговорам диспетчера аэропорта с самолётами. Через минуту или две мне перезвонят и скажут, на каком рейсе летит наша примадонна.
   – А если не перезвонят? – уточнил Громов, которому показалось легкомысленным такое отношение к делу.
   – Перезвонят, – убеждённо заверил Петров. – Хотят ещё пожить на белом свете, значит, перезвонят…
   – У вас с этим настолько сурово?
   – По-другому нельзя. Народ стал безответственный…
   В ту же секунду у Петрова запиликал «мобильник», и «доверенное лицо», поглядывая на Константина с нескрываемым торжеством, вытащил телефон из кармана:
   – Слушаю!
   На том конце залопотали.
   – Принял, – сказал Петров, потом повернулся к оператору, колдующему над радиосканером. – Компания «Люфтганза», борт 1-7-9, лёгкий пассажирский самолёт типа «HFB-320».
   – Редкая машинка, – высказал своё мнение оператор.
   – И чем же она редкая? – поинтересовался Петров.
   – Называют её «Ганза», и всего было выпущено пятьдесят машин этой серии, – проявил оператор недюжинную эрудицию. – Главная особенность – крыло обратной стреловидности. Два турбореактивных двигателя. Грузоподъёмность – без малого две тонны или двенадцать пассажиров плюс экипаж. Практическая дальность – две с половиной тысячи километров.
   – А нафига ему крыло обратной стреловидности?
   – Немцы в своё время от этих штук просто балдели. Считается, будто обратная стреловидность даёт преимущество на низких скоростях, что для гражданина бывает важно.
   – И как?
   – Брехня.
   Петров посмотрел на Громова:
   – Зато для нас это несомненная удача. Трудно будет перепутать этот самолёт с каким-нибудь другим…
   – Нашему противнику – тоже, – отметил Громов без энтузиазма.
   – Тише, – попросил оператор, прислушиваясь к переговорам диспетчера Калининградского аэропорта с очередным самолётом. – Кажется, наш.
   – Рановато, – Петров с удивлением взглянул на часы.
   Он и Громов подошли к рабочему месту оператора.
   – Kaliningrad Approach Lufthansa wun-seven-niner, – услышали они голос пилота.
   – Lufthansa wun-seven-niner go ahead, – сказал диспетчер в Калининграде.
   – Kaliningrad Approach Lufthansa wun-seven-niner flight level tree-zero-zero heading too-fife, – сказал пилот.
   – Lufthansa wun-seven-niner maintain flight level tree-zero-zero heading too-fife, – сказал диспетчер в Калининграде.
   – Kaliningrad Approach roger, – сказал пилот, завершая радиообмен с диспетчером.
   – Это цель, – подтвердил Петров с некоторой растерянностью в голосе. – Высота – 30 тысяч футов, 9 километров, направление – северо-восток, 25 градусов по компасу. РЛС?
   – Я вижу цель, – отозвался оператор РЛС, склонившись к жидкокристаллическому дисплею. – Веду. Удаление – двадцать километров. Самое время для перехвата.
   Петров протянул руку Громову:
   – Ни пуха, Кирилл Константинович. Поспешайте!
   – К чёрту! – отозвался подполковник, быстро покидая палатку.
   Через минуту он был уже в кабине истребителя. Техники забегали, как растревоженные муравьи, а к платформам с «Яками» подкатил пускач двигателя, смонтированный на одном из «Уралов».


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное