Ольга Голотвина.

Пасынки Гильдии

(страница 6 из 36)

скачать книгу бесплатно

   – Сказано уже: отпустим, не съедим, – хохотнул хозяин дома. – А что праздник, так вместе праздновать веселее. Я как раз Уншису говорил: «Еда есть, вино есть – баб нету!» Вот пойдем в дом, мы с тобой в одну старую игру поиграем, а Уншис с твоей подружкой позабавится. Потом винца выпьем, закусим – да и поменяемся. Ты братишку моего приласкаешь, а я с другой смуглянкой потолкую… Верно, Уншис?
   – Верно, – отозвался Уншис. Не выпуская толстушку-наррабанку и обернувшись к старшему брату, он с удовольствием слушал его. Бедная Тхаи, сжавшись, боялась пошевелиться в его объятиях и молча молилась всем богам, которых могла припомнить.
   Девочка судорожно глотнула воздух пересохшим ртом. Ах, почему на ней дурацкие мягкие башмачки, а не сапоги с ножом за правым голенищем? Ух, она бы тогда…
   А негодяй продолжал с той же обстоятельностью:
   – Визжать и звать на помощь не советую. Вон как в переулке кричат. – Он кивнул в сторону забора, из-за которого и впрямь неслись вопли, сливаясь в вой. – На выручку никто не прибежит, у этих дурней своих забот хватает. А я послушаю визг, да и осерчаю…
   И снова поднес ко рту широкогорлый кувшин.
   И тут Нитха с яростью и отчаянием ударила в глиняное дно!
   Голова негодяя метнулась назад, края кувшинного горла впились в лицо, ломая переносицу и круша зубы.
   Ручищи взметнулись к разбитому лицу, кувшин упал к ногам хозяина, горлышко отбилось. Нитха поспешно подняла разбитый кувшин – хоть по башке насильника ударить…
   Из глотки хозяина вырвался вой, который захлебнулся в вине и превратился в хриплый кашель. По ухоженной бороде на чистую рубашку хлынуло вино пополам с кровью.
   Одновременно с воплем старшего брата раздался крик младшего.
   До сих пор тот, обернувшись, слушал умные речи. Но когда брат произнес слово «поменяться», Уншис не выдержал: крепче сграбастал пухленькую гостью – пока еще не надо меняться! – и приблизил усатую похотливую рожу к ее помертвевшему личику.
   Тут наррабанка очнулась и забарахталась в крепких объятиях. Отбивалась она молча – голос отказал от ужаса. А когда совсем обезумела от смрадного дыхания на своем лице – вцепилась зубами насильнику в нос!
   Уншис, не ожидавший такого отпора от робкой толстушки, взвыл (тут-то его голос и слился с воплем брата) и, выпустив жертву, закрыл лицо руками. Тхаи не стала ждать, пока этот ужасный человек опомнится. Она завизжала и припустила наутек.
   Поминая всех демонов, Уншис кинулся вслед за ней. Нос его побагровел и кровоточил, глаза тоже налились кровью – от злобы. Перед глазами металась по женской спине длинная черная коса. Намотать эту косу на кулак…
   Бедная толстушка с немыслимой для себя ловкостью полезла на высокую поленницу – единственное место, которое казалось ей спасением.
   И тут же сильная мужская рука поймала ее за левый башмачок, потянула вниз…
   Вот это Уншис сделал зря.
Ой, зря!
   Наррабанка истошно завопила, забарахталась, вырываясь… и на голову стоящему внизу незадачливому насильнику хлынула штормовая дровяная волна! Накрыла, опрокинула, повергла навзничь!
   На поленнице спал, пригревшись на солнышке, громадный серый котяра, раскормленный так, как нельзя разъесться на мышах, – дело явно не обошлось без молока, сметаны и прочих хозяйских припасов. Хвостатый лодырь так разоспался, что даже ухом не повел на поднявшуюся во дворе суету. И пробудился лишь тогда, когда из-под него посыпались поленья.
   Кот шмякнулся на раскатившиеся дрова, почуял под когтями что-то мягкое (щеку и плечо хозяина), от потрясения это мягкое крепко разодрал и с дурным мявом дунул через двор к бане.
   Оглушенный неожиданным градом тяжелых поленьев и резкой болью, Уншис тупо заворочался, попытался сбросить с себя дрова и сесть… и тут на него рухнула Тхаи. Прямо на голову – своей увесистой задницей.
   Это зрелище так потрясло Нитху, обернувшуюся на крик, что она едва не упустила момент, когда ее собственный враг, пересилив боль, протянул к ней окровавленные лапищи, дрожащие от ненависти.
   Замахиваться и бить мерзавца кувшином по голове было поздно. Охотница резко, снизу вверх выплеснула врагу в рожу то, что еще уцелело в кувшине.
   Крепкое вино обожгло глаза и свежие раны, негодяй пошатнулся. Нитха метнулась прочь. Пробегая мимо разворошенной поленницы, девушка схватила за руку Тхаи:
   – Живо! Бежим!
   Обе наррабанки не перебежали – перелетели двор! Но у калитки их ждало страшное разочарование: на крепких петлях висел тяжелый замок.
   Братья основательно защитили свое хозяйство от царящего снаружи беспорядка!
   В запале Нитха рванула замок… глупо, конечно же, глупо…
   – Сзади! – прокричала по-наррабански Тхаи.
   Охотница обернулась.
   На нее надвигался старший из насильников-братьев. Страшный, окровавленный, с разбитым лицом и багровыми глазами. В руках он держал топор, прихваченный у поленницы.
   Шла месть. Шла смерть.
   Тхаи, прижавшись к калитке, молилась вслух.
   Нитха быстро огляделась. У забора, ближе к грядкам, стояла оставленная кем-то лопата с налипшими комьями земли. Охотница бросилась к ней, схватила с тем же чувством, с каким воин перед битвой выхватывает из ножен меч.
   Топор взлетел и опустился. Нитха увернулась от удара и нанесла свой. Она целила в голову ребром лопаты, она била, чтобы убить!..
   Рукоять крутанулась в ладонях, непривычное оружие ударило плашмя. Впрочем, и плашмя по сломанной переносице… о-о, это не было нежной лаской!
   Насильник без чувств грохнулся к ногам юной наррабанки.
   – Второй! – пронзительно крикнула Тхаи, прервав молитву.
   Нитха сама уже видела, что через двор к ней бредет Уншис – с распухшим носом, с расцарапанной рожей.
   Это зрелище не казалось девочке забавным. Что за дрын в руке у гада? Оглобля, что ли? Да, от этого лопатой не отмашешься!
   И тут юную Охотницу осенило: она приставила лопату к горлу лежавшего без сознания насильника:
   – Шаг сделаешь – и у тебя нет брата!
   На миг обожгла ужасная мысль: а если младший мерзавец обрадуется случаю стать единственным хозяином дома и двора?
   Но, похоже, братья жили дружно. Младший остановился и прохрипел с черной злобой:
   – Не трожь, сучка наррабанская! Я за него тебя в клочья порву и свиньям скормлю!
   – Обойдемся без крови, – жестко сказала Нитха. – Принеси ключ. Мы отопрем калитку и уйдем.
   Уншис чуть помешкал, затем молча швырнул оглоблю наземь и направился к дому.
   Тхаи тихонько заплакала.
   – Держись! – сердито сказала Нитха. Она догадывалась, что сейчас рабыню нельзя жалеть. – Разнюнишься – косу выдеру!
   Тхаи перестала хлюпать носом.
   Ждать им пришлось недолго. Уншис спустился с крыльца, подошел к калитке, швырнул под ноги «гостьям» ключ. Тхаи поспешно подняла его, загремела замком.
   Когда калитка распахнулась, открывая путь к свободе, Тхаи осмелела настолько, что выдала гневную фразу по-наррабански и зло плюнула себе под ноги.
   Нитха с наслаждением перевела:
   – Да отвиснут ваши мужские причиндалы жалко и бессильно, подобно раздавленным жабам, и да станут они посмешищем для той, которая не побрезгует разделить ваше ложе!


   Когда над лесом гремит гром и клокочут потоки дождя, кто расслышит писк пичуги, укрывшейся в ветвях?
   Когда город берется за оружие и бредит огнем и кровью, кто расслышит крик женщины, донесшийся из-за ставни каменного дома?
   Однако услышали!..
   Шенги с учеником шли в условленное место встречи с потерявшимися друзьями – в таверну «Лепешка и ветчина».
   – Как рука, не болит? – на ходу заботливо спросил учитель.
   Дайру сжал и разжал пальцы:
   – Ноет, но слушается… я все думаю про рукопись. Зачем она им понадобилась? Домой вернемся – погляжу повнимательнее.
   – Погляди, – рассеянно кивнул учитель, которого сейчас больше беспокоило другое. – Как бы Нургидан не влез в заваруху…
   – Зачем ему? – быстро отозвался Дайру. – Король ему ничего не сделал, до кораблей ему дела нет…
   Утешение прозвучало неубедительно. Охотник и его ученик знали: для Нургидана не требуется серьезной причины, чтобы влезть в драку.
   – А Нитха-то, глупая девчонка! – сокрушался Шенги. – Говоришь, убежала от Рахсан-дэра?
   – Он ее наверняка догнал! Может, оба ждут нас в трактире… Нам прямо или свернуть?
   – Свернуть. Это улица Старого Менялы… На миг от вас нельзя отвернуться. А тут еще эта шайка на наши головы. Рукопись им подавай…
   – Причем тащатся за нами от Издагмира. Это ведь они пытались забраться в нашу башню, сами сказали! Я им соврал, что рукопись сгорела.
   – Правильно сделал. Хотела бы я знать…
   Шенги оборвал фразу, остановился, глядя на дом – солидный, двухэтажный, из серого камня.
   – В чем дело, учитель?
   – Ты ничего не слышал?
   – Нет, а что?
   – В доме кто-то позвал на помощь.
   Дайру недоверчиво глянул на хмурый особняк:
   – Вроде тихо. Может, там муж с женой не поладили?
   – И верно… К таким сунься – потом сам виноват окажешься.
   Шенги мысленно выругал себя. Надо думать о пропавших учениках! И о Рахсан-дэре, который очутился в чужом городе в день бунта.
   – Найдем наших, переждем суматоху в трактире, а потом… Стой! Сейчас – слышал?
   Дайру встревоженно кивнул.
   Да, он слышал пробившийся сквозь прикрытые ставни голос женщины: «Люди, помогите!..» И вскрик, полный боли и смертного ужаса. Вскрик, резко оборвавшийся…
   Если это семейная ссора, то что там за муж такой?..
   Шенги уже взбежал на крыльцо. Схватился за дверной молоток: массивная фигурка барана на цепочке. Хотел постучать, но вдруг замер… прислушался к чему-то – не в доме, а в себе, в своей душе… И опустил молоток.
   У Подгорных Охотников с годами развивается чувство опасности. А кто не может похвалиться тем, что заранее чует беду, тот, как правило, вообще ничем похвалиться не может, ибо достается в добычу голодному зверью за Гранью или становится жертвой бесчисленных ловушек, которыми так богаты складки спутанных миров…
   – Давай-ка лучше под окно. Под то самое, откуда крик…
 //-- * * * --// 
   Мужчина и юноша не видели, как с другой стороны улицы, из такого же дома – тоже с запертыми дверями и ставнями, онемевшего, затаившегося, – сквозь щель между ставнем и подоконником за ним следили жадные темные глаза.
   Рашшута Красная Земля, почтенная вдова бывшего смотрителя таможни, прекрасно видела, что творится возле дома напротив. Это вблизи пожилая женщина с трудом разбирает буквы и едва вдевает нитку в иголку. А вдаль она – ого, как молоденькая! К тому же со второго этажа, сверху, все видно замечательно.
   Вот только приходится стоять возле окна на коленях. Ноги занемели, шея болит… Но разве отойдешь от окна, когда такое творится в городе? Толпа, хвала Безликим, с улицы схлынула, но продолжала куролесить где-то поблизости. А где шум и буйство, там грабежи. Умная вдова таможенного смотрителя в этом не сомневалась – и оказалась права. К соседям уже – вон, вон! – лезут воры!
   Крепкий невысокий мужчина и белобрысый юнец остановились под окном. Мужчина подсадил юнца, тот дотянулся до плохо закрытой ставни, заглянул в комнату. Спрыгнул вниз, о чем-то взволнованно заговорил со старшим. Тот глянул наверх, кивнул. Снова подсадил парнишку, тот распахнул ставни, спрыгнул с подоконника в комнату. Старший сообщник, ухватившись за подоконник, легко подтянулся и последовал за ним.
   В тот момент, когда руки грабителя легли на подоконник, Рашшута узнала этого человека – и даже взвизгнула от изумления.
   Ах, вот это кто мародерствует, пользуясь беспорядками в городе! Про его лапищу с когтями весь Гурлиан наслышан! Не зря, стало быть, про него вчера всякие мерзости рассказывали: мол, из-за него в порту корабли со всеми матросами сгорели.
   Но что же делать? Соседи – люди почтенные, надо бы им помочь… Приказать, что ли, Битюгу, чтоб взял дубину потяжелее да сходил через дорогу, заступился?
   Ну нет уж! Отправить из дому единственного охранника? Дуры-рабыни и так пищат от страха! Да и вообще в такое скверное время лучше не отпирать дверь дома.
   Зато можно открыть ставни, когда мимо пройдет стража. Ведь пройдет же рано или поздно! Обязательно пройдет, вон какие поблизости безобразия творятся, наверняка стража завернет на улицу Старого Менялы.
   И не будь она, Рашшута, честной вдовой смотрителя таможни, если не распахнет окно и не расскажет «крысоловам» о двух грабителях, забравшихся в дом уважаемого и богатого торговца парусным холстом!
 //-- * * * --// 
   Кухня, в которую через окно попали Шенги и Дайру, была чистенькой и уютной. Но непрошеные гости не взглянули на выскобленный до белизны деревянный стол, на выметенную из очага золу в корзинке, на тщательно вымытые плиты пола.
   Оба видели только тянущийся по этим плитам темный след. И тело женщины, грудой осевшее у самого окна.
   Судя по одежде – служанка. Маленькая, хрупкая, как кузнечик. Как же хватило у нее сил с раной под лопаткой проползти через кухню, отпереть ставни и дважды позвать на помощь? Вот только распахнуть тяжелые ставни женщина не сумела, лишь приоткрыла.
   Шенги нагнулся, тронул левой рукой «жилу жизни» и мрачно качнул головой. Да, тело еще не успело остыть, но помочь несчастной было уже нельзя.
   Дайру стоял с ремнем в руке, спокойный и собранный. Короткий взгляд на учителя, глаза в глаза. Эти двое поняли друг друга: да, мы не уйдем отсюда, пока не разберемся, что творится в этом доме!
   Юноша двинулся было к высокой дубовой двери, распахнутой в темный коридор, но Шенги тронул его за плечо и взглядом указал на другую дверцу – узкую, обшарпанную.
   Дайру стиснул зубы. Несмотря на серьезность ситуации, он чувствовал стыд: не взглянуть, что оставляешь за спиной!
   Он приоткрыл узкую дверь, убедился, что за ней никого нет, быстро осмотрел небольшой тесный коридорчик: слева – запертый чулан, впереди – дверь черного хода. Она тоже заперта, но от ветхости расселась и потрескалась, в щели можно разглядеть дворик с хозяйственными постройками.
   Вернувшись к учителю, Дайру в двух словах доложил о разведанном, и оба покинули кухню через дверь, на которой еще не запеклась кровь несчастной служанки.
   Еще в коридоре они услышали впереди невнятный негромкий голос, а приблизившись к входу в трапезную, четко разобрали окончание фразы:
   – …то я тебя, как ту сучку!..
   Зрелище, открывшееся глазам Шенги в щель между стеной и портьерой, развеяло бы все сомнения в происходящем, если бы такие сомнения еще оставались.
   У дальней стены, вжавшись спинами в гобелен со сценой охоты на медведя, стояли двое: пожилой толстяк в темной одежде (руки его были связаны) и белокожая, длинношеяя, светловолосая молодая женщина, похожая на породистую откормленную гусыню. Женщина обеими руками стягивала края разорванного лифа яркого платья и явно боролась с накатывающим обмороком. Над головой толстяка, не менее перепуганного, грозно вздымал лапы медведь с гобелена.
   Если вышитая зверюга надеялась устрашить хозяев и устрашить чужаков, ей это не удавалось.
   Чужаков в трапезной было двое.
   Грузный немолодой оборванец с обветренным лицом и сизым носом, похожий на выпивоху-моряка, задумчиво приглядывался к серебряному канделябру. Моряк не мог похвастаться ростом, а канделябр был прилажен высоко. После неудачной попытки дотянуться до вожделенной добычи моряк взял скамью и поволок ее к стене.
   Второй грабитель был не стар, но лыс, как яйцо. Шенги видел лишь его затылок. Лысый грабитель, в такт словам помахивая длинным ножом, гнусаво убеждал пленников:
   – А жизнь-то, она дороже денег! Деньги вы сызнова наживете, а с костра не встать. В Бездне-то гореть придется до-о-олго!
   Он взмахнул руками, словно пытаясь обнять то невероятно долгое время, которое душе богача придется очищаться в огне, прежде чем Повелитель Бездны позволит ей вновь возродиться в человеческом теле.
   Если уж грешник берется поговорить о посмертной каре за грехи, он, как правило, говорит выразительнее и убедительнее любого праведника…
   Но в этот патетический момент рядом раздался стук скамьи.
   Лысый недовольно обернулся к сообщнику:
   – Кончай дурью маяться! Нам деньги нужны, а не эта кувалда, заляпанная воском!
   «Их наверняка не двое, – думал Шенги. – Остальные, надо полагать, хозяйничают на втором этаже, вон лестница туда ведет… А где слуги, неужели все убиты?»
   Он легонько толкнул Дайру к стене: мол, не высовывайся раньше времени!
   – Так это ж сколько серебра! – строптиво возразил тем временем моряк.
   – Ладно бы серебро, небось дешевка посеребренная.
   – Как – посеребренная? – ахнул моряк при мысли о том, что человеческая натура может дойти до такой степени коварства и низости. Он свирепо обернулся к пленнику: – Говори, индюк бесхвостый, – это серебро?
   Толстяк не ответил, глядя выкатившимися глазами за плечо лысому грабителю.
   Лысый обернулся – и гневно оскалился.
   – Это еще что за чудо? Господин отстал от королевского шествия?!
   Шенги простодушно улыбнулся. Сейчас он не выглядел опасным: меча нет, когтистая лапа скрыта под наброшенным плащом.
   – Я здешний новый домоправитель, – ответил он мягко. – И я не хочу ни для кого неприятностей… кстати, с праздником вас, господа мои!
   – С празд… двести демонов тебе под шкуру! – рявкнул моряк. – Ты как сюда попал?
   – Черным ходом, со двора, – застенчиво объяснил Шенги.
   – Там заперто!
   – У меня свой ключ.
   – Вот что бывает, когда у подельников жадности больше, чем мозгов, – хмуро объяснил лысый моряку. – Я ж говорил: поставить кого-нибудь у входа! Так нет: заперто, заперто… Всех на добычу потянуло! Боятся, что лишний медяк мимо них уплывет!
   – Да я… – вякнул матрос.
   – Заткнись, соленая душа! А ты, – адресовался лысый к Шенги, – понял уже, что появился не вовремя?
   Шенги скромно кивнул. Хозяева дома таращились на него, окончательно запутавшись в происходящем.
   – Если не хочешь, чтоб тебя в лохмотья порвали… – мягко начал лысый.
   – Не хочу, – быстро вставил Шенги.
   – Тогда спокойно дашь себя связать. Ты же не станешь геройствовать?
   – С какой стати? Добро хозяйское, не мое…
   – Вот и славно… Свяжи его, морская душа!
   Шенги двинулся через трапезную, заискивающе улыбаясь.
   Матрос нагнулся к лежащему у стены мешку, принялся рыться в нем в поисках веревки.
   Разогнуться грабитель не успел. Левой рукой Шенги вцепился ему в волосы, с маху ударил лбом о стены, отшвырнул, обернулся ко второму противнику.
   А тот уже вскинул нож, глядит хищно и цепко. Видно ветерана уличных драк! А только и Шенги с детства учили не добрые нянюшки! Наперехват ножу летит когтистая лапа, вцепляется в кисть врага, сминая ее, выворачивая, пачкаясь в чужой крови…
   А вот что гад заорал – это скверно. Сейчас примчится подмога.
   Шенги, оборачиваясь к лысому грабителю, не заметил, как за спиной у него поднялся на ноги первый противник. Недооценил Охотник толщину и крепость матросского черепа!
   Шенги не видел врага. Зато его видел Дайру!
   Грабитель поднялся на ноги, тянулся за скамьей, заносил ее над головой Шенги – Дайру видел все это подробно, тягуче-медленно, пока бежал по бесконечно длинной трапезной…
   Он успел, успел! Первый удар – по руке, держащей скамью. Отпрыгнул от скамьи, которая падала прямо на ноги, – и хлестнул разъяренного матроса, обернувшегося на удар, по башке.
   Моряк оказался непрошибаемым бойцом, улечься на пол согласился только с третьего удара, пришлось Дайру потанцевать с ним по трапезной. А на шум уже спешили сообщники грабителей.
   Шенги успел справиться с лысым воякой и встретил новых противников возле лестницы – плащ откинут, лапа на виду во всей красе.
   Грабители, орудовавшие на втором этаже, вообще не ожидали посторонних, а уж знаменитый Подгорный Охотник и вовсе оказался для них таким же сюрпризом, как носорог в тронном зале или стражник в Гиблой Балке.
   Тот из преступников, кто прибежал первым, остановился на верхней ступеньке. Его сообщник с разбега ткнулся ему в спину, едва не столкнув дружка вниз. Тот с трудом удержался, жестом отчаянья и испуга схватил стоящую возле лестницы глиняную расписную вазу со стеблями камыша и швырнул ее сверху в Шенги.
   Охотник увернулся, ваза ахнула об пол у его ног, разлетелась в мелкие осколки.
   – Ну, я ж вас… – выдохнул вспыльчивый Шенги и, перепрыгивая через две ступеньки, устремился в погоню за дунувшими прочь грабителями. Дайру помчался следом.
 //-- * * * --// 
   Десятник Мрабиш Кошачий Глаз молча проклинал и свою работу, и праздник, и тех сволочей, что вздумали именно в этот день затевать беспорядки. Все «крысоловы» на улице, все при оружии, всем не до отдыха – даже если вчера твой десяток был в карауле…
   При воспоминании о вчерашнем происшествии в карауле Мрабиш свирепо сплюнул и добавил к списку тех, кто подлежит проклятью, этого мерзкого урода, Охотника с птичьей лапой. Теперь до старости будут сниться эти когти у виска… Что еще хуже, командир не один год будет насмехаться. А уж сотником стать – про это вообще лучше не думать!
   Хорошо бы сегодня отличиться, показать себя! Глядишь, забыл бы командир о вчерашнем позорище…
   Мрабиш огляделся. Вокруг солидные дома, их обитатели заперлись, вооружили слуг и пережидают грозу. Тихо, безлюдно, даже бродячий пес не прошмыгнет, словно чума ее выморила, эту улицу Старого Менялы…
   Не успел Мрабиш это подумать, как по левую руку от него, на втором этаже каменного дома приоткрылась ставня.
   – Эй, стража! – позвала из окна пожилая женщина. – Командир, эй!..
   Мрабиш остановился.
   – Что угодно госпоже?
   – К моим соседям напротив – вон в тот дом – залезли грабители. К почтенному Намиверу, торговцу парусным холстом…
   Энтузиазм десятника пошел на спад, как будто Мрабиш и не мечтал о подвигах.
   – Сколько их?
   – В окно влезли двое, а уж сколько через черный ход вошло – отсюда не видно.
   – Да, верно… – У Мрабиша вконец испортилось настроение.
   – Одного я узнала, – самодовольно заявила женщина.
   – Да? И кто это?
   – Тот Охотник, про которого разные байки рассказывают. С птичьей лапой.
   Десятнику показалось, что он ослышался.
   – Шенги Совиная Лапа?! Да не может такого быть!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное