Нина Васина.

Приданое для Царевны-лягушки

(страница 5 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Услышав это, Платон помолчал, потом тяжело вздохнул и сам себе сказал:
   – А что поделать? Грехи наши тяжкие...Чувствовал, не умереть мне у себя дома, как минимум – в психушке. Самое смешное, знаете что? – обратился он к братьям. – Что я – бухгалтер.
   – Расслабься, Тони. Я не обижаюсь, – сказал на это Федор. – Расслабься и перестань объяснять. Здесь все свои.
   Они неслись по шоссе со страшной скоростью. Вдали вдруг возник сказочным миражом город с белыми изломами улиц, и через секунду все поглотила яркая вспышка – это море открылось за поворотом и ослепило отраженным от воды солнцем.
   – Море! Купаться! – в восторге вскочил Платон, ударился макушкой о перекладину откидного верха и свалился.
   Он лежал на сиденье, смотрел вверх и едва сдерживался, чтобы не расплакаться – приступы бешенства сменялись острой жалостью к себе. И вдруг произошло чудо: с жужжанием потолок машины отполз назад, и открылось горячее просторное небо! Платон тут же встал, держась за спинки передних сидений, и подставил лицо бешеному, пахнущему травами ветру.
   – Подыши, Тони, – ласково разрешил Федор. – Подыши, а искупаться никак нельзя, извини. Время. С одиннадцати тридцати до двенадцати Пончик пьет пиво на террасе и обсуждает свои дела по телефону. Опоздать нельзя.
   – Я буду стрелять стоя! – закричал Платон, и ему пришлось схватиться правой рукой за грудь, чтобы колотящееся в ребра сердце не вырвалось наружу и не скатилось вниз по камням к зеленоватой воде, поймавшей солнце. – Стоя, и на полном ходу! Ура! Мы победим!

   Через двадцать минут, когда они въехали на центральную улицу города, Платон, конечно, иссяк. Он с трудом разлепил отяжелевшие веки, когда Федор попросил его осмотреться.
   Платон честно вертел головой, пока братья, нацепившие одинаковые солнцезащитные очки, проезжали мимо гостиницы.
   – Есть, – тихо заметил Веня.
   – На том самом месте, – кивнул Федор и протянул дядюшке пистолет дулом вниз.
   В этот момент Платон осознал безвыходность ситуации и стал вертеться активнее, внимательно рассматривая проезжающие мимо машины и людей на тротуарах.
   – Спокойно, Тони, – попросил Веня. – Мы его видели. Приготовься.
   – Нет, я еще не готов, – поспешно заявил Платон. – Я не могу стрелять! Никого нет рядом, никаких агентов, и потом – где здесь воздух? Где здесь тот самый чертов воздух, в который нужно целиться?!
   Он с ужасом на лице стал разглядывать оружие, заглядывая в ствол и нюхая его.
   – Говорил же тебе, две таблетки – это много! – прошипел Веня.
   – Поздно обсуждать, – пробурчал Федор и резко развернулся на месте на сто восемьдесят градусов.
   Под ужасающий скрежет тормозов братья с полминуты наблюдали в зеркальце, как их дядя, открыв рот и вытаращив глаза, подбрасывает перед собой пистолет то одной, то другой рукой.
   – Тони! – прокричал сквозь ветер Федор, набирая скорость. – Что ты делаешь?
   – Ты затормозил резко, я его чуть не выронил, – с облегчением выговорил Платон, поймав наконец пистолет где-то внизу живота.
   – Третий столик по ходу, мужчина в желтой футболке! – сказал Веня. – Приготовься.
Федька сбавит скорость, но чуток.
   Платон ухватил пистолет и резко встал. Он с ужасом стал высматривать террасу и столики, потом вспомнил, что это ему совсем не обязательно. Веня осторожно отвел дуло, которое уперлось ему в шею, когда Платон встал.
   – Ну где же вы! – взвыл Платон, оглядываясь, и на всякий случай помахал над головой тяжелым пистолетом.
   – Рано! – крикнул Федор, и почти сразу же: – Давай!
   Нервы у Платона не выдержали.
   – Я бухгалтер! – закричал он и выстрелил.
   Федор нажал на газ. Платон от рывка машины свалился и зачем-то закрыл голову руками.
   – Опаньки! – сказал кто-то из племянников.
   Над ними с шорохом проползла крыша, закрывая небо.
   Приготовившись ехать долго, Платон пытался улечься и подтянуть под себя ноги, но, к его удивлению, через три-четыре минуты машина свернула в переулок и резко остановилась.
   От стоящей во дворе «Скорой» подбежали двое санитаров с носилками, открыли заднюю дверцу и стали вытаскивать Платона за ноги. Он исступленно отбивался. Он даже что-то кричал, но после вонючей марли у лица поплыл в невесомости, больше всего на свете желая, чтобы это и была смерть – сладкая, легкая, как сон, а не преддверие психушки.
   С большим трудом у затихшего Платона удалось вытащить из руки пистолет. Федор протер его и выбросил в мусорный контейнер. Братья проследили, чтобы дядюшку тщательно укрыли с головой, осторожно завезли носилки в машину и сами сели по обе стороны от вспучившегося животом под простыней тела.
   – Ты видел? – спросил Веня. – С одного выстрела.
   Федор только кивнул, играя желваками, взял свисающую вниз руку Платона с ухоженными отполированными ногтями и пожал ее.
   Через сорок две минуты «Скорая» подкатила к заброшенной взлетной полосе в полутора километрах от аэропорта, а еще через три с половиной минуты небольшой частный самолет взлетел, оставляя внизу слепящее море, прилепившиеся к выступающим скалам маленькие причудливые беседки, белые изломы прокаленных улиц и камни, камни, камни – везде у зеленой воды.

   Все в белом. Потолок белый, шторы на окнах – тоже, стулья из белого пластика, белая простыня на родном животе (Платон пошевелил рукой и убедился – это его пальцы на его животе), белый колпак на женщине в белом халате. На подоконнике в трехлитровой банке стоял огромный букет красных роз.
   – Безвкусица, – сказал Платон.
   – Что вы сказали? – склонился над его лицом колпак.
   – Очень яркое пятно на стерильном фоне.
   – Как вы себя чувствуете? – заботливо поинтересовался далекий женский голос.
   Платону очень хотелось объяснить, как именно он себя чувствует – словно ему только что выдрали верхние и нижние коренные зубы справа, употребив для этой процедуры ударную дозу обезболивающего. Теперь щека онемела, губы справа тоже, язык плохо слушается, наркоз дошел даже до глаза – полуприкрытый, он не желал ни моргать, ни открываться пошире. А так как Платон, всю сознательную жизнь трепетно относившийся к состоянию зубов, наверняка сопротивлялся, то его пришлось привязать, или даже немножко побить, потому что пошевелиться нет никаких сил – все тело болит и ноет.
   Платон открыл рот, пошевелил языком, потом решил ощупать зубы справа, но с удивлением убедился, что правая рука слушается плохо – не то что залезть в рот и все ощупать, пальцы едва шевелятся!
   – Вот видите! – многозначительно сказал женский голос. – И вы еще легко отделались!
   – Меня зовут Платон Матвеевич Омолов, – кое-как произнес Платон. – А вы кто?
   – А я врач-невролог, Таисия Ивановна, будем знакомы.
   – Что со мной было? – решился спросить Платон.
   – Микроинсульт, – с готовностью пояснила врач. – Но не беспокойтесь, вы, верно, в рубашке родились.
   – Нет, – заметил Платон, – я родился абсолютно голым.
   – Вот и шутите уже, это хороший признак.
   – А ноги у меня не отрезаны? Я их совсем не чувствую.
   – Нет, ноги в порядке. Мы еще будем повторно диагностировать причину отсутствия реакции на раздражение, – врач откинула простыню и ткнула куда-то иголкой.
   – Ой! – сказал Платон.
   – Вы чувствуете? – вскочила она.
   – Нет, но мне страшно, когда кто-то размахивает большущей иглой в таком месте.
   – Все образуется, – она закрыла простыню. – Удачей оказалось и то, что вы упали в десяти метрах от железнодорожного полотна.
   – То есть, – флегматично уточнил Платон, – под поезд я не попал.
   – Нет, я хотела сказать, что вы свалились на рельсы с таким грузом сверху!.. Как минимум должны быть множественные переломы, а у вас – ничего. Скорей всего у вас еще не прошел шок, постепенно реакции восстановятся. Посетителей примите? – спросила она.
   Платон задумался. Последнее, что он помнил, – это машину «Скорой помощи» и странных санитаров, дерущихся с ним. Потом, оказывается, он упал у каких-то рельсов с большим грузом на себе. Нет, одному ему не разобраться.
   – Приму.
   Племянники ввалились шумно и весело.
   – Ну, Тони, ты и здоров! – первым делом заявил Федор.
   – Остаться живым после того, как на тебя хряпнулся Федька, – кивнул Вениамин.
   Дальнейшая беседа привела Платона Матвеевича в состояние полнейшей отрешенности – так иногда бывало, – отчаяние в нем превращалось постепенно в равнодушие, если стресс по силе своей превышал восстановительные возможности организма.
   – Почему же он на меня хряпнулся? – медленно спросил Платон, приготовившись выслушать самый невероятный ответ, но то, что он услышал, превзошло все ожидания.
   – Вы летели, считай, на одном парашюте! Твой ведь не раскрылся, потому что ты был в отключке.
   – Я прыгал с парашютом? Где? Зачем?.. – спросил Платон еще тише и в дальнейшем перешел на шепот, который племянники ловили, как говорится, прямо из плохо двигающихся уст: склонившись с разных сторон, они навалились на него молодыми телами, чавкали жвачкой и дышали в лицо запахом пива и клубничной синтетики.
   – Не где, а откуда! – радостно поправил его Веня. – Из самолета мы прыгали. Потому что два козла, которые с нами опять летели, оказались совсем не сбежавшими из тюряги братками, а подсадными кротами. Мы подрались и бросили гранату, а сами прыгнули.
   – А ты, Тони, после хлороформа был ну совсем никакой, – вступил в беседу Федор. – Я еле на тебя парашют нацепил.
   – Хлороформа?..
   – Мы тебя до самолета везли в «Скорой», ты должен был выглядеть натурально, как труп, а уговорить тебя так лежать не было никакой возможности.
   – Никакой? – прошептал Платон.
   – Ты, Тони, очень возбудился после выстрела. Ну очень, – объяснил Вениамин.
   – Это дело понятное, тут кто хочешь возбудится. По телеку новости были. Когда? – Федор вопросительно посмотрел на брата.
   Вениамин задумался, потом уверенно ответил:
   – Давно. Мы тебе записали на кассету, потом посмотришь. Короче, ты завалил Поню с одного выстрела. Своего, коронного. В глаз.
   – Давно?.. – прошептал Платон. – Ты сказал...
   – Ты давно тут лежишь, Тони, – Вениамин тряхнул у него над головой своими рыжими кудрями. – Ты вторую неделю лежишь. Тогда ты очень возбудился после удачного выстрела. Кричал, пел и все такое. Ну а если бы нас тормознули с проверкой на дороге? Пришлось тебя... это самое... хлороформом. И все тип-топ. Привезли тебя, тихого такого, к самолету и погрузили на носилках без проблем. Если бы Федька не нажал повтор последнего номера на своем телефоне, и у подсадного не отозвался его мобильник – запиликал на весь салон – мы бы долетели спокойно.
   – Как это?.. – Платон смутно помнил звонок в самолете, тут же в голове его всплыло подозрение, что звонивший сидел под пледом в том же самолете. – Подсадной?
   – Два! – уверенно заявил Федор. – Два подсадных. Наверное, они на нас вышли, когда мы самолет фрахтовали.
   – Нам сказали, что мы полетим не одни. Двоих братков нужно было перебросить на пару часов на Украину по делам, – продолжил объяснения Вениамин. – А это совсем и не братки были, а легавые!
   – Легавые?.. – прошептал Платон.
   – А кто ж еще?! Кто еще может вынюхать номер моего мобильника? Совсем оборзели! – взвился Федор. – Прикинь, летят вместе с нами туда и обратно и еще имеют хамство звонить на мой телефон!! – Короче, пришлось прыгать с парашютами, – подвел итог Веня.
   – Я не мог в глаз, – до Платона дошло все сказанное о его нелепом выстреле, – я никак такого сделать не мог, это не я!
   – Тони, только не начинай про бухгалтера, ладно? – попросил Федор. – Пора уже нам доверять. Я тебя к себе прицепил, вот как ты мне дорог. Конечно, скорость спуска при таком весе увеличилась...
   – Если бы ты не упал сверху на дядю, как-нибудь приземлились бы без инсульта и при большой скорости! – повысил голос Веня.
   – Я понимаю, это я виноват, – опустил темную голову Федор. – Но врачи сказали, что этот самый инсульт бьет всех по-разному. Тебя вот стукнул на правую сторону, а если бы на левую, было бы хуже, потому что там сердце. Я спрашивал. Сила удара не зависит от веса упавшего на тебя человека. Оказывается, это все в мозгу, – он постучал себя по лбу.
   Кое-как приподняв левую руку, Платон погладил сначала мягкие кудри Вени, потом, показав пальцем, чтобы темная голова еще приблизилась, жесткую щетинку на макушке Федора.
   – «Сердце мудрого – по правую сторону, а сердце глупого – по левую», – тихо произнес он, вдруг жутко захотел чихнуть и еле успел прикрыть рот ладонью.
   Вщи-и-их!
   Тело Платона содрогнулось, из вены на правой руке вывалилась игла капельницы.
   – Кто это сказал? – не согласился Веня, вытирая лицо Платону уголком простыни. – Какой же ты глупый? Ты со странностями, это – да, но умный!
   – Это Екклесиаст... Что ты делаешь? – Платон покосился на склонившегося над его рукой Веню.
   – Хочу тебе засунуть иголку обратно, все вывалилось, подожди, не дергайся...
   – А!...а...вщи-и-их!

   – Чох спас мне жизнь, – скажет потом Платон медсестре. – Вы успели прийти, пока я чихал. Один племянник зашиб меня до инсульта, другой чуть не загнал в вену грязь и воздух.
   – Они вас любят, – улыбнулась медсестра. – Они добились невозможного.
   – Невозможного?
   – Вы только час назад пришли в себя, а племянники уже получили разрешение забрать вас домой.
   – Нет!!..
   – Не надо так дергаться. Они денег не пожалели. И медсестру самую сексапильную уговорили, и врача навещать вас по два раза в день. Требовали отвести их к лучшему специалисту, но только чтобы фамилия его была не Екклесиаст. Смешные! И посмотрите только на эту роскошь! – показала она куда-то в угол.
   Платон скосил глаза и сначала ничего не понял. Тогда медсестра села в новехонькую блестящую инвалидную коляску и стала кататься и кружиться в ней по палате, напевая.

   К подъезду Платона привезли на «Скорой». Он с ужасом обнаружил, что из незакрывающегося уголка его рта тонкой струйкой вытекает слюна.
   К лифту племянники донесли коляску на руках. В раскрытом прямоугольнике двери квартиры стояла женщина с букетом роз.
   – Ненавижу розы! И вообще алый цвет не люблю! – вдруг обозлился Платон на цветы, на свою невнятную речь, на испытующий взгляд Авроры.
   – Я знаю, – невозмутимо ответила та, шарахнув букет ему в колени.
   – А-а-а! – закричал Платон и дернулся.
   Тут же рядом с коляской возникла стройная фигурка сопровождающей медсестры.
   – Больной, – строго заметила она, – вам вредно нервничать. А вы, женщина, не бросайтесь цветами в инвалида!
   – Как же мне не нервничать? – завелся Платон. – Она исколола мне шипами колени!
   – Вы чувствуете? – присела медсестра, обнажив яблочки коленок. – Он чувствует! – восторженным шепотом обратилась она к племянникам. – Он чувствует ноги!
   – А я что говорил? – не удивился Федор. – Тони всех нас переживет! Здоров как бык.
   – Это Аврора тебя вылечила, – авторитетно заявил Вениамин. – Ты разозлился на нее, она в тебя – розами. Кстати, Аврора спасла мне жизнь. Вчера вечером.
   – Завезите меня, наконец, в дом, – еле сдерживаясь, чтобы не наорать на всех, потребовал Платон.
   Судорожным движением плохо слушающейся правой руки он скинул цветы на пол и удовлетворенно хмыкнул, когда колеса инвалидной коляски прошлись по розам. Только он собрался в коридоре, в привычных родных стенах, с облегчением выдохнуть из себя больничную тоску и страх, как застыл в ужасе: на него шел Федор, взбалтывающий огромную – литра в три – подарочную бутылку шампанского. Что следует за взбалтыванием бутылки кем-то из племянников, Платон уже ощутил на себе в аэропорту, поэтому он моментально левой рукой схватил за халат медсестру, чтобы спрятаться за нее, а правой попытался закрыть голову.
   – Больной! – сопротивлялась медсестра, падая на Платона. – Вам нельзя нервничать!
   – Неси бокалы! – кричал Федор. – Сейчас рванет!
   Раздался громкий хлопок.
   Выглянув из-под локтя, Платон увидел, как тугая струя пены заливает потолок в коридоре, как Аврора старается подставить под донышко бутылки бокалы, собирая стекающее шампанское. Он помог стать на ноги упавшей на него медсестре и даже одернул ее задравшийся халатик.
   – Извините, мне показалось, что меня сейчас опять обольют из бутылки.
   – Больной! – жарко выдохнула девушка ему в лицо. – Что вы делаете рукой?
   – Я?.. Я, извините, у вас халат задрался, вот, пуговица оторвалась снизу...
   – Вы рефлекторно закрылись правой рукой! Правой, понимаете! А теперь ею же дергаете меня за халат! Ну-ка, обхватите мою коленку!
   – Нет, зачем это... – пробормотал Платон, отпрянув.
   – Тони, возьми ее за коленку, – ободряюще кивнул Федор. – Твоя рука сразу вспомнит все.
   Медсестра с силой тащила к себе его правую руку. Платон сопротивлялся.
   – Да он сильный какой! – восторгалась она. – Вы на глазах идете на поправку!
   Платон сжал правую ладонь в кулак, но когда кулак оказался у самой ноги девушки, сдался. С помощью Вениамина его ладонь закрыла коленку медсестры. Платон удивился прохладе и детской шероховатости кожи.
   – Отпустите меня, – попросил он. – Я устал, я хочу побыть один.
   – А шампанское?
   К лицу Платона приблизился бокал с желтоватой пузыристой жидкостью. По тончайшему стеклу – будто разливы яркой бензиновой пленки.
   – Венецианское стекло, – только и вздохнул он. – Я же просил ничего не брать из запертых шкафов!
   – Ему нельзя спиртное, – строгим голосом заметила медсестра. – Больной, вы чувствуете мою коленку?
   – Что?.. Ах да, извините. Чувствую. – Платон со стыдом отдернул руку и попросил, не поднимая глаз: – Кто-нибудь, закройте, наконец, входную дверь.
   – Понимаешь, Тони, – подозрительно задумался Федор. – Это пока невозможно.
   Платон резко развернул колеса коляски и подъехал к двери. Только тут он заметил, что распахнутая на лестницу металлическая дверь завешена простыней. Он посмотрел на косяк и потянул на себя газету, зачем-то приклеенную снизу. Газета оторвалась, Платон обомлел: он еще никогда не видел, чтобы металл так выглядел. Часть металлической коробки оплавилась, под газетой оказалась пробитая чем-то дыра в стене.
   – Ой! – медсестра схватилась за щечки, полыхающие после лечебной процедуры с коленкой. – Куда же вы привезли больного? Его нельзя волновать! Зачем же вы так срочно забрали его из больницы?
   – Мы прикинули, что Тони дома будет удобнее. А дверь – ерунда. К вечеру все починят и поставят новую, – заверил Веня.
   Платон, естественно, захотел посмотреть, с какой стати ему будут менять прочнейшую, сделанную на заказ со специальными замками дверь, и подкатился поближе. Он сдергивал простыню со странным чувством. На сердце было муторно, но что-то внутри его замерло, как в детстве, в предчувствии необычного фокуса.
   – Больной, вы только не нервничайте... – простонала сестричка, пока Платон с выражением удивления на лице рассматривал развороченную дверь – в нижней ее части зияла дыра диаметром сантиметров в шестьдесят. Нижний угол был оторван. Опустив глаза, Платон заметил, что и пол на лестничной клетке раскурочен.
   – И что это такое было? – спокойно спросил он.
   – Это бомбочка была, – с готовностью ответил Федор.
   – Не бомбочка, а пластид со взрывателем, – поправил брата Вениамин.
   – Кто это сделал? – поинтересовался Платон, удивляясь самому себе: какая разница, кто сделал? Разве кто-нибудь вообще в состоянии прекратить этот накативший на него кошмар?
   – Конечно, ореховские, это и ежу понятно! – авторитетно заявил Федор. – Нет, Тони, я руку на отрезание не дам – у тебя тоже могли быть проблемы по работе, но когда все так складно получается, то – только ореховские.
   – По работе?.. – опешил Платон. – У меня – проблемы по работе?!
   – Ты мог где-нибудь напортачить, Тони, – объяснил Веня. – Но Федька думает, что это нам подстроили после убийства Пончика в Ялте. Его банда.
   – Мальчики, – жалобно пискнула испуганная медсестра, – можно мне в туалет?
   – А я думаю, что хотели пришибить конкретно Федьку, – продолжал Веня, отмахнувшись от медсестры. – Тогда это могут быть и солнцевские, и брадобреи, и тунгачи.
   – Ну, если и тунгачи... – пробормотал Платон, разворачиваясь, и быстро покатил к гостиной. – Ты сказал – конкретно Федора? – остановился он резко.
   – Конечно, – подошел Веня. – Сначала – Федьку, он старший, потом, если получится – попробуют и меня.
   В глазах племянника – безмятежнейшее спокойствие и даже... Платон постарался выбрать слово потактичнее, но ничего более подходящего, чем «дебилизм», не нашел.
   – Тони-и-и! – склонился к нему племянник. – Ты меня видишь? – Он провел ладонью перед лицом дядюшки. Платон моргнул и кивнул головой.
   – Ничего же страшного не произошло, подумаешь – дверь! Главное – все живы. А почему?
   Платон мученически посмотрел на розовощекого рыжего Веню, но не нашел, что ответить.
   – Потому что Аврора твоя оказалась очень кстати под ногами! Она спасла мне жизнь!
   – Тебе? – ничего не понимал Платон.
   – Да. Я шел первым. Мы так с братом договорились. Я везде буду ходить первым. Из подъезда и в подъезд, из машины – в машину. Буду первым подходить к дверям квартиры. И вот я шел, а Федька – за мной...
   – Почему – ты?
   – Потому что сначала должны кокнуть Федьку, понимаешь? Он – старший. Вот мы и договорились: а фиг им!
   – Кому-у-у фиг?.. – простонал Платон.
   – Да всем, кто хочет нас не допустить до дела! Мы им покажем плановый заказняк! Сначала я взорвусь в машине, я – младший! Тони, да не расстраивайся ты так. Развалить планы этой падали – милое дело! Прикинь, даже если им удастся завалить Федьку первым, все равно я буду вторым, так какая разница?
   – Можно я это прикину в кабинете? – шепотом спросил Платон. – Можно я буду это прикидывать в одиночестве и тишине?
   – Подожди, ты не дослушал. Мы шли домой, короче, и я, как всегда, – впереди. Я должен был дверь открыть ключами, а тут, короче, из лифта вылетает в полной отключке твоя кошелка, то есть, я хотел сказать, – Аврора, я теперь ее буду звать по имени – заслужила. И вот, короче, вылетает она, размахивается своей кошелкой... в смысле большущей такой сумкой, и – хрясь! – меня по балде. Со всей силы. Прикинь?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное