Фридрих Незнанский.

Золотой выстрел

(страница 4 из 27)

скачать книгу бесплатно

Тщательная дневная разведка показала, что больших трудностей проникновение на крышу здания вокзала не представит. С правой стороны от фасада был пристроен круглосуточный «Джекпот», на крышу его вела железная лестница, которой пользовались ремонтники. На крыше меняли верхнее покрытие, и отовсюду торчали балки с колесиками талей, временные лестницы и металлические желоба для спуска замененных конструкций. Ночью там, естественно, никто не работал, но строительный беспорядок, сопровождающий всякое полезное дело, наличествовал спонтанно.

По-спортивному ловко Сергей Николаевич взобрался на крышу «Джекпота», стараясь не шуметь, проскользнул к следующей лестнице и через короткое время устроился за бортиком крыши вокзального помещения. Еще несколько минут занял процесс сборки оружия.

В прицел была отлично видна площадь перед входом в гостиницу. Чуть в стороне – будка охраны, за ней место для парковки автомобилей тех, кто останавливался в «Славянской». Левее – другая стоянка, эта для гостей, а не постояльцев. Из дверей гостиницы вышел человек в темном, остановился на ступенях, закурил. Огонек его сигареты сделал, как бы невзначай, два круга – маленький и побольше. Значит, Миша на месте, а объект еще не прибыл.

Сергей Николаевич устроился поудобней и весь превратился в слух: любое движение на крыше означало бы для него опасность. Глаза же не отрывались от сигаретного огонька.

Внезапно он почувствовал посторонний взгляд. И не взгляд даже, а непонятное, необъяснимое внимание к своей особе, что-то определенно давящее и очень неуютное. Медленно он скосил глаза влево, чуть повернул голову по направлению к источнику опасности и… едва не рассмеялся. В нескольких десятках метров от него, над головой, распластал крылья огромный орел – один из четырех, украшающих квадратную башню главного павильона вокзала.

«Ну что, брат, пора? – пронеслось в голове. – Мы вольные птицы, да?..»

Орел, естественно, не отвечал, но хищно нависал над ним, определенно имея намерение сорваться со своего насеста и рухнуть всей огромной темной массой на затаившегося убийцу. Что-то неприятное будто шелохнулось под рубашкой на спине, как холодком потянуло. Сергей Николаевич набрал полную грудь воздуха, медленно, контролируя себя, проделал упражнение йога, задерживая воздух в груди, и, уже полностью успокоившись, снова прильнул к глазку окуляра прицела ночного видения.

Черт знает что почудится, укорил сам себя…

Миша переместился на площади перед гостиницей и закурил новую сигарету. Приближалось контрольное время.

Сергей Николаевич старался вообще избавиться за время ожидания от любых посторонних мыслей о предстоящем деле. Слушал, как равномерными толчками сердце гонит кровь, шевелил пальцами, подобно пианисту, перед тем как он кинет их на клавиши, наблюдал за бессмысленным передвижением человеческих фигур перед гостиничным входом. Таким оно представлялось отсюда, с высоты, почти от растопыренных лап взмахнувшего крыльями орла.

Сигнал появился, как всегда, неожиданно, хотя исполнитель был готов к нему в любой момент, Миша взмахнул рукой с сигаретой и тут же начал, поплевывая на огонек, гасить ее.

Другая рука его, словно нечаянно, откинулась в сторону. Глядя по направлению, указанному рукой, Сергей Николаевич увидел въезжающий за ограду «мерседес». Миша ошибиться не мог, и поэтому машина немедленно приковала к себе все внимание сидящего на крыше.

«Мерседес» сделал по площади полукруг и остановился напротив ступеней, ведущих к двери. Вышел шофер и, обойдя машину, открыл правую заднюю дверцу. Ишь ты, европейский шик! Двери-то должны открываться автоматически. Значит, особо ценят все эти «новые» и «новейшие русские» почтительное отношение к собственной персоне. А вот гостиница, похоже, еще не доросла, нет, не тянет! Ведь эту работу обязан был бы совершить швейцар, приглашая гостя, а уж тем более – постояльца.

Но и эти мысли промелькнули посторонне, не отрывая внимания от главной цели.

Из салона появилась нога в блестящем ботинке. Затем, согнувшись, выбрался крупный мужчина с квадратными плечами и короткой стрижкой.

Перед внутренним взором сидящего на крыше исполнителя немедленно возникла фотография господина Каждана, где тот был очень похож на кого-то из римских патрициев. Да, господин из «мерседеса» и был тем самым лицом. Что тут же подтвердил Миша, демонстративно сложивший руки на груди крестом.

Каждан повернулся лицом ко входу в гостиницу. Он что-то говорил шоферу, будто не торопился уйти. Его почти квадратный затылок был огромным в окуляре прицела.

Исполнитель дважды согнул и разогнул указательный палец и положил его на крючок.

Каждан не захотел повернуться лицом к своей судьбе. И не надо. Так ничего, вероятно, и не поняв, он вдруг всей массой тела рухнул, навалился на шофера. Который тоже ничего не сообразил, даже на шаг отступить не успел и потому рухнул и сам, стукнувшись затылком о каменную плиту ступени, погребенный под массивной тушей своего шефа.

Короткое время на площади у гостиницы творилось нечто непонятное: кричали невесть откуда появившиеся женщины, бежала, топоча шнурованными ботинками охрана, появилось множество посторонних людей. И все это колыхалось бессмысленной массой, передвигалось, размахивало руками.

Киллер аккуратно снял с оружия прицел и сунул его в сумку. Само оружие заткнул поглубже в кучу досок и листов железа. А сам, стараясь не делать лишних движений, будто кошка, скользнул вверх по крыше, после чего так же ловко спустился на другую сторону. Он успел оглянуться на орла, прежде чем шагнуть на ступеньку лестницы, ведущей с крыши «Джекпота» на землю. Нет, никому орел не угрожал. Просто вид делал, что страшный, а на самом деле наверняка давно устал изображать царя птиц, да и выглядел-то как один из тех, что в массовом порядке производили в былые веселые деньки на всех кавказских курортах в качестве сувениров для отдыхающих на целительных минеральных водах…

Он немного постоял в темном закутке возле лестницы и потом спокойным шагом направился вдоль вокзала в сторону гостиницы «Киевской», где был припаркован микроавтобус и куда должен был в ближайшие полчаса подойти Миша. С известием, что заказ выполнен и что теперь можно произвести расчет. Со своими «подсобниками» Сергей Николаевич никогда не торговался, более того, каждый раз добавлял тысчонку-другую за якобы отличную работу. «Подсобники» ценили такое к себе отношение и не зарывались, так как отлично понимали, что столь высоко оплачиваемую работу для себя они вряд ли когда найдут. И риска, если по большому счету, можно сказать, никакого…

Завершив все свои дела на сегодня и получив подтверждение непосредственного свидетеля проведенной акции, что выстрел достиг цели, Сергей Николаевич вручил Мише конверт с суммой на двоих плюс премию, переоделся и покинул микроавтобус. До следующей работы. Следующего заказа. И соответственно следующего телефонного звонка «подсобникам».

Метро уже закрылось, но на площади повсюду светились зеленые фонарики такси, а также было навалом частников, готовых за приличную сумму увезти тебя да хоть на край света.

Он подумал, что, конечно, мог бы блестяще завершить рабочий день в объятьях Алены, но вспомнил о своем решении. Как бы там ни было, а собственных решений, принятых однажды пусть даже по случайному наитию или из упрямства, он еще ни разу не менял. Может статься, в этом заключался его постоянный успех? Хотелось бы думать…

Завтра надо будет подъехать на Белорусский вокзал и там, из автоматической камеры хранения, забрать кейс со второй половиной заработанной суммы. Возможно, что и с конвертом, в котором окажется новый заказ. Но этого не хотелось бы. Два исполнения подряд – это много даже для него, опытного киллера. Надо сделать небольшой перерыв. Махнуть куда-нибудь на юга, ненадолго, на парочку неделек. С хорошей, послушной девочкой. Отрешиться, пожариться на раннем солнышке. Попить легкого вина. Покуролесить, показать девочке, что есть настоящая беззаботная жизнь.

Но для начала надо будет посетить Центральный телеграф на Тверской и в отделе «До востребования» получить по своему паспорту телеграмму, в которой, вместе с запоздалыми поздравлениями по поводу давно прошедшего дня рождения, будет указан и номер автоматической камеры.

Ну а пока можно подумать, кого из девочек высвистать. Алена к указанным лицам уже никакого отношения не имела. С этими мыслями Сергей Николаевич подошел к веренице частников. С ними проще. Таксист завтра станет трепаться приятелям, как накануне возил за город большого «карася», а у тех тоже на языке не задержится. Другое дело – частник, ему лишние глаза и уши хуже налоговой инспекции. Кстати, и Кратово – свет неблизкий, не всякий с ходу решится. Да еще за полночь…

Глава третья
ВЕРСИЯ ТУРЕЦКОГО

«Как быстро подрастает смена!.. Или это мы в последнее время стали стремительно и необъяснимо стареть?.. Вопрос, конечно, скорее психологический, нежели философский. Кто-то верно заметил: как себя чувствуешь, так и выглядишь. И ощущения твои зависят исключительно от тебя же самого. Отсюда резюме: ты можешь управлять не только собственным самочувствием, но в конечном счете и возрастом…

Возможно, в идеале оно и так, однако любопытно, что думает по этому поводу Олег Борисович? Нет, Лопушку это все до фени, вряд ли он задумывается о чем-нибудь подобном…»

Придя к этому несколько высокопарному выводу, Александр Борисович Турецкий поднял телефонную трубку, набрал номер и сказал:

– Олег, если ты не сильно занят, подскочи ко мне сюда, на Дмитровку.

Олег Левин, следователь по особо важным делам Генпрокуратуры, советник юстиции, сидел, как и все остальные его коллеги, в здании Следственного управления в Благовещенском переулке. Это лишь Турецкому, когда он и не был еще «генералом от юстиции», как острил его друг генерал милиции Грязнов, стараниями другого лучшего друга, Константина Дмитриевича Меркулова, заместителя генерального прокурора, была в буквальном смысле выбита привилегия иметь местом своего обитания небольшой кабинетик в главном доме на Большой Дмитровке, тогда еще Пушкинской улице. А ведь был в ту пору Турецкий таким же следователем, правда старшим. «Важняком», как говорят в миру.

Тот же Грязнов, имея в виду данную привилегию Александра Борисовича, которую, кстати говоря, каждый в Генпрокуратуре умудрялся толковать по-своему, со своей колокольни, и не всегда в пользу Турецкого, однажды высказался так:

– Это, Саня, проделано для того, чтобы ты постоянно находился у Кости под рукой. Тут тебе и первые вздрючки, и, коли повезет, царские милости.

Ну тут уж как сказать? Если с первым было всегда все в порядке, то со вторым, то бишь с милостями, что-то не получалось. Однако была и польза от такого перемещения с Благовещенского, как раз вот Костя-то и был под рукой у Александра Борисовича, то есть не было острой нужды носиться по начальству, доказывая, что ты, честное слово, не верблюд. А для дела это очень важно.

Что же касается Олега Левина, которого Турецкий попросил заскочить к себе, то этот еще недавний юноша, прозванный среди своих Лопушком за детски пухлые губы, пушистые ресницы и вообще непозволительную для «важняка» внешнюю медлительность, начинал девять лет назад у Александра Борисовича стажером [См. роман Ф. Незнанского «Направленный взрыв».].

И вот, гляди ж ты, червонца даже не отмотал, а стал советником юстиции, иначе говоря, надел погоны подполковника. Растет молодежь, подпирает, да чего там, скоро так прямо и заявит:

– Устал, старик, вали отдыхай, а мы тут уж как-нибудь сами. Ну да, сами с усами…

Александр Борисович не сердился сейчас, тем более не злился. Он просто брюзжал. Черт-те что! Никогда не замечал за собой подобной гадости!..

А может, не хотел замечать? Этот ехидный вопросик подбросил ему внутренний голос. Он же, собственно, и подвиг Александра Борисовича на грустные размышления о старости, о бренности, о нахальной молодежи. И началось это тогда, когда Турецкий покинул Костин кабинет, вышел в приемную, а Клавдия Сергеевна, секретарша Меркулова, даже не удостоила его взглядом. И это – Клавка! Что на земле твоей творится, Господи?!

Точно, стареем… Небось когда Лопушка увидит, так сразу вся и вспыхнет, и задвигается щедрыми своими телесами, и даже чашку кофе, поди, поднесет! Как же, молодой, перспективный! Да и собой вовсе не так уж и плох. Как же все эти стареющие бабы на молодежь падки!

При слове «старость» все прямо-таки восставало в Александре Борисовиче, словно сам организм категорически протестовал против даже возможности подобного предположения. Нет, это, конечно, мазохизм – растравливать себя, казнить неизвестно за что, сомневаться в себе.

Да вот хоть и та же Клавдия. Ведь, кажется, совсем недавно сама так и млела в объятиях «дорогого Сашеньки» и такие чудеса демонстрировала, что куда им всем, этим соплячкам! А однажды дошло до того, что он в азарте завалил ее прямо тут, на этом письменном столе, и так глубоко уязвил ее чувствительную душу, что она целый месяц потом не здоровалась, не разговаривала, страдая и выдерживая характер. Столько драгоценного времени потеряла зря, балда…

Но и это, если честно, давно уже было.

Вот и Костя сегодня заметил, глядя сочувствующими глазами:

– Устал, Саня? Вид что-то у тебя не боевой…

А где тут быть боевому-то? Когда тебе всучивают заведомые тухляки? Один завалил, другой не справился, давай теперь ты, Турецкий, покажи, как надо работать! Дуракам, значит, вроде как бы снисхождение от начальства, а тебе очередная каторга.

Шлепнули в Питере крупного финансового туза, кормильца одной из новых партий, коих ныне до чертовой бабушки. Знает же Костя, что заказухи как раз профиль Александра Борисовича. Мало кто нынче способен быстро раскрыть заказное убийство, а у Турецкого получается. Так нет, посоветуй, Саня, кого, по твоему мнению, мы можем послать в северную столицу, чтоб он смог максимально быстро выйти на след заказчиков.

Вот и возмутился:

– Костя, а что, у нас, ты полагаешь, много специалистов? Или я уже ни на что не гожусь?

А Меркулов тут и сказал с сострадательным выражением на лице: вид, мол, у тебя не боевой. И про усталость добавил.

Здесь бы самое время возмутиться, но сдержал себя Турецкий и встал, чтобы уйти, обещая подумать.

– Подумай, подумай, – напутствовал его Костя, иронически глядя вслед, а Турецкий ну прямо-таки спиной почувствовал его иронию, – это тебе сейчас очень полезно!

Жаль, конечно, что не вышло с Питером. Самое бы время именно теперь, в данный исторический момент, отойти от набивших оскомину тухляков и развеяться на пронзительном невском ветру.

Так получалось, что приходилось Александру Борисовичу посещать по служебным делам Петербург либо поздней осенью, либо ранней весной, вот как сейчас. И это ощущение дождя, ветра или же холодного, слепящего солнца постоянно ассоциировалось с удачными расследованиями. Как будто одно непременно зависело от другого. Нет тут, конечно, никакой мистики, просто, вероятно, сама атмосфера создавала магическое поле, в котором мысль работала быстро и четко.

Жаль, сорвалось…

И Клавка еще добавила. Ишь ты, как повела носом! Можно подумать, он ее чем-то оскорбил. Но чем и когда? Цветочка, что ли, давно не дарил?..

Эх, Турецкий! А ведь ты и в самом деле стареешь, если забыл, что красивой женщине, и особенно той, с которой ты был когда-то близок, надо обязательно дарить цветочек! Всякий раз подтверждать, что она по-прежнему прекрасна, обаятельна, желанна и все такое прочее. И делать это искренно, а не демонстративно, чтоб другие видели. Вот ведь в чем секрет вечной молодости.

Или мудрой старости?..

– Разрешите, Александр Борисович?

Вежливый вопрос Олега, застывшего в дверях, прервал поток воспоминаний о знойных женских прелестях, густо приправленных изрядной долей самоедства.

– Заходи. Молодец, быстро. Давай выкладывай, какие у тебя в настоящий момент самые неотложные дела? Я имею в виду те, которые можно без ущерба для следствия переложить на чужие плечи.

– А в чем суть, если не секрет?

Нет, все-таки Лопушок Лопушком и останется. Или пень ты неповоротливый, а никакой не Лопух. Другой бы с одного только намека все усек и с ходу зарядил бы своих коллег. А этот – что да зачем…

– Я к тому, – по-своему истолковал молчание старшего товарища Олег Левин, – что по убийству в Большом Черкасском дело я завершил, а сейчас готовлю для передачи в суд.

Турецкий знал об этом деле: в самом центре Москвы, напротив Лубянки, среди бела дня застрелили бизнесмена из Екатеринбурга. Но, к счастью, нашлись свидетели того, что убийцы действовали нагло, в открытую. Олег, на которого повесили это дело, раскрутил его, что называется, в лучших традициях самого Александра Борисовича. Ну что ж, подрастает смена-то!

Нет, не прав Александр Борисович в отношении молодых. Не всех, но некоторых.

– У тебя помощник-то есть?

– Есть.

– Ну вот пусть он и займется оформлением. А для тебя нашлось дельце, как говорят, на сотню баксов. В Питере замочили большую шишку.

– Это Варавву, что ли?

– Смотри-ка! – удивился Турецкий. – Да ты, брат, никак газеты читаешь?

– Еще и телевизор успеваю посмотреть, – не принял юмора Олег, серьезный человек, которому теперь уж никак не подходило прозвище Лопушок.

– Молодец. Тогда вот что, дорогой Олег Борисович. Не сочти за труд, чисто по-товарищески, сбегай в Столешников, на вот тебе сотню, да купи там красивую розу. Поярче, попышнее, понял? Сегодня у нашей Клавдии Сергеевны, кажется, что-то вроде именин. Когда пойдем к Константину Дмитриевичу, ты ей и вручишь. С поздравлением. Женщины очень ценят наше внимание. А тебе, как я понимаю, надо будет сегодня же, ночным, отправиться в Питер и принять это дело к своему производству. Этот самый Варавва, по моим сведениям, старый знакомец президента Буланова. Вот и делай выводы…

Когда Олег ушел, Турецкий позвонил Меркулову и сказал, что через двадцать минут готов зайти к нему с предложением. Меркулов пробормотал в трубку нечто похожее на «угу».


Клавдия Сергеевна имела вид независимый и неприступный. Как, впрочем, каждая уважающая себя секретарша большого начальника.

Но когда Олег Левин достал из-за спины огромную пунцовую розу на полутораметровом стебле и протянул ей, она вмиг и сама превратилась в подобие этой прекрасной розы.

– Боже! – воскликнула она. – Красота какая! Это кому же?

Вопросик был наивным до дикости.

– Вам, дорогая Клавдия Сергеевна! – Олег, оказывается, мог быть учтивым до умопомрачения, а его вежливый полупоклон ну просто умилял.

– В честь чего? – окончательно изумилась Клавдия.

– Александр Борисович, – Олег чуть склонил голову в сторону Турецкого, застывшего позади него в позе Наполеона, посетившего Поклонную гору, – сказал, что у вас именины…

– Именины сердца, – слегка уточнил Александр Борисович в ответ на стремительный взгляд Клавдии. – Разве не так?

Ах, женщины! Да все они прекрасно понимают и все видят…

– Благодарю вас, Олег Борисович… – продолжала цвести Клавдия Сергеевна. – И вас тоже, Александр Борисович. Пожалуйста, проходите, Константин Дмитриевич ждет вас. Кофе выпьете? Или чаю?.. Ах, какая роза! Ну мужчины!

Последняя фраза была произнесена так, что Турецкий понял: Клавдия простила и его, и всех остальных мужиков надолго. Если не навсегда.

За долгие годы совместной работы в прокуратуре Меркулов и Турецкий привыкли понимать друг друга не только с полуслова, но и с полунамека. Поэтому, когда Александр вместе с Олегом вошли в его кабинет, он несколько удивленно посмотрел на Левина, перевел взгляд на Турецкого и вопросительно поднял брови. Турецкий молча кивнул. И на этом завершился их молчаливый диалог.

– Присаживайтесь, – показал на стулья по другую сторону огромного письменного стола Константин Дмитриевич. – Значит, ты так считаешь, Александр Борисович?

– Полагаю, лучше Олега никто с делом не справится.

– Это хорошо. Наши соображения совпали… Олег Борисович, вы уже в курсе, что сегодня вам придется выехать в Санкт-Петербург?

– Александр Борисович…

– Ну да, ну да… – Костя поднял указательный палец, вероятно, для того чтобы подчеркнуть особую важность задания, но ему помешал звонок внутренней связи.

Он снял трубку, потом оглядел присутствующих, странно поиграл бровями и ответил:

– Ну хорошо, я не возражаю.

Отворилась дверь его кабинета, и Клавдия Сергеевна внесла большой поднос с расставленными на нем чашечками кофе и подстаканником со стаканом, в котором был заварен темно-красный чай – специально для Меркулова. На тарелочках лежали печенье и конфеты, горка сахарных кубиков. Все это Клавдия торжественно водрузила на круглый стол в углу большего кабинета, как бы предлагая всем перейти от служебной к более непринужденной обстановке. После чего удалилась с победоносной улыбкой на лице.

Проводив ее недоуменным взглядом, Меркулов спросил:

– Чего это с ней? – но посмотрел при этом на Турецкого. Тот, естественно, пожал плечами, ухмыльнулся, тут же спрятав улыбку:

– Может, просто настроение хорошее… Опять же… бабье лето. Это так называется, Олег? Или, наоборот, бабья весна?

Левин лишь пожевал пухлыми губами и ничего не ответил. Меркулов окинул их подозрительным взглядом, наверняка подумал о чем-то приятном, потому что сказал:

– Ну ладно, пойдем попьем чайку-кофейку, – и поднялся из-за своего стола…

Разговор продолжился.

– Мне бы не хотелось, Олег Борисович, – говорил Меркулов, прихлебывая чай, – чтобы прокуратура выказывала при расследовании какие-либо политические пристрастия. Я говорю это для того, чтобы вы знали: питерские товарищи за убийством господина Вараввы видят определенную политическую акцию. А суть ее заключается в следующем. После раскола в стане демократов, о чем нам упорно талдычили весь прошлый год практически все без исключения средства массовой информации, один из их бывших лидеров, Андрей Болдин, как вы тоже помните, опираясь на своих петербургских соратников по Демократической партии, создал новую партию, названную ими «Солидарность трудящихся». И костяк ее составили, так надо понимать, истинные современные трудящиеся, то есть ряд крупных бизнесменов, финансистов, промышленников. Дмитрий Варавва был одним из них. Опять-таки по сведениям из Питера, он активно поддерживал партийную кассу. Вам, Олег, вероятно, придется встретиться с Болдиным в процессе расследования. И вот тут мне будет очень уместно передать вам слова нашего генерального, который не далее как вчера был вызван в Кремль, к нашему президенту, где имел с ним весьма продолжительную беседу. О чем там у них шла речь, могу только догадываться. Генеральный же задачу сформулировал так: убийство Дмитрия Вараввы рассматривается первым лицом в государстве как акция политическая. Как дерзкий вызов криминальных структур Питера, сросшихся с нечестными госчиновниками, всей демократической общественности города. И это обстоятельство особенно тревожно, ибо произошло, что называется, накануне губернаторских выборов… Еще из сказанного ясно, что президент, вопреки уверениям прокоммунистически настроенным некоторым СМИ, вовсе не благоволит к нынешнему питерскому губернатору Алексееву. И более того, их подспудные неприязненные отношения родились много раньше, еще во времена предыдущего губернатора Саблина. С которым наш новый, кстати, работал долго и, в общем, довольно успешно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное