Фридрих Незнанский.

Убить ворона

(страница 8 из 36)

скачать книгу бесплатно

– А что, было преступление?

– А то ты не знаешь. Чего же тогда сюда приехал? Я, друг мой ситный, способности имею – в душу заглядывать и еще на курсах астрологии два месяца занимался, в школе у Путыкина Клавдия Макаровича. Не имели чести знать?

– Нет, астролога Лебедева не знаю. Глобу знаю.

– Да не Лебедев, а Путыкин. Дельный мужик. Ну, к делу, к делу. Хочу взять заказ на составление астральной карты – вашей личной или места, где произошла катастрофа. Могу сразу и то и другое. По желанию клиента.

Турецкий понял, что от местного мистика отвязаться ему удастся не скоро:

– Валяй, пройдись по личной судьбе.

– Преотличнейше! Преотличнейше! Я так и знал, что вы согласитесь. – Востроглазый немедленно воспылал к Александру самым проникновенным уважением. – Интеллигентного человека видно глазом без телескопа. Только маленький нюансик, ма-алюсенький, – мужичок сложил два пальца – указательный и большой – в маленькую щелку, – авансик хотелось бы получить.

Турецкий вынул из кармана брюк смятую десятку, желая побыстрее закончить с астрологическим прогнозом:

– Хватит?

Мужичонка вежливо, все теми же двумя пальцами, взял деньги:

– Пойдет. А сейчас хочу тебе кое-что показать. Так сказать, на след навести. Хотя, заметь, делаю это совершенно бескорыстно.

Востроглазый буквально за руку вытащил Турецкого из цеха на улицу:

– Тут ничего интересного нет. Собирают и собирают самолеты, наш друг ситный, просто Иван Ивановичи… А это механический, – небрежно махнул рукой мужичонка на бетонные квадратики очередного цеха, увлекая Александра, который ловко уворачивался от винного амбре, источаемого спутником. – Сегодня практически пришел в разорение, а потому тебе совершенно неинтересен. В нем ничего, кроме тазов, ведер да ключей, уже не делают. Вот я тебе кое-что поинтереснее покажу.

На завод постепенно возвращались бастующие. Люди еще были возбуждены, шли группками, бурно обсуждали происходящее, но запал протеста, чувствовалось, спал, и, вероятно, гигантскому маховику самолетостроительного завода, крупнейшего в стране, вскоре снова предстояло раскрутиться на полную катушку, зализывая рану и забывая крупнейшую авиационную катастрофу. «Трагедии слишком быстро уходят в прошлое, наверное, чтобы повторяться. Приспособляемость у них такая – затаиться, чтобы все кануло, а потом – неожиданно всплыть». – Несмотря на грустные философские мысли, Турецкого не покидала способность к колкой самоиронии. «Красиво мы, наверное, смотримся – местный астролог-экстрасенс и „важняк“ Генпрокуратуры России, Тарапунька и Штепсель. Конечно, можно и отвязаться от „Иван Ивановича“, но иногда… и „устами алкоголика глаголет истина“, чем черт не шутит».

Правда, пока, помимо непроверенных подозрений Меркулова да собственной интуиции, Турецкий ничего не мог взять даже за основу своей работы. Комиссии приступили к расследованию катастрофы, местная прокуратура возбудила уголовное дело по факту гибели людей, военные там что-то копаются, но виновные, вполне возможно, давно уже на том свете и им остается уповать отнюдь не на людской суд.

Так что Турецкий пока и сам не знал, что может его интересовать, кроме документации, на заводе, который и к аварии-то был причастен лишь своим «несчастным» товаром. Зато «Иван Иванович», как настоящий выходец из народа, знает все и ни в чем не сомневается.

– Это все муляжи, картонки, – таинственно шептал Турецкому на ухо востроглазый, сделав наличие такого органа чувств, как обоняние, сущим мучением для Александра. – Конечно, друг мой ситный, все здесь по уму, но тебе сюда не надо. Звезды не располагают. Клавдий Макарович покойный меня научил – когда Сатурн в силе, смертность возрастает. Вот я тебя в маленький, ма-алюсенький домик отведу, вот куда звезды показывают.


– Добрый день, Александр Борисович, – Турецкому протягивал руку щуплый, хорошо выбритый, с мелкими подвижными глазами человек. – Резник Михаил Ефимович, начальник цеха готовой продукции. – Слышали-слышали. Как же! Генпрокуратура! А мы вас давно уже ждем. Давно пора не нашим тут копаться, а настоящим профессионалам.

Новый персонаж не стеснялся рассматривать Турецкого почти в упор, чувствуя себя вполне хозяином ситуации и даже выражая некоторую обиду, что, дескать, гость проигнорировал правила приличия и в обход парадных комнат забежал осмотреть задний двор.

– А ты, Кивелиди, снова деньги вымогаешь? – Резник достаточно резко рявкнул на проводника Александра. – На этот раз под каким соусом? Лечение голоданием? Гадание на кофейной гуще? Чудесное превращение стекла в бриллианты? Пошел вон! – Начальник цеха готовой продукции в обращении с подчиненным не постеснялся Турецкого, и можно было подумать, что он едва сдерживается, чтобы не выразиться еще определеннее. – Вот ведь человек, – Резник скорчил презрительную гримасу вслед уходящему «Ивану Ивановичу», – неплохой специалист, но спился. Так и живет на заводе, этакий заводской бомж. По-моему, теперь каждое уважающее себя предприятие имеет своих бездомных и прикармливает их из жалости. Смешно.

Резник, освободив Турецкого от навязчивого сервиса местного астролога, сам будто повеселел и заметно стал деликатничать.

– Надеюсь, Кивелиди не слишком вас утомил? – преувеличенно галантно осведомился он. – О чем шла речь?

– На этот раз об астрологии. Интересный субьект этот ваш местный чудак, называющий себя «просто Иван Ивановичем».

– Да-да. Жертва сериалов и увлечения мистикой. Впрочем, бог с ним. Позвольте познакомить вас с представителем фирмы «Бундесвиссеншафтен» Дитером Петроффом.

Дитер, поразительно молодой и оттого, по-видимому, осмелившийся приехать на работу в сибирские снега, улыбался через круглые клоунские очочки:

– Привет!

Резник внезапно превратился в делового, занятого джентльмена:

– Идемте, господа, я провожу вас в кабинет Алексея Сергеевича. Директор с утра ждет вас, а день его расписан по минутам, сами понимаете – такая ситуация.

Он подхватил Турецкого и Петроффа и с необычайной энергией, мало ожидаемой от такого щуплого, неброского человека, двинулся к административному корпусу. Турецкий, подчиняясь какому-то смутному импульсу, неожиданно для себя, прежде чем скрыться за поворотом, обернулся и увидел, что «Иван Иванович» стоит в черном проеме ворот механического цеха и отчаянно жестикулирует. По движению губ Александр разобрал, что речь идет о телефоне. По-видимому, Кивелиди предупреждал, что свяжется с Турецким по телефону, а поскольку у него самого номера не было, то, вероятно, он давал понять, что позвонит «важняку». «Черт, надо бы, конечно, с ним встретиться, – запоминал Турецкий лицо и фамилию неожиданного заводского знакомца, который раскачивался на черном фоне, как марионетка на ниточке, и заговорщически, по-пьяненькому прикладывал указательный палец к губам. – Чего он там молол? На всякий случай встретиться».

Глава шестнадцатая
Нет человека

Это было уже невыносимо – в каждом доме слезы, в каждой семье трагедия. А сколько похорон готовилось по всему городу. Погибшие четыреста новогорцев увели за собой еще семь человек. Кто-то наложил на себя руки, кто-то скончался от сердечного приступа. Трое обморозились на пожаре, трое обгорели. Жизнь их тоже висела на волоске.

Сабашов устал.

Кроме очевидцев происшедшего он посетил четыре семьи погибших летчиков. Это было, пожалуй, самое трудное. Помимо того, что эти люди потеряли своих близких, своих кормильцев, на них глухо давила людская слепая ненависть. Если упал самолет – виноват летчик, это же ясно каждому.

И теперь Сабашов стоял у квартиры штурмана Савельева. И медлил. У жены погибшего штурмана, которая работала в школе преподавателем русского языка и литературы, учился его внук Юрка.

Напротив квартиры Савельевой жила сестра жены Сабашова, с ней Валентин Дмитриевич тоже не хотел лишний раз встречаться в силу родственных разногласий. Стоя у двери Савельевой, Сабашов чувствовал, что спину его буравят взглядом из глазка соседней квартиры.

Валентин Дмитриевич нажал на кнопку звонка, и в ответ раздался электрический птичий щебет. Дверь открыли сразу.

– Проходите, Валентин Дмитриевич, – кивнув на приветствие, Савельева пропустила Сабашова в прихожую.

В этой квартире Сабашов не раз выслушивал о «подвигах» своего внука. Будучи вдвое старше, Валентин Дмитриевич чувствовал себя перед учительницей провинившимся мальчиком. Елена Георгиевна не казалась строгой, но иногда смотрела слишком проницательно. «Ей бы у нас в органах работать», – не раз думал Сабашов.

– Хотел выразить вам свое соболезнование, – Сабашов замялся, не зная, как перейти к служебным вопросам.

Елена вывела его из затруднительного положения:

– Я знаю, что в этих случаях опрашивают свидетелей и родственников погибших. А я и свидетель, и родственник. Хотя не знаю, смогу ли я вам чем-то помочь.

Сабашов суетливо полез за рабочим блокнотом.

– В тот момент я стояла у окна, – начала Савельева. – Я видела все от взлета и… до конца. Поначалу все шло, как обычно. Вот только ощущения у меня были странные, – она усмехнулась. – Хотя предчувствия в вашем деле могут только запутать. – Елена Георгиевна на время задумалась. – Точно видела, что никакие части самолета не отлетали. Он упал целым. Один раз как будто тряхнуло. А потом он носом вниз. – На лице ее опять промелькнуло подобие нервной улыбки. – И все!

Она замолчала, монотонно перебирая складки на юбке. Сабашов подождал, не будет ли продолжения и, не дождавшись, спросил:

– Вы стояли у окна?

– Да. Я знала, что вы спросите. Я всегда стою… стояла, когда он улетал…

– Все было?..

– Все было нормально, – перебила Савельева следователя. – Он не нервничал, был трезв и… Все было нормально.

Савельева говорила спокойно и четко, пытаясь отделять личные эмоции от фактов. Она старалась опережать вопросы Сабашова, которые могли задеть ее за живое. Следователь оформил протокол допроса.

Уже в прихожей, провожая Сабашова, она спросила у него про внука Юрку.

– Что-то опять не то? – насторожился Сабашов.

– Да нет, все нормально.

– А то я хотел его даже выругать в прошлый раз, – соврал Сабашов.

В последний раз Юрка стянул с другом Вовкой школьный журнал. Они бросили его в туалет на стройке. Хорошо еще догадались замотать в целлофановый пакет – чувствовали, что придется доставать его обратно.

– А Вовка погиб на стадионе, – вздохнул Сабашов.

– Да, шесть школьников из нашей школы погибли.

Сабашов вышел за дверь и, стараясь ступать бесшумно, направился на выход. Но за приоткрытой дверью напротив его караулила сестра жены:

– Опять по молодухам таскаешься! Я Тоське-то все передам.

– Да ты чего? Я на работе, свидетелей допрашиваю, – сказал Сабашов и разозлился на себя за свое малодушное оправдание.

– На работе. А в те разы? Когда по часу у нее торчал?

– Не по часу, а по полчаса, – огрызнулся привыкший к точности Сабашов. – Я тогда из-за Юрки приходил.

– К учителям ходят в школу.

– Какая школа! У меня работа во сколько заканчивается?

– Ага! А сейчас тоже по школьным делам пришел? Уж не свистел бы. У детей пятый день каникулы. Все школы закрыты.

– Объясняю тебе, я допрашиваю свидетелей, – оборонялся Сабашов.

– Ага, свидетелей. Чего ж ты меня не допросил? Чем я тебе не свидетель? Рожей, что ли, не вышла?

– Да что ты видеть могла? У тебя и окна в другую сторону выходят.

– А может, я на улице была? Чего ж ты не спросишь? Следователь!

– У тебя минус семь, – съязвил Сабашов. – И очки три недели как разбиты.

– По твоей милости три недели без очков. Сколько тебя прошу, в область ездишь – закажи новые.

Выйдя на улицу, раздраженный и уставший Сабашов попытался сосредоточиться на основных деталях сегодняшнего допроса, но это не удавалось. «Надо же, пять минут своим языком потрепала – и нет человека!» – зло подумал он о скандальной родственнице.

Было тяжко и пусто на душе – ничего-то он существенного не нашел. Отставит его Турецкий от дела. И то правильно – не те уж годы, чтоб за молодыми угнаться…

Глава семнадцатая
Дым

Директора застали в собственном кабинете, но он не сидел за положенным ему центральным столом, а подписывал какие-то бумаги стоя у окна, постоянно окруженный посетителями, входящими и выходящими практически бесконтрольно. Суета и толкотня скрыли приход новых гостей, тем более что Резник, передав Турецкого и Дитера секретарше, исчез, сославшись на занятость. Возможно, им пришлось еще бы долго ожидать, пока Алексей Сергеевич наконец отвлечется от дел, но директор, несмотря на свою вальяжность, не мог долго находиться на одном месте, к тому же он беспрерывно курил, а сигареты в пачке закончились, что и заставило директора пролететь пулей к столу, где он лихорадочно принялся шарить по ящикам.

– Надя, – злился Лебедев, нажимая кнопку селектора, – Надя, когда же вы не будете забывать класть пачку сигарет?

Надя вошла обиженная, взбрыкивая конским хвостом волос на голове:

– Вы курите безумно, Алексей Сергеевич, за три часа третью пачку. Так нельзя.

– Не до здоровья, Наденька. – Директор с ловкостью фокусника и нетерпением наркомана вскрыл очередную пачку и с наслаждением затянулся. – Чем могу служить, господа? – Лебедев наконец заметил скромно сидящих за зеленым, еще советским сукном, Турецкого и Петроффа. – Надя, почему, наконец, все входят ко мне без доклада? – Директор скомкал сигарету и швырнул ее в пепельницу.

Надин хвост дернулся где-то у самых дверей огромного начальственного кабинета:

– Вы сами приказали, ради исключения, сегодня впускать всех желающих.

– И никого не выпускать, – пошутил Турецкий.

Когда они познакомились, Лебедев, ввиду важности пришедших, попросил Наденьку помочь освободить кабинет от других посетителей. Секретарша выказала такой пыл, словно выгоняла приятелей-сорванцов сына, которому мешали готовить уроки. Она хлопала в ладоши и не особенно спелой грудью успешно выжимала отступающих к двери кабинета:

– На выход, господа! Прошу всех подождать!

– Кофе? Чай? – Широким жестом директор пригласил гостей располагаться, докуривая уже шестую сигарету. – Сумасшедший день. Просто не знаю, как переживу. С утра забастовка рабочих, теперь комиссия, необходимо было подписать бумаги. Через час, – пепел упал на сукно, и директор, неловко размазывая серое пятно, пытался смахнуть его со стола, – встреча с комиссией по похоронам. Тоже людям нужно помочь. Уважаемый господин Петрофф, мне бы хотелось уже на днях уладить вопросы с получением страховки. Положение на заводе тяжелое, деньги нужны сегодня, сейчас. Я очень благодарен, что ваша компания столь быстро среагировала на трагедию.

– Наша задача – точная и аккуратная помощь клиентам, – высморкался в белый платочек Дитер. Он неплохо говорил по-русски, едва заметно запинаясь о славянские шипящие. – Но только завтра из Москвы вылетит представительная комиссия специалистов. Мы проведем собственное расследование катастрофы.

– Комиссии, комиссии… От этого слова уже тошнит. – Директор, однако, не казался раздраженным. В нем не чувствовалось ни усталости, ни подавленности. – Когда же мы сможем вести разговор о выплате страховки?

– Пока я не могу вам назвать точных сроков. Все-таки речь идет о тридцати миллионах долларов. Мы должны доказать, что завод к аварии не имеет никакого отношения.

– Конечно. Но вы забываете, господин Петрофф, что погибший «Антей» принадлежит вашей компании и вы являетесь нашим перевозчиком. – Директор замучил еще одну сигарету. Кондиционер не справлялся с такой выработкой дыма одним человеком.

Дитер поморщился:

– Во всяком случае, мы обязаны разобраться. Надеюсь, вы не станете чинить препятствия нашим людям.

– Зачем же? Я заинтересован в быстроте расследования.

Дитер поднялся, давая понять, что он сказал все:

– Завтра в десять я имею возможность познакомить вас с планом наших намерений.

– Педантичность этих буржуев понятна, но невыносима, – пожаловался директор, проводив Дитера взглядом до самой двери. – Придется крутиться собственными силами, пока они не заполнят все бумаги. – Директор помчался к окну, чтобы поменять пепельницу. – Теперь с вами.

– Меня интересует, что вы, Алексей Сергеевич, думаете о причинах катастрофы.

– Я ничего не думаю. «Антеи», без преувеличения, – гордость нашей авиации. Можете себе представить, буквально в один миг отказали три мотора сразу. Что тут можно думать? Такого просто не бывает. Сумасшествие какое-то. В самолете столько степеней защиты, что просто в голове не укладывается, как возможна такая ситуация. – Лебедев закурил новую сигарету, оставив непогашенной прежнюю.

– Мне нужны документы таможенного досмотра, копии контрактов на поставку самолетов «Су» в Индию.

– Таможня проходила, как обычно, часов пять, потом отсеки закрыли, опечатали. Ничего подозрительного. Вы же знаете, они осматривают каждую щель, каждую деталь. С документами вы можете ознакомиться в установленном порядке. Они сейчас, кстати, находятся в комиссии.

Директор не выдержал и открыл окно. Морозный воздух клубами пара повалил в кабинет. Лебедев с облегчением глубоко вздохнул.

Когда Турецкий выходил из кабинета, то посетители, сидящие под картинками, изображающими курортные, фривольные пейзажи, встрепенулись. Секретарши Нади на своем посту не было. Только у окна стояла, опустив плечи и наклонив голову, длинноволосая девушка. Она резко обернулась на хлопок двери, и Турецкому показалось, что в ее глазах блеснула прозрачная горошина слезы. «Красивая… Но какой колкий пронизывающий взгляд, – Александр даже вздрогнул, – наверное, в Сибири, в отдаленных районах, еще водятся Снежные королевы».

Глава восемнадцатая
Отличник и двоечник

Внешний вид Болотова, его самочувствие и эти бессонные ночи, которые следователь проводил у холодильника с книжкой и тетрадками, последнее время очень заботили его жену Ангелину. Не выспавшийся Болотов возвращался с работы нервный, раздосадованный, рассеянно гладил детей и собаку, отвечал невпопад. Геля чувствовала, что у мужа какие-то нелады на службе, но остерегалась спрашивать. Все чаще она замечала на его открытом, добром лице выражение затаенной печали и прежде непривычной задумчивости.

Встречи с Чирковым выводили Павла из состояния душевного равновесия. Разноречивые чувства смешивались в простой и непривычной к сильным потрясениям душе Павла. То ему казалось, что Чирков смеется над ним, даже презирает его, и Болотов отвечал на это мелочной ненавистью. В иных случаях ему казалось, что Чирков пусть отрицательный, но все же герой из его юношеских мечтаний, и Павел едва ли не боготворил его, принимался слушать с вниманием и восхищением, как школьник, чтобы в самый неожиданный момент услышать от своего почти кумира развязную дерзость.

Как-то не задавались допросы. В течение всего диалога Павел чувствовал себя приподнято, даже окрыленно, с оживлением шутил, язвил, увлекался рассказами Чирка. Но всякий раз к концу приходил в состояние горестного недоумения и даже изнеможения. Никак не удавалось выйти на собственно дело – Чирков охотно рассказывал, но главное всегда ускользало. В конечном итоге дело грозило обернуться пухлыми томами, из которых ничего нельзя было извлечь, кроме факта несомненной виновности подследственного. Чиркову светила «вышка» – но не для этого Болотов просиживал с ним за разговорами в Бутырской тюрьме. Понятно было, что только за убийство Крайнего – последнее убийство Чиркова – его уже приговорили бы к высшей мере наказания, будь у него даже самый умелый адвокат. Но главным-то было то, что Чирков был вовлечен в громадную сеть организованного преступного мира России, это был один из его краеугольных камней, узел в паутине, от которого шли нити во многие криминальные структуры общества. Но ни распутать, ни разрубить этот узел Болотову оказывалось не по силам. Чиркову удавалось кружить следствие, создавая образ бандита-одиночки, едва ли не маньяка с искривленным пониманием мира, а все его связи, его главные, магистральные дела оказывались в тени – наружу всплывало что-то несущественное, продиктованное личными мотивами, неудачами его жизни, несчастным воспитанием. В целом могла получиться сиротская повесть в духе Чарлза Диккенса, над которой пожилые дамы могли оросить платок сострадательной слезой.

Особенно выбил Болотова из колеи последний допрос, когда Чирков рассказал наконец о своем первом – жестоком и кровавом убийстве. Ему давно уже пора было приступить к вещам более существенным, чем разграбление ларьков и уничтожение животных, и вот он рассказал Болотову скорбную повесть своей юности, из которой дальнейшему следствию не могло ничего пригодиться.

Разговор не клеился. Болотов пытался крутить Чиркова и так и эдак, взялся что-то сбивчиво рассказывать про себя, от смущения выболтал, что всегда хотел учиться играть на скрипке, а родители вместо этого отдали его в школу самбо.

– Я вот как думаю, – неожиданно оживился Чирков, – если бы мне в восемнадцать лет под руку подвернулась скрипка или кларнет и я бы с ходу, без всяких гамм и нотных тетрадей стал музицировать, как лысые маэстро в телевизоре, то – вот голову даю на отсечение – по гроб жизни торчал бы в консерваториях и служил бы музыкальному исполнительству.

– Погодите, Чирков. Вы хотите сказать, что во всем виноваты вовсе не вы, а судьба? Судьба ваша, злодейка?

– Если хотите.

– Нет, не хочу. Обычная песенка вашего брата. – Болотов вдруг обиделся и перестал быть похожим на следователя. – Мне почему-то казалось, что мой подследственный – человек другого порядка. А тут оказывается, что у их автора самая примитивная психология.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное