Фридрих Незнанский.

Убить ворона

(страница 7 из 36)

скачать книгу бесплатно

Бандита ввели в кабинет. Павлу хотелось поприветствовать Чиркова снисходительно и светски. В памяти оставалась их последняя встреча, после которой они расстались едва ли не на задушевной ноте. Но Чирков досадно не смотрел в глаза Болотову, поздоровался угрюмо, как-то сонно и сел на привинченный к полу стул определенно без прежнего энтузиазма.

– Ну что, – тем не менее с игривой интонацией начал Болотов, – как вам здесь?

– А вам-то что? – спросил бандит грубо.

Болотов почувствовал себя обиженно, словно оттолкнули его протянутую руку, и тотчас озлобился. Бессонная ночь делала его раздражительным.

– Ладно, приступим, – сухо сказал Болотов. – Сегодня мне необходимо выяснить некоторые конкретные факты вашей жизни. Простите, преступной жизни. Ваше детство не представляет для меня интереса, все справки были наведены в Яхроме, в детском доме. Про отрочество – в интернате. Поэтому вы можете не рассказывать следующее…

Павел улыбнулся. Все-таки дело Чиркова увлекало его, как роман. После рассказа о крысе он выяснил, что Чирков в яхромском интернате был на более или менее хорошем счету. Вместе со всеми, конечно, он воровал велосипеды, которые легкомысленные жители выставляли на лестничную площадку, в подвале даже была устроена маленькая мастерская, которая приделывала «Аисту» колеса от «Камы», к синей раме – красный руль, плодя неузнаваемые гибриды из наворованных велосипедов. Попался Чирков, когда «брал кассу» в трамвае, проникнув в салон, пользуясь худобой и наполнив носки трехкопеечными монетами. Но трамваи и велосипеды был местный промысел, которым жил весь интернат, эти мелкие мошеннические проделки не говорили ничего о будущем преступном характере Чирка. В общем-то, с горечью констатировал Болотов, из всех интернатовских толку не получалось. Сколько брошенных детей прошло мимо Павла на скамью подсудимых, и всякого этот суровый, грубоватый мужчина тайно оплакивал – Павел любил детей и сам числил себя недоласканным ребенком. Поэтому рассказы об отроческих проделках Чирка не указали ему на заведомую преступность натуры последнего. Наоборот, Павлу даже как-то жаль стало этого душегуба. Думая о детстве сироты, он болел душой и, чтобы вернуть себе необходимую холодность, заставлял себя вспоминать, что перед ним уже далеко не мальчик, а озверевший человекоубийца.

В личном деле Чиркова, оставшемся в архиве детдома, в записях психоневролога при медицинском осмотре отмечалось, что мальчик замкнут, не контактен, но при этом хорошо реагирует на шутку и ласку. Никакой патологии в поведении ребенка врач не отмечал.

«Без патологии» – и при этом череда кровавых убийств…

Чирков слушал Болотова с интересом. Казалось, он был несколько удивлен, что Болотов так дотошно изучил его биографию. На этот раз Павлу удалось достичь некоторого эффекта – Чирков был смущен и встревожен. Павел стал играть в его игру, в исследование жизненного пути от аз до ижицы, и переиграл самого заводилу.

– Про мотоцикл они еще ничего не знают, – набычившись, сказал Чирок, – мы еще мотоцикл скрали, в туалете чинили.

А тут менты – пришлось в окно выкинуть.

– Про мотоцикл мне не было известно, но я вам благодарен, мы внесем это в протокол.

– Издеваетесь? – спросил Чирков, ухмыльнувшись.

– Вовсе нет. Следую за вами. Я принял ваши правила, просто мне захотелось сократить процесс. Так что же дальше, после того как вы покинули интернат?

После того как образовательная система РСФСР с наслаждением выпихнула Чиркова в большую жизнь, появились новые заботы. Конечно, государство позаботилось о молодом человеке. Ему была дана жилплощадь – однокомнатная квартира в хрущевской пятиэтажке без телефона, подъемные деньги – сто двадцать рублей и работа – место сборщика на вентиляционном заводе. Сто двадцать рублей разлетелись в три дня. Для начала Чирок приобрел хрустальные рюмки – полдюжины. Это была покупка, сделанная как во сне – хрустальные рюмки были ему ни к чему, но, что называется – деньги ляжку жгли. На оставшееся были приобретены белые булки с маком, мороженое, вобла, жвачка, сгущенка, отрывной календарь с кулинарными рецептами и прочая дребедень. Это были три дня райского блаженства. На их исходе оставалось совсем немного денег, зачерствелые булки, уже не радовавшие вкус, и неопределенные раздумья – что же делать дальше?

Долго оставаться наедине Чирков не умел, ему необходимо было посоветоваться с другом.

– С каким другом? – спросил Болотов. – Все с тем же?

– Это неважно, – отвечал Чирков.

И у друга родился супергениальный план. Невдалеке от дома Чирка располагался магазинчик, отделенный от жилых домов пустырем. Очевидно, если покуситься на государственное достояние, сосредоточенное в этом магазинчике, из соседних домов не будет слышно ни шума, ни звона битого стекла, – как ни раскидывали друзья умом, им не приходило в голову ничего более остроумного, чем разбить витрину камнем. Оставалась опасность встречи со случайными прохожими. Вряд ли кто-то станет связываться с отчаянными парнями – скорее можно было предполагать, что запоздалый обыватель побежит к таксофонной будке и трясущимся пальцем наберет «02».

На следующий вечер, подкрепившись сухарями и остатками сгущенки, заговорщики вышли на улицу с длинными ножиками и сумкой. В сумку были собраны трубки от таксофонных аппаратов в ближайших кварталах. Во-первых, этим простейшим образом достигалась полная информационная блокада милиции. Чирков счастливо улыбался, представляя, как какой-нибудь аккуратный старичок, выгуливающий на ночь пуделя, спешит к таксофону и с горестью обнаруживает оборванный провод. К тому же, как объяснил друг, телефонные трубки тоже сгодятся. В подпольной мастерской в интернате друзья научились ладить с техникой.

На следующий же день было совершено преступление. В витрину был направлен силикатный кирпич, в образовавшийся проем нырнули два сухощавых юных силуэта и тотчас вынырнули, сгибаясь под тяжестью мешков. Денег в кассе – на что очень рассчитывали грабители – не оказалось. Пришлось быстро схватить, что было под рукой, и тотчас скрыться. В одном мешке оказалась сырокопченая колбаса, что привело друзей в восторг, в другом – не сортовой, ломаный шоколад – осколки толстых фабричных плиток. Наступил праздник чревообъедения, который, как и большинство праздников, закончился разочарованием и горькими сокрушениями. У Чиркова к вечеру поднялась температура, выступили розовые пятна по всему телу, начался бред. Друг не отходил от его постели – юному бандиту мерещились глыбы шоколада и милицейские собаки.

Когда Чирок пришел в себя, колбаса покрылась плесенью – ее можно было помыть и употребить в дело, но видеть ее бедняга был уже не в состоянии. Зато на шоколаде ребята нажились. С прежними товарищами по интернату, с новыми знакомыми из двора они затевали пари – за сто шагов предлагалось съесть плитку шоколада. Не получалось ни у кого. Таким образом шоколад превратился в деньги, а деньги опять в неразумные покупки.

– Забавно, – констатировал Болотов, – ну а теперь давайте серьезно…

– Да уж куда серьезнее? – удивился Чирков. – Я вам признаюсь чистосердечно в совершении ограбления, а вы говорите, что это несерьезно. Это же подсудное дело.

– Ну да, да, конечно, – отмахнулся Болотов, думая продолжить разговор.

– Нет, подождите, гражданин начальник, я сознаюсь в преступлении и желаю, чтобы делу был дан ход. Такого-то числа, в таком-то месте, – Чирков быстро назвал точную дату и место ограбления магазина, – мной было совершено ограбление, и я требую, чтобы обстоятельства преступления были расследованы в соответствии с действующим законодательством, и готов понести за свою вину заслуженное наказание.

Болотов опешил. Опять преступник подловил его, как мальчика. Показания Чиркова должны быть внесены в протокол, и действительно, если следовать букве закона, необходимо было расследовать эпизод хищения госимущества из указанного магазина.

– Ну что же, – сказал Павел, сатанея, – я разберусь, если ваше раскаяние настолько искренне… – он криво улыбнулся.

«Сволочь, стервец», – хотелось крикнуть Болотову, даже вот взять и как дать…

Чиркова увели на обед, Павел, обиженный, как ребенок, вышел в коридор. К нему спешил адвокат Сосновский.

– Добрый день, – сказал Болотов рассеянно. – Что ж вы опаздываете? Вы же хотели присутствовать на допросе.

– Добрый день, – отозвался Сосновский. – Конечно, хотел, задержался в суде.

Павел прошел еще несколько шагов, затем развернулся.

– Чирков ваш у меня вот где сидит, – он похлопал себя по мощной шее.

Адвокат пожал плечами и сочувственно произнес:

– Знаете ли, я тоже не испытываю удовольствия… Но что делать – Фемиде служим!

Глава четырнадцатая «ВИНОВАТЫЕ»

– Вы накануне аварии отмечали день рождения сына?

– Да.

– Выпивали?

– Да.

– А утром следующего дня пошли на работу.

– Что же тут плохого?

Перед Сабашовым сидел старший механик Хромов, который обслуживал разбившийся самолет перед вылетом.

– И как себя чувствовали на следующий день? Голова не болела?

– Нет.

– Говорят, на дне рождения вы крепко перебрали.

– Может, и перебрал, но я рано лег спать. Спросите у жены, у гостей…

– Спросим.

– Вам надо побыстрее найти виноватого…

– Это только расследование.

– Знаю я ваше расследование! Вам главное человека засадить, а потом отчитаться. А я был трезвый! У меня есть свидетели! И голова у меня не болела!


После Хромова Сабашов стал допрашивать рядовых механиков. Первым был Славин, который заметно нервничал.

– Вы знаете, что Хромов накануне отмечал день рождения сына?

– Да.

– В каком состоянии он пришел на работу?

– В нормальном.

– Что значит в нормальном?

– Как всегда. Разве что пришел позднее…

– То есть опоздал?

– Не опоздал. Но обычно он приходит на работу за пятнадцать – двадцать минут. А в тот день пришел за четыре минуты.

– Вы так точны?

– Я посмотрел на часы, когда он явился.


Следующим был Стояновский.

– Вы единственный из механиков, кто не был у Хромова на дне рождения его сына.

Стояновский согласно кивнул головой.

– Почему вас не пригласили?

– Я бы все равно не пошел! Я непьющий.

– В тот день вы не заметили что-нибудь необычное в поведении Хромова?

– Мне показалось, он нервничал, заставлял перепроверять шасси, шарнирные узлы.

– Он не говорил почему?

– Это как-то не принято. Если старший говорит проверить – значит, у него есть основания.

– За какой отсек отвечали лично вы?

– Правый двигатель, ближний к фюзеляжу.

– Почему вылет самолета был задержан на десять минут?

– Я не знаю. Мы закончили вовремя.

Сабашов сделал очередную запись, и следующий вопрос был неожиданным для него самого:

– Вся бригада механиков нервничает в отличие от вас. Что так?

– Если кто-то сверху уже решил сделать из нас козлов отпущения, то нам все равно не выкрутиться…

Глава пятнадцатая
Просто рабочий

Заводской пейзаж напомнил Турецкому известную картину «Последний день Помпеи». Когда-то в детстве, рассматривая яркую репродукцию полотна Брюллова, он с ужасом воображал завтрашнее утро для тех, кто останется в живых. Похоже, судьба подарила Александру возможность воплотить наяву его детские страхи. Вся прилегающая к авиационному заводу территория была усыпана густым слоем пепла. На обозримую глазу даль расплылось сплошное черное пятно окружающего пространства – черные снежные шапки деревьев, черные окна, черные, шустрые, как крысы, коты сновали под ногами, и даже лица людей казались обгоревшими до черноты.

Несмотря на разгар рабочего дня, у проходной собралась громадная галдящая толпа. Люди неуверенно топтались на месте, ботинками и валенками взрыхляя пепел, отчего через несколько минут зола уже скрежетала на зубах Турецкого, окутывая язык и нёбо. Маленький мужичонка в грязноватой искусственно-пыжиковой шапке сплевывал черную слюну, яростно затирая ее ногой в землю.

– Это че ж получается! Я пашу, пашу, а бабу свою прокормить не могу. Че же они там себе думают… – Кривым грязным пальцем мужичонка указал куда-то на небо.

– А ничего не думают. Будут они тебе думать, как твою бабу содержать. Тут скоро детишки с голоду передохнут. А он – бабу, бабу… – Свирепый детина от злости носком кирзового сапога колотил по земле, как норовистый конь.

– Твоя баба, Силыч, еще лет пять на собственном жире просуществует – не боись! – хохотал в толпе парней молодой хлопец в кепке.

Толпа прибывала, проявляя все большее нетерпение:

– Директора давай. Хватит ему прятаться от народа.

– Деньги наши кто зажилил?

Детина вырыл вокруг себя уже настоящую яму:

– Он все посредниками прикрывается. А мне какого… это знать. Я работяга.

– Пусть Лебедев придет. С ним будем разговаривать, – кричали где-то позади Турецкого.

Александр был несколько озадачен картиной, которую никак не ожидал застать у проходной. Авиационный в Новогорске, по всем сведениям, к кризисным предприятиям не принадлежал – всегда тянул помаленьку лямку, свою работу не останавливал и в более худшие времена, а теперь и вовсе продукция завода весьма успешно выходила на международный рынок. Развивающиеся страны охотно заключали сделки, скупая недорогие по мировым масштабам, но надежные самолеты. Вылетая на место катастрофы, Турецкий по своим каналам на всякий случай навел справки и о личности директора самолетостроительного – Лебедева Алексея Сергеевича – ничего, ни малейшей компрометирующей его тени – даже в Москву прилетал редко, все больше выманивал к себе в Новогорск высокое начальство. Дескать, чего заводские деньги тратить, вам нужно – вы и прилетайте, встретим честь по чести. Тем более забастовка на заводе показалась Турецкому странной и неожиданной, особенно если учесть погибший самолет, трагедию, которую переживал город, и взбудораженность населения последними событиями. Он внимательно пробегал взглядом по толпе, однородной в своей основной массе, – все те же землистые простые лица, несуетливые движения рабочего человека, огоньки дешевых папирос – ничего бросающегося в глаза, никаких подозрительно шмыгающих субъектов. Забастовка производила впечатление органичной акции протеста, никем не спровоцированной.

У памятника Ленину, где Ильич доверчиво протягивал руку в сторону проходной, указывая, по-видимому, труженику дорогу к рабочему месту – чтобы, не дай бог, кто не заблудился, – собралось некое подобие импровизированного митинга. На постамент выходили профсоюзные лидеры, чтобы сказать дежурные слова о тяжелом положении рабочих на заводе. Все эти горячие выплески давно были до боли знакомы Турецкому по газетным статьям, информационным программам и интереса не представляли.

– Вы все понимаете, какое значение для нашего города имеет завод, – разорялся очередной выступающий. – Если нам не платят зарплату, если нет денег для социальной поддержки, значит, большей части населения Новогорска просто нечего есть, значит, дети не могут получать нормальное образование, значит, наши пенсионеры голодают. До каких пор мы будем терпеть такое унижение! И дело не в руководстве завода. В конце концов, контракты с заказчиками заключаются, оплачиваются вовремя. Куда же идут деньги, где они оседают, в каких карманах? Виновата сама система. А ее ни директор, ни бухгалтер поправить не в силах. Наш профсоюз ставит на повестку дня вопрос об отставке Президента. Долой коррумпированное правительство!

Из толпы раздались жидкие крики поддержки. По всему было видно, что аппетиты заводчан так далеко не распространялись, а все, чего они хотели, – выговориться какому-нибудь начальничку поближе, поплакаться в жилетку собственному князьку. Толпа явно ожидала Лебедева. Турецкий тоже решил: «раз пошла такая пьянка» – познакомиться с директором в неформальной обстановке, поглядеть, что он за птица, заодно станет понятным, на какую приманку эту уточку можно ловить.

Новенькая «девятка» лихо припарковалась почти к самому турникету проходной. Из нее вывалилась пара бритых самцов, как две капли воды похожих друг на друга. «Близнецов они, что ли, набирают в охранники, – отметил Турецкий, по привычке вглядываясь в лица. – Таких однояйцевых вряд ли с одного раза запомнишь». Следом за своими ребятами из машины выкарабкался и хозяин – вальяжный, солидный мужчина в непривычном для этих мест кашемировом тонком пальто, крупных очках и очень привычной для Сибири, но совершенно неуместной в данном гардеробе ондатровой шапке. Он долго здоровался с кем-то, жал руки, приветствовал.

– Все понимаю, – без лишних слов обратился Лебедев к аудитории. – Все, дорогие наши господа-товарищи, понимаю! Но вы же видите, ничего в данный момент сделать не могу. На заводе несчастье. Последние два месяца мы работали на перспективу, но нелепый случай в один миг сжег наши денежки. Да что там денежки… – Директор махнул кулаком, в котором была зажата шапка, и замолчал, словно сдерживая слезы.

– Ты давай погибшими не прикрывайся! – жестоко припер оратора кто-то из толпы.

Тут Лебедев взвился во всю свою «птичью» мощь:

– Как вам не стыдно! Ну-ка выходи сюда, кто такой смелый?!

Паузу директор держал, как большой актер. Никто, однако, на трибуну не вышел. В толпе бастующих чувствовались разброд и шатания, в то время как Лебедев «взлетал» все выше и выше. «Умеет владеть массами», – не без иронии заметил Турецкий, наблюдая за нехитрыми психологическими манипуляциями директора. «Народ-то и впрямь вполне смахивает на стадо баранов. Даже толком объяснить, чего хотят, не могут». Между тем директор распалялся:

– Чего я хочу? Достатка? Он у меня есть. Власти? У меня ее побольше, чем у некоторых столичных руководителей. А потому единственное мое желание на сегодняшний день – доброе имя и процветание завода. Да разве вы не знаете? Разве нужно мне вам рассказывать? Разве не вместе мы вот уже многие годы держим завод, спасаем его. Силыч, – обратился Лебедев к мужичку в пыжиковой шапке, – чего ты молчишь? Мы с тобой вместе на завод пришли, пацанами, после войны, когда батьки на фронте погибли. Разве не так?

– Ну, – мужичок поскреб пятерней затылок.

– Что – ну? А теперь мы вроде по разные стороны баррикад? Так?

– Ну так. – Силыч на всякий случай нахлобучил поглубже пыжиковую шапку и тихонько отступил подальше в толпу. – Что я? Силычу вечно за всех отдуваться.

– Я вам скажу, господа-товарищи, так, – Лебедев пошел в последний решающий бой. – Никаких баррикад нет, никакого разделения между нами нет. Все это происки врагов. У нас сегодня с вами беда общая и задача общая. Вы же прекрасно знали – продадим самолеты, будет у нас кусок хлеба – и у вас, и у меня, заметьте. Контракт мы заключили выгодный, денежный. Ну кто же знал, что случится такая страшная история. Как говорится, человек полагает, а Бог располагает. Тем более в такие трагические минуты мы просто обязаны держаться вместе, помочь друг другу, понять. Мне сегодня не легче, чем вам. Поверьте. – Директор решительно ударил смятой шапкой о ладонь, словно давая понять, что разговор закончен. В этот момент в кармане пальто у оратора мелодично затренькал сотовый телефон. Этот звонок заставил директора недовольно поморщиться. Впечатление от народного радетеля оказалось несколько смазано.

– Пра-ильно говорит. Чего народ сдернули с работы? – завизжал бабий высокий голос.

«А ведь увидишь эту особу, удивишься – отчего Создатель вложил в такое мощное тело столь жидкий голосок», – Турецкий внимательно вглядывался в толпу.

– Работа – не волк… – потешался высокий парень, обнимая чернявую девицу в фиолетовом пуховике. – А вот ты, Людка, точно, хищник – из меня настоящего зайца сделала. – Девица громко хохотала.

– Вот так всегда, соберемся, покричим, нервы проверим – у кого крепче, а чего ради… – недовольно бурчал детина себе под нос.

Профсоюзный лидер засеменил вслед за ищейками Лебедева, стараясь забежать вперед и пробиться к «телу» директора, но его грубо и даже с некоторым наслаждением отпихивали бритоголовые ребята, честно зарабатывая свой хлеб. Толпа растерянно переминалась с ноги на ногу, попыхивая дешевыми папиросами и переругиваясь. «Пожалуй, мне стоит повторить подвиг профсоюзного босса, – заторопился Турецкий. – Тут уже все разоружены».

На завод его пропустили без проблем. Тетка с высоким белоснежным начесом на голове пронзила Турецкого взглядом с головы до ног и снисходительно выдала пропуск. Однако в административное здание наш герой не спешил. Он неторопливо, как ленивый турист, обходил стальные коробки заводских ангаров. Жизнь в них замерла, и Турецкому казалось, что он действительно присутствует на какой-то странной экскурсии. Над длинной лентой конвейера сборочного цеха, прямо под потолком, висело, изогнувшись галочкой, крыло самолета. «А если навернется?» – подумал Турецкий.

– Ни в коем случае. – За спиной Александра вырос востроглазый, лысоватый мужчина. – Это модель, картонная.

«Дожился, стал уже выражать свои мысли вслух».

– У вас такое лицо было! Вы же подумали, что это крыло настоящее. Ан нет, муляж.

«Он что, заводской экстрасенс?»

– А вы, вероятно, дело о катастрофе расследуете? Иван Иванович – просто рабочий. Знаете, «Просто Мария», так и я – рабочий. – Востроглазый протянул руку Турецкому.

Только теперь Александр заметил, что «просто рабочий» был с утра серьезно навеселе, но обижать аборигена не стал и ладонь знакомца пожал серьезно.

– Ты, я вижу, парень не промах. Точно угадал, интересуюсь вашим заводом не из спортивного любопытства.

– Значит, я тебе, друг мой ситный, и нужен. Буду свидетелем.

– Чего?

– Как – чего? Преступления.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное