Фридрих Незнанский.

Убей, укради, предай

(страница 5 из 27)

скачать книгу бесплатно

«17.04.97

Марина приехала не одна. Мало того. Опоздала на час.

Надо знать Марину, чтобы понять, что для нее значит опоздать на целый час. Позавчера наш «торжественный вечер» продолжался до шести утра, во всяком случае, когда я сворачивал для нее «наипоследнейший» косячок, на часах, по моим ощущениям, было без десяти шесть и незадолго до этого я выключил свет, потому что стало уже достаточно светло – в совокупности слишком логично для галлюцинации. Потом я отнес Марину на тахту (оставить ее тело в кресле я почему-то счел недостойным, а тахта – самое низкое лежбище в моей квартире, и с учетом упадка сил мне представлялось, что уложить ее туда будет проще всего – бред!). Я еще с наркотическим сарказмом подумал тогда, что моя леди-супербизнес пропустит свое суперважное совещание и не сделает свой эпохальный доклад, о котором она только и болтала всю ночь.

В самый неподходящий момент она ляпнула под руку: «После моего выступления все эти старперы из Бэнк оф Трейтон просто кончат!»

И я не смог, черт побери!

Я чуть не ударил ее от злости, я подумал, что она может вести деловые переговоры по телефону во время секса и получать полное удовлетворение.

От удачно заключенной сделки, разумеется.

С мужчинами она встречается просто по инерции, по привычке, она может купить себе жеребца, но в этом нет смысла: деньги доставляют ей оргазм непосредственно. Возможно, я все-таки ее ударил, как раз перед этим мы одолели третью порцию травки и воспоминания мои местами довольно зыбки. Если так, она, видимо, не поняла, в чем дело, решила, что это – проявление страсти…

В одиннадцать меня разбудил назойливый писк. Меня хватило на то, чтобы сообразить – это сотовый телефон, он лежал на стуле прямо перед моими глазами и издавал эти отвратительные звуки. Звонила какая-то Наташа. Услышав мой голос, она извинялась, давала отбой и звонила снова. На третий или четвертый раз она наконец решилась спросить, как меня зовут, и попросила пригласить госпожу Митину, тут до меня дошло, что это сотовый не мой, а Марины. Я честно признался, что не в состоянии подняться, и Марина, безусловно, тоже. Однако я оказался не прав. После двух Марина заехала ко мне за своим телефоном, сообщила, что доклад прошел на ура, по ходу ее выступления старперы действительно кончали бурно и неоднократно и сразу после подписания документов о слиянии Бэнк оф Нью-Джерси и Бэнк оф Трейтон она займет в Трейтоне должность старшего менеджера департамента Восточной Европы. По ходу своего восторженного монолога она пожаловалась, что совещание перенесли с девяти на восемь, поэтому она чувствовала себя немного (!) не в своей тарелке.

Итак, сегодня она опоздала на час. С ней была томная, как мне поначалу показалось, холеная брюнетка лет тридцати пяти. Они никак не могли наговориться, и в течение минуты, пока Марина нас наконец не представила, я успел прояснить для себя, что это та самая Наташа, фамилия ее Пушкина (ни больше ни меньше!), они с Мариной коллеги по Бэнк оф Нью-Джерси, причем Наташа занимает более высокий пост, что родилась она в России, а в Штаты переехала на несколько лет раньше Марины, что она шесть раз (!!!) была замужем, но в настоящий момент свободна.

Такие дела…

Минут пятнадцать мы вели светскую беседу, Наташа скромно поддакивала и поглощала виски. Уговорив полбутылки, она совершенно преобразилась: не могу сказать, чтобы она выглядела пьяной, но решила, что мы с Мариной не знаем, чем себя занять, и поэтому взяла бразды правления в свои руки.

– Фима, вы знаете, кто такой Марк Вуд?! – Она поймала меня за руку, но тут же, передумав, отпустила и схватилась за мое колено. От неожиданности я чуть не опрокинул столик, на котором стояло ее виски.

– Какой-то хрен из Трейтона. – По ее тону я догадался, что она не испытывает симпатий к этому субъекту.

– О-о! Вы разбираетесь в людях! Вы знаете, какая должность мне светит в Трейтоне его стараниями? Впрочем, в отличие от Марины, я не так уж обеспокоена служебным ростом, – тут мне показалось, что она с трудом сдерживает зависть, – я считаю, что у меня еще все впереди. И вообще, сила женщины в том, чтобы помыкать мужчинами, а не руководить ими по службе, как вы считаете? – Она целиком забралась мне на колени. Марина, похоже, возражений не имела.

– Это тест? Мною, как адвокатом, заинтересовался тайный союз феминисток?

– Это был риторический вопрос. – Она устроилась поудобнее, и я почувствовал, что в ней определенно что-то есть. – А Вуд – жалкий импотент. Как-то затащил меня в отель «Рояль», в президентский номер, представляете?

– Нет.

– И правильно. Бросал, мерзавец, к моим ногам вид Манхэттена на закате с сорок первого этажа. – Она расхохоталась. Сперва это выглядело абсолютно ненатурально, но через несколько секунд тело ее забилось в конвульсиях, а по щекам потекли самые настоящие слезы. – Потом так обстоятельно извинялся. – Она прыснула еще сильнее, и я схватил ее за плечи, иначе она грохнулась бы на пол. – Самое смешное! Я случайно подслушала, он сегодня приглашал какую-то мисс Софи в тот же самый номер.

Она сорвалась и убежала в соседнюю комнату. Я слышал, как она с кем-то говорит по телефону, но слов разобрать не смог. Вернулась, отрывисто спросила:

– Здесь есть какая-нибудь площадка поблизости?

– Баскетбольная, за домом… – ответил я, ничего не понимая.

– Идем!

Мы все втроем вышли на улицу. Надо заметить, что Марина сохраняла полное спокойствие и понимание ситуации. На всякий случай я прихватил с собой непочатую бутылку, чтобы напоить Наташу, если она станет слишком невыносимой.

Я чуть не упал.

На баскетбольную площадку приземлился вертолет. Изнутри он напоминал лимузин: кабина пилота отделена от пассажиров поднимающимся стеклом, общаться можно было через переговорное устройство. Но общаться не пришлось: Наташа распорядилась обо всем заранее. Мы подлетели к отелю «Рояль», пилот направил прожектор в окно президентского номера. Я отчетливо рассмотрел парочку: женщина после секундного шока с головой ушла под простыню, а мужчина в оцепенении уставился в нашу сторону, прикрыв глаза ладонью. Наташа, распахнув дверцу и рискуя выпасть с высоты сорок первого этажа, закричала в мегафон:

– Мистер Вуд! Номер окружен! Сопротивление бесполезно! Вылезайте из-под простыни и подойдите к окну с поднятыми руками! – Она отбросила мегафон и повернулась к нам с Мариной, возбужденно указывая пальцем: – Смотрите! Он обделался! Ха-ха-ха. Обделался! – Потом она набросилась на меня, судорожно пытаясь стащить с меня брюки. – Фима! Давай им покажем, как это делается в Одессе!

Справившись с моими брюками и в мгновение ока расставшись с собственными одеждами, она прыгнула мне на колени и принялась гарцевать, сопровождая свою скачку победными выкриками.

Марина скомандовала пилоту:

– Уходим! Покажи высший пилотаж!

Она тоже сбросила с себя все и, пристроившись к Наташе сзади, начала ласкать ей спину, плечи и грудь. В результате Наташи хватило ненадолго: она несколько раз натужно простонала и повалилась на соседнее сиденье совершенно обессиленная, как будто секунду назад добежала до финиша марафонской дистанции. Марина тут же заняла ее место. В этот момент пилот исполнил полученное от Марины указание и заложил такой вираж, что, будь я занят чем-то другим, все содержимое моего организма немедленно перекочевало бы на пол салона.

– Послезавтра я уезжаю в командировку в Венгрию и Польшу, – сказала Марина, аккуратно съехав на кучу одежды и стирая руками пот с груди, – как назло, с Марком Вудом. – Она нащупала в моих вещах бутылку виски и вылила несколько капель на кровоточащую ссадину на плече: видимо, она слишком импульсивно снимала бюстгальтер.

Наташа отобрала бутылку и, сделав несколько больших глотков, поспешила ее успокоить:

– Не переживай, я не дам Фиме скучать. Клянусь моей треуголкой! – Она приоткрыла дверцу, швырнула бутылку в Гудзон и, подождав секунд десять, крикнула вниз через мегафон: – По-обереги-и-ись!»


– Итого! – рявкнул Черный Биллу, захлопывая блокнот. – Леди и джентльмены. Кстати, леди и джентльмены, анекдот вашему вниманию. «Сержант выдает солдатское жалованье. Выкрикивает фамилии. «Смит!» – «Я!!!» – «Получи, распишись!» – «Вессон!» – «Я!!!» – «Получи, распишись!» – «Джексон!» – «Я!!!» – «Получи, распишись!» – «Hифигаcебефамилия!» – «Я!!!» – «Получи, распишись!» – «Итого!» – «…» – «Итого!» – «…» – «Куда он делся?.. Вот пpидypок!.. Больше всех ведь получает!»

Черный раскланялся воображаемым слушателям.

– Благодарю, благодарю… Что?! Кто тут обвиняет меня в плагиате?! Как старый анекдот?! Ну действительно немолодой… Итак, на чем мы остановились? А! Итого! Итого, перед нами классический пример записок закомплексованного сексуального маньяка, жертвы полового террора и вообще полного, мать его, придурка-графомана. Литературной ценности эти мемуары не имеют. Тем более они, безусловно, не нужны лицам, запачканным банковским скандалом, и их преследователям. А посему историческое место им в мусорном баке. Желаете возразить? Может быть, мои доводы кажутся вам неубедительными? Хорошо! Последний аргумент: сейчас мы позвоним этой вот Наташе Пушкиной и предложим ей самой утилизировать эти литературные отбросы.

Черный пролистал телефонный справочник. Пушкиных в нем было гораздо меньше, чем Джонсов и Смитов, Пушкина Н. вообще была только одна. Черный набрал номер и врубил громкую связь, чтобы Билл тоже слышал весь разговор. Трубку взяла женщина, но, судя по голосу, довольно древняя старуха.

– Могу я поговорить с Наташей? – Черный бодро подмигнул Биллу.

На том конце провода послышался вздох, покашливание, еще вздох и, наконец, всхлипывающий возглас:

– Наташа умерла!

Черный подозрительно посмотрел на Билла, тот жевал сыр и вообще делал вид, что, кроме сыра, его ничто не интересует.

– Мне жаль, извините, я не знал… Я сегодня прилетел из России, хотел передать приветы… – Черный лихорадочно соображал, как бы ненавязчиво выспросить, как умерла Пушкина, было ли это связано с Бэнк оф Трейтон или с Басиным. В результате спросил в лоб: – А… но что с ней случилось?

– Автомобильная катастрофа, – уже более спокойно ответила старуха. – А вы давно знали Наташу Пушкину, мистер… мистер…

– Лермонтов, – не раздумывая, брякнул Черный. – Примите мои соболезнования. Извините.

Он бросил трубку и воззрился на мышь:

– А может, она просто перепила и врезалась в столб?! Судя по тому, что записал о ней этот маньяк, с нее станется… вернее, сталось… Молчишь?! И правильно молчишь! Мы сейчас еще проверим этого Никки Апраксина!

Черный еще раз перелистал справочник.

– Резиденция Апраксина, – деревянным голосом ответил дворецкий, или мажордом, или камердинер, короче – явно возомнивший о себе слуга.

– Я хотел бы узнать… – начал Черный.

– Отпевание одиннадцатого в 10.00, сэр, – прервал дворецкий. – В соборе Святого Михаила, цветы посылать в похоронное бюро «Крамер и сын».

Черный остолбенел.

Через некоторое время Билл доел все, до чего мог дотянуться, и теперь вылизывал лапу.

– А они ехали в одной машине! – заорал на него Черный. – Понял?!

Он прямо из горлышка допил саке и пересел на подоконник. Разглядывание уличной толпы свысока всегда его успокаивало. Появилось острое желание сбросить токкури вместе с токкури-хакамой кому-нибудь на голову или на крышу машины на стоянке. Темно-зеленый «форд» и мужик, усердно протирающий стекло, были просто идеальной мишенью.

Черный вдруг вспомнил, что видел этот «форд» или такой же около телестудии, и рядом с японским рестораном тоже… И… кажется, за такси, в котором он вернулся домой, тащилась похожая колымага.

Как бы в подтверждение того, что он здесь не просто так, мужик посмотрел на окна Черного, залез в машину, но не уехал.

– Билли!!! А у меня теперь тоже есть «хвост»!

Хмель бродил в голове, и тяга к подвигам не проходила. Черный энергично пролистал басинский блокнот, отыскал еще одну редкую для Нью-Йорка фамилию – Шестопал, живо выяснил номер и позвонил.

– Мне нужен мистер Шестопал.

– Я слушаю, – сказал ровный голос. – Говорите…

Черный нажал на рычаг.

– Бинго! Попался, мать твою! Слышал, Билл? Он попался. Сейчас я заявлюсь к нему на дом и подарю ему этот опус, там про него написано, вот пусть он и разбирается, что с этим делать. А предварительно я отучу этого протиральщика стекол разглядывать чужие окна.

Вооружившись бейсбольной битой и прихватив басинский блокнот, Черный вышел из дому. Но темно-зеленого «форда» на стоянке уже не было.

– Зассал, мать твою?! То-то же! Зассал – так и скажи.


Но на Тридцать шестой улице, где жил Шестопал, Черного ждало горькое разочарование. Шестопала дома не было. Консьержка сообщила, что «мистер Шестопал уже месяц как в отъезде и никто не знает, где именно».

– Не может быть, – заартачился Черный, – я же с ним сегодня разговаривал.

– Не может быть, – уверенно заявила консьержка. – Позвоните еще раз.

Черный набрал номер.

– Але, мистер Шестопал?

Через секунду размеренный голос ответил:

– Я слушаю. Говорите после длинного сигнала. Я слушаю и записываю…

Мать его! Это был автоответчик. Нет, надо определенно что-то предпринять.

– Вы знаете, – плаксиво промямлил Черный, – ну просто ума не приложу, что же делать. Я его адвокат, и тут такой случай… а он меня не предупредил, что собирается уезжать…

– Адвокат? – индифферентно спросила консьержка.

– Да. – Черный протянул ей визитку, на которой крупными буквами было написано: «CH. P. R».

И никаких телефонов и адресов. Это, конечно, можно было перевести как угодно.

– Даже не знаю, как вам объяснить, – мямлил Черный. – У мистера Шестопала умерла богатая знакомая и…

– Я слышала, сэр, – округлила глаза консьержка. – Ее убили, какой ужас!

– Да… и она… оставила мистеру Шестопалу все свое имущество, – несколько натужно соврал Черный, интенсивно, впрочем, развивая эту мысль. – Но завещание составлено таким хитрым образом, что он может все упустить, если немедленно, с моей помощью, не предпримет некоторые шаги. Но как же он их предпримет, если об этом ничего не знает?! – «А ведь в этом есть некоторый смысл, мать его!»

У консьержки медленно, но верно загорались глаза.

– И если бы вы помогли мне найти его, то…

Наживка была слопана немедленно.

– Сэр, у меня есть номер мистера Шестопала! – выпалила она. – Для подобных экстренных обстоятельств.

– И? – Черный был даже несколько разочарован столь быстрым успехом, предполагая значительный торг за право попасть в квартиру Шестопала («даже не попасть, мэм, просто посмотреть одним глазком в замочную скважину, конечно, одним, кто это, интересно, смог бы двумя»).

– И?

Черный спохватился:

– Полагаю, мэм, что вижу перед собой настоящую американскую патриотку, которой изображение великого человека своей страны должно быть особенно дорого.

– Кого именно, сэр?

– Допустим… – Он полез в бумажник: – Что вы скажете о президенте Гамильтоне, мэм? – Высунул десятидолларовую бумажку.

– О Гамильтоне, – разочарованно протянула консьержка. – Я думала, мы ведем речь о величайшем из американцев…

– Я догадался, мэм, – перебил Черный, – вы, конечно, говорите о Линкольне.

– Вы хотите меня оскорбить! Я имею в виду Бенджамина Франклина. Я как раз коллекционирую его изображения.

– Н-да. – Торг был явно уместен. – А что вы думаете о Джексоне? – Он продемонстрировал двадцать баксов.

– А что тут думать? За одного Джексона двух гамильтонов дают. Сойдемся на Гранте, мистер, как там вас, CH. P. R., кажется?

– Забудьте эти буквы.


– Давайте встретимся, – продолжал упорствовать Черный, дозвонившись-таки до Шестопала. – Это в ваших же интересах. Сами видите, что творится с вашими знакомыми. Скажите где, и я подъеду.

– Но я даже не в Штатах, вы не понимаете! Я в Голландии, в Амстердаме.

– Да я завтра там смогу быть! – заявил Черный, проклиная все на свете. – Слетаю на один день, черт с вами!

– Ладно, – после паузы сказал Шестопал. – Отправляйтесь по улице Приксенграхт. Перейдите мост Магере и, очутившись на другой стороне канала, стойте возле ближайшей телефонной будки. Ровно в десять вечера.

8
Турецкий. 11 сентября, 12.20

После разговора со Школьниковым Турецкий пребывал в растерянности. С Чеботаревым ничего не прояснилось. Главное – мотив. По-прежнему ни одного мотива, точнее – сто, двести равновероятных мотивов. Что на самом деле в сто раз хуже. И как, интересно, начальство представляет дальнейшее расследование? Будьте любезны, уважаемый Александр Борисович, допросить деловых партнеров Чеботарева: финансистов, чиновников, политиков, включая президента, две-три тысячи человек, не считая зарубежных товарищей. Потом проанализируйте их показания, найдите в них противоречия, а параллельно допросите всех свидетелей и установите обстоятельства покушения, вдруг киллер оставил автограф в книге почетных гостей.

Да, самое главное забыл: всем этим следует заниматься между делом, в перерывах между содействием Реддвею! Турецкий раздраженно обвел взглядом кабинет и уперся в реддвеевский сверток.

Там был не резиновый матрас, как ему сначала показалось, а резиновая кукла – голый мужик метра полтора ростом на пластиковой платформе с дырками для крепления к полу. «Залейте свежей водой и пользуйтесь с удовольствием», – перевел Турецкий крупную надпись поперек инструкции. Это что, прикол? Утонченное издевательство? Кукла из секс-шопа? Тогда почему мужик? В чем, интересно, Реддвей его подозревает? Бред какой-то. Он оторопело повертел в руках подарок: не домой же его нести, в самом деле, – Ирина Генриховна на смех поднимет, в кабинете поставить – несолидно, засунуть куда подальше – Реддвей обидится.

«Важняк» пробежал глазами инструкцию: «…откройте клапан «А» и, поворачивая его ободок по часовой стрелке, добейтесь, чтобы он принял форму воронки. Залейте 50 л воды – и «Beat boy» готов к удовлетворению вас. Воду рекомендуется менять не реже одного раза в неделю…»

«Beat boy»? А! Мальчик для битья! Ну слава богу. Хотя на вид натуральный тренажер для гомиков.

Турецкий отодвинул от стены вешалку и примерил резинового пацана в образовавшуюся нишу – нормально, если аккуратно развесить плащ, бит-бой почти не виден. Завернув его в газету, он направился в туалет, дождался, пока все разойдутся, запер дверь на швабру и попытался, следуя инструкции, наполнить водой. По инструкции не получилось: «ободок клапана А» желал принимать воронкообразную форму только в состоянии «закрыто», когда вода внутрь не поступала. На самом клапане Турецкий обнаружил едва различимую надпись: «Made in China». Ну конечно. А то кто-то сомневался. Вся контрабанда делается в Одессе на Малой Арнаутской улице.

Пришлось вернуться, соорудить из полиэтиленового пакета и скотча подобие гибкого шланга и предпринять еще одну попытку.

Наполненная водой резиновая туша оказалась чертовски тяжелой и неприспособленной для переноски. А в коридоре, по закону подлости, столпились коллеги.

– Следственный эксперимент, – пояснил Турецкий, предвосхищая дурацкие вопросы, преодолел из последних сил остаток пути рысью, чтобы не слышать смешков за спиной, ввалился в кабинет и поскорей захлопнул за собой дверь.

– Фух! – Ткнул бит-боя пальцем в живот, отчего по его телу пошла волнообразная дрожь. – Раз в неделю тебе воду менять?! Не дождешься!


Около часа он просидел над протоколами допросов свидетелей и рапортами (после того как первая волна больших начальников с места преступления схлынула, муровская опергруппа, прикомандированная к прокуратуре, во главе с майором Семаго проделала первую черновую работу). Всего было допрошено более сорока человек: охрана офиса, технический персонал, посыльный из ресторана бизнес-клуба, приносивший в офис обед накануне происшествия, личный шофер, четверо телохранителей и жена Чеботарева. Ничего существенного в их показаниях не содержалось.

Жена Чеботарева заявила, что накануне покушения не заметила в поведении мужа чего-либо странного и необычного: он не был подавлен или расстроен. Хотя вообще-то, с другой стороны, Степан Степанович не имел обыкновения обсуждать в кругу семьи свою политическую и финансовую деятельность. Супруга слышала, как он позвонил Романову и назначил ему встречу (у Чеботарева, оказывается, привычка разговаривать по мобильному телефону, сидя на стуле в прихожей, и в это время не спеша обуваться). Больше он никому в то утро не звонил. Шофер и телохранители подтвердили, что из дома Чеботарев поехал прямо в офис, встретил Романова на стоянке в 9.55 и поднялся вместе с ним в свой кабинет. Взрыв произошел в 10.05. Подробности, которые Романов накануне сообщил Турецкому, в деле отсутствовали: больше его не допрашивали. Подтвердить или опровергнуть его слова пока некому: ни Чеботарев, ни его секретарша в сознание еще не пришли.

Согласно показаниям начальника охраны «Степан-Степаныч-офиса», в здании размещаются также общественная приемная движения «Единение» и фонд «Россия», созданный при активной поддержке Чеботарева в его бытность премьером (на первом этаже, а собственно офис – на втором). Ежедневное число посетителей – около двухсот человек, из них пятнадцать – двадцать принимал лично Чеботарев. Вход в здание свободный с 9.00 до 18.00. Имеются 5 телекамер наблюдения, но видеозапись не ведется, пройти с первого этажа на второй можно беспрепятственно.

9 сентября накануне покушения Чеботарев закончил прием посетителей в 17.35. Сразу после этого он отправился на презентацию благотворительной акции «Фонд «Россия» – детям-сиротам России» в концертный зал гостиницы «Россия». Такая вот тафтология получается.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное