Фридрих Незнанский.

Убей, укради, предай

(страница 2 из 27)

скачать книгу бесплатно

Когда еще случится побывать в Африке?

2
Черный. 8 сентября, 11.20

Утреннее солнце, к одиннадцати часам поднявшееся достаточно высоко и добравшееся до изголовья дивана, застало Порфирия Рудольфовича Черного врасплох за крамольной мыслью: как же он, в сущности, ненавидит эту работу! Книга не давалась ему ни в какую.

Хотя, будучи истинным приверженцем дзэн-буддизма, Черный отказывал себе в естественном удовольствии ненавидеть кого-либо или что-либо. Но в данном случае повод был слишком весом: вопреки глубокой медитации и иным актам духовного подвижничества, зачастую с трудом поддающимся описанию, книга, которая в его сознании была столь реальной, что ее можно было держать в руках, перелистывать страницы и даже различать отдельные строки, когда шум за окном немного стихал и переставал быть преградой внутренней концентрации, книга эта не шла, и все тут! Без чего старый приятель Черного Томми Джексон в своей издательской твердолобости отказывался верить в реальность существования книги. И ведь не было другого способа покончить с ней, кроме рутинного и нудного цоканья по клавишам. Только так. Буква за буквой, буква за буквой… Еще каких-то сто тысяч раз – и все. Какая малость.

Потом, конечно, ее необходимо многократно и вдумчиво перечитать (ха-ха), переписать неудачные места (ха-ха три раза), дрожащей рукой представить на суд читателя – и лишь после этого готовиться скромно пожинать лавры. Ну-ну…

Почувствовав, что мысли вроде бы легли на верный курс, Черный легко поднялся, с удовольствием ощущая бодрость в теле, что, несомненно, являлось в первую очередь следствием трезвого образа жизни. Он строго следовал ему последние две недели, здесь, в Нью-Йорке, у себя дома в отпуске, выполнив наконец бесчисленные обещания «начать с понедельника новую жизнь», данные самому себе еще в Москве. Одна только вечная проблема была с этим трезвым образом жизни: оказалось, что он ни черта не способствует вдохновению.

Поприседав с минуту, Черный извлек из-под дивана ноутбук и забрался обратно. Открыл, запустил программу. Некоторое время, скривившись, изучал последнюю строчку, написанную накануне, затем решительно удалил «решали второй извечный русский вопрос: что делать?», заменив на «договаривались, как им обустроить Россию». Нужно было сразу писать по-русски, а не по-английски, подумал он, ожидая, пока выкристаллизуется следующая фраза, – эти американцы ни черта фишку не рубят. Не будь все уже готово на три четверти, ей-богу, переписал бы по-русски.

Постепенно работа пошла. Черный молотил по клавишам со скоростью высококлассной машинистки, пытаясь не отставать от собственных мыслей.

«…Вы спросите, почему именно в Давосе? А читатели, особенно читательницы, склонные к сенсорному восприятию действительности, могут углядеть в этом даже определенный эзотерический смысл. Но, по-моему, в данном случае объяснение выглядит проще и примитивнее. И дело тут совсем не в том, что господа Чеботарев, Пичугин и Романов не встречаются в Москве в общественных местах, где за соседним столиком может чисто случайно оказаться мистер Черный, снедаемый исключительно профессиональным любопытством.

А дело в том, что они вообще вряд ли встречаются в Москве. Скорее всего, им недосуг. Ну предположим, они встретились – неужели они станут проводить время в философских дискуссиях о благе России, немедленно последующем от внедрения в жизнь тех или иных экономических концепций?! Вам непонятны мои «?!»? Тогда представьте себе менеджеров трех крупных нью-йоркских супермаркетов, договорившихся после двух недель ударных рождественских продаж приятно провести время в сугубо мужской компании. Представили? А теперь представьте, что они с жаром обсуждают, какой подарок от Санта-Клауса обнаружит каждый из них под елкой следующим утром…»

Черный на секунду отвлекся, в очередной раз сдул с дисплея невесть откуда взявшиеся крошки и услышал странный скрежет над головой. Причиной и скрежета, и крошек оказался Билл с куском засохшего сыра в зубах. Он осторожно спускался вниз по обоям. Билл был белой мышью с красным носом – единственным живым существом, к которому Черный питал некоторую привязанность. Впрочем, даже больше чем привязанность. Лазать по обоям Билл очень любил – и сыр, конечно, тоже любил, – так вот, лазать по обоям Билл любил, но не умел. Увидев, что на него смотрят, он заметно занервничал и в итоге сорвался, с писком плюхнувшись на вентилятор, благо тот был выключен. Кусочек сыра закатился под диван.

Мысли Черного улетучились. Решив не насиловать себя, по крайней мере до завтрака, он встал на голову и несколько раз подряд выкрикнул: «Му!» – глядя прямо перед собой и стараясь расфокусировать зрение. Это упражнение он почерпнул в одной японской книге, прочитанной еще в детстве. Автор ее сделал попытку кратко изложить основы восточной философии на языке, понятном западному человеку. Восточный смысл многократного повторения «му» заключался в очищении сознания от мусора мыслительной деятельности: сначала ты говоришь «му», потом «му» начинает говорить от твоего имени. В детстве Черный считал все это чушью, граничащей с маразмом. Но со временем проникся.

«Му» было прервано телефонным звонком Томми Джексона.

– Куда ты пропал? Ты обещал вчера заехать, высказать соображения по поводу обложки, – выпалил он не здороваясь, видимо, очень торопился.

– А…

– Ну я слушаю! И не вздумай снова кормить меня завтраками, через полчаса макет уходит в типографию… Извини, две минуты: вызывают по другой линии…

Черный кинулся лихорадочно перебирать почту за последние дня три-четыре, лежавшую грудой между журнальным столиком и диваном. И тут только понял, что в дверь звонят, причем звонят давно, пожалуй, звонки начались еще до телефонного разговора, во время «му», но он, естественно, тогда не обратил на них внимания. А иначе какой толк от «му»?

Выхватив из кипы бумаг пакет с чем-то на ощупь плотным внутри, Черный кинулся к двери. Это был всего-навсего курьер. С некоторым удивлением тот вручил практически обнаженному хозяину очередной желтый пакет с бумагами и на всякий случай осведомился:

– Сэр! У вас все в порядке?!

Черный захлопнул дверь у него перед носом и рысью помчался обратно к телефону, на ходу вскрывая пакет и доставая конверт с обложкой своей будущей книги.

– Сэр! Распишитесь! Сэр! – завопил из-за двери курьер.

– Сам распишись! – крикнул в ответ Черный, хватая трубку. Но Джексон, слава аллаху, все еще разговаривал с кем-то другим.

Воспользовавшись паузой, он быстро изучил обложку. Больше половины места занимал его портрет: высокий, плотный мужчина чуть старше тридцати с абсолютно круглым лицом, слегка раскосыми глазами, да и вообще, монгольские черты довольно заметны, на голове ежик. Снимок явно не самый удачный: здесь он больше похож на сержанта из фильмов Копполы или Кубрика, чем на писателя. Смонтирован, разумеется, на фоне Красной площади, хотя договаривались, что этого не будет. К сожалению, возмущаться поздно – момент упущен безвозвратно. Название оформлено еще лучше. «CHERNY P. R. Great business and policy in Russia» – каждая буква отбрасывает зловещую тень, а со слов «бизнес» и «политика» стекают кровавые капли. На заднем плане группа товарищей, слишком мелких, чтобы можно было разобрать, кто они такие. С трудом угадываются Горбачев, Сахаров и Николай II. Хотя, возможно, это Солженицын.

– Ну что скажешь? – вернулся к прерванному разговору Джексон.

– Полная жопа, – ответил Черный по-русски.

– Что?! Говори по-английски, пожалуйста.

– Говорю, читатели будут в восторге. Хотя, конечно, надо бы еще проще.

– А-а. Я знал, что тебе понравится. Надеюсь, ты не забыл, полчетвертого у тебя ток-шоу.

Забыл, само собой. Черный посмотрел в зеркало, сделал невинную физиономию и произнес вполголоса, обращаясь к своему отражению:

– Томми, святая простота, звонит в три ночи по московскому времени, требует сатисфакции и свято верит, что через двое суток я буду помнить все, что наобещал во сне.

– Порфирий?!

– Иди ты в задницу! – рявкнул Черный.

Порфирий. Столь помпезным именем наградил Черного дед. Дед тогда страдал от жестокого маразма и чудовищной ностальгии по покинутой в семнадцатом родине, а Черный потом страдал от его ностальгии всю жизнь. В школе, опасаясь насмешек товарищей, он сократил неблагозвучного Порфирия Рудольфовича до P. R., что, как он потом понял, повлияло на его карму и определило выбор профессии. Закончив Станфорд, Черный занялся паблик рилейшнз, то есть, говоря новомодным сокращением, пиаром. А когда в России в начале девяностых начался пиаровский бум, он приехал на историческую родину и за считанные месяцы сделал карьеру, о которой не мог даже мечтать в Штатах, и приобрел авторитет всемогущего VIP-тренера. Деда он простил и даже был очень ему благодарен за владение русским в совершенстве, но от собственного имени его по-прежнему каждый раз передергивало.

– Я – P. R., понял? P. R.!

– Прислать за тобой лимузин? – заржал Томми, хорошо знавший, как Черный реагирует на собственное имя. – Давай диктуй список вопросов, я запишу на автоответчик.

– Каких вопросов?

Черный почувствовал, что на лбу у него выступил пот, и включил вентилятор.

– Кончай дурака валять! – Было хорошо слышно, как Джексон заерзал в своем кресле. – Я же тебе объяснял: этот придурок из Си-эн-эн попросил подготовить вопросы, на которые ты бы сам хотел ответить. «Для придания беседе нужного направления». По-моему, он стопроцентный кретин, но его смотрят еще двадцать два миллиона идиотов. Эта программа стоит всей рекламной кампании. Я тебе говорил, что уже потратил полмиллиона? Ну, я слушаю.

– Тему напомни, – попросил Черный, дождавшись, пока дыхание Джексона в трубке станет ровным.

– Ты не подготовил вопросы?!

– Подготовил…

Больше он ничего сказать не успел: Билл, отыскавший под диваном свой сыр и снова забравшийся под потолок, второй раз сорвался – и опять прямо на вентилятор. Он угодил под лопасти и отлетел метра на три. Черный, отшвырнув трубку, подбежал к пострадавшему. Задняя лапа была перебита, кость торчала наружу. Выскочил на кухню, лихорадочно распотрошил аптечку одной рукой, в другой бережно держа раненого Билла. Подумал: просто так бинтовать нельзя, нужно наложить шину. Пробегая, мимо телефона, он на секунду схватил трубку:

– Отменяй Си-эн-эн, мне срочно нужно к ветеринару!

Что-то в его голосе не позволило Джексону возразить и возмутиться.

– Я привезу тебе вра… то есть ветеринара, – тут же пообещал он, – прямо в студию.

– На дом, мать его! На дом! Немедленно!!!

– Ладно, на дом. Только продиктуй вопросы.

– Какие?!

После нескольких бесплодных попыток наложить шину Черный отказался от этой идеи, решив, что будет держать Билла в руках до прибытия специалиста. Билл пищал не переставая и дергался.

– О Бэнк оф Трейтон. О том, что мы откладываем издание, – ты хочешь добавить еще одну главу, посвященную банковскому скандалу.

Держа Билла обеими руками, поскольку тот постоянно норовил вырваться, Черный подвинул к себе ногой кипу «Нью-Йорк таймс» и ногой же стал их перелистывать. «Бывший премьер-министр России Чеботарев отмыл для русской мафии через Бэнк оф Трейтон 15 миллиардов долларов…»

– Это уже за гранью добра и зла, – пробормотал он. – Том, слышишь меня? Включай свой автоответчик. Первый вопрос: где русская мафия достала 15 миллиардов грязных долларов? – «Исчезнувший неделю назад свидетель обвинения по делу Бэнк оф Трейтон адвокат Ефим Басин убит в столице Луганды Лалуле, прямо в президентской резиденции, где он скрывался у своего давнего друга и клиента президента Джулая Тарубы. Между тем президент Таруба заявил, что акция несомненно направлена против него лично и является грязным выпадом мятежников…» Черный скомкал газету. – Второй вопрос: кому выгодна смерть Басина?.. – Он изловчился и, придавив пяткой пакет, принесенный курьером, ловко всковырнул его большим пальцем ноги. Внутри лежал толстый блокнот в потертой красной кожаной обложке. На нем была надпись, тисненная золотом: «Е. Басин». Черный перевернул пакет и посмотрел на штамп. Пакет был послан из Африки.

3
Турецкий. 10 сентября, 9.45

– Красотища-то какая кругом! – восторженно заметил Турецкий, завалившись навзничь на нагретую солнцем хвою.

– Нормально, – солидно согласилась Нинка, присаживаясь рядом.

В кои-то веки Турецкому удалось выбраться в лес в пору бабьего лета. У Ирины накопилась неделя отгулов, Нинка релаксировала после тяжелого бронхита, и Меркулов организовал им путевку в подмосковный санаторий. У Турецкого, правда, получилось вырваться сюда только сегодня, и то Константин Дмитриевич обязал его непременно иметь при себе мобильный телефон, потому как полностью расслабляться «важнякам» не положено. Особенно по понедельникам. Тем более по понедельникам. Даже если они, «важняки», трудились все выходные в поте лица.

На солнышке Турецкого разморило, сейчас бы не носиться с любимым чадом по кустам, а соснуть пару часиков. От костра пахло подгоревшим мясом – пока они тут бродили по лесу, Ирина жарила шашлыки.

– Пап, а правда, если съесть мухомор, то заснешь и тебе приснится что-нибудь волшебное? – поинтересовалась дочь, осторожно тыча палочкой в огромную красную пятнистую шляпку. – Как будто ты летаешь или ходишь в подводном царстве и всякие ангелы вокруг, сокровища, принцы разные?

– Неправда, – лениво ответил Турецкий, разглядывая сквозь шевелящиеся сосновые лапы бледно-зеленое небо. – Мухоморы ядовитые, и есть их нельзя.

– Скорпионы тоже ядовитые. – Нинка уселась Турецкому на живот и помахала ладошкой у него перед глазами. – Что ты на облака уставился, они обыкновенные и совершенно не клевые. А я по телевизору видела, как один мальчик со своим папой их целую миску съели…

– Облаков?

– Скорпионов ядовитых, какой ты все-таки непонятливый! Причем живых, и ничего с ними не случилось. А еще змей ядовитых едят, я точно знаю, и пауков, и другую всякую гадость. Только от скорпионов и змей волшебных снов не бывает, а от мухоморов бывают.

– Это тебе тоже по телевизору рассказали?

– Нет, мне Юлька сказала, она у меня самая лучшая подружка и все мне рассказывает. У нее старший брат в одной книжке прочитал про мухоморы и про сны, нарвал мухоморов, а родители увидели и все выбросили и его отругали, а он сказал, что все равно попробует. И я тоже хочу попробовать.

Ирина призывно помахала им издалека рукой:

– Мясо готово!

– Идем! – крикнул в ответ Турецкий и ссадил с себя Нинку. – А если ты все-таки отравишься и умрешь? – серьезно спросил он, соображая, сработает ли строгий родительский наказ «не сметь!!!» или только раззадорит желание испытать неиспытанное и познать непознанное. – Что мы с мамой тогда будем делать?

Нинка сосредоточенно потерла кончик носа.

– Понимаешь, пап, вот если бы у меня была собака или кошка… Вы же с мамой не хотите мне никого заводить, а так я бы вначале дала им укусить, и если бы они не умерли, то я тоже бы откусила.

– А собаку и кошку тебе, значит, не жалко?

Пауза.

– Давай мы лучше так договоримся: я тебе вечером расскажу волшебную-преволшебную историю, и тогда тебе приснится волшебный сон, и без всяких мухоморов, хорошо?

– Саша! Телефон, – снова крикнула Ирина. – Костя звонит.

Нинка недовольно скривилась:

– Уедешь сейчас, да? А все твои истории я наизусть знаю. Я уже для них выросла.

– А я новую придумаю, – клятвенно пообещал Турецкий, вприпрыжку направляясь к костру.

– Про кровавую комнату? – загорелась Нинка.

– Про кровавую комнату.

Пока Турецкий добежал и отдышался, Ирина мило побеседовала с Меркуловым о прелестях подмосковной осени, из чего Турецкий сделал вывод, что, может, и не придется никуда уезжать, может, Костя просто так позвонил, проверить, не забыл ли Турецкий телефон.

Вывод, увы, оказался ошибочным.

– Придется тебе в другой раз насладиться природой, – извиняющимся тоном сказал заместитель генерального прокурора по следствию. – Только что совершено покушение на Чеботарева.

– Чеботарев – это тот самый Чеботарев? – переспросил Турецкий. И добавил с надеждой: – Или какой-нибудь другой Чеботарев. Не Степан Степанович?

– Точно, – подтвердил Меркулов. – Тот самый Степан Степаныч, который экс-премьер, председатель совета акционеров Газпрома и прочая и прочая. Ему подложили бомбу в его же собственном офисе, но он, к неудовольствию подрывников, остался жив.

– Есть пострадавшие? – пробурчал Турецкий.

– Есть. Больше пока ничего не знаю. Короче говоря, придется тебе поехать посмотреть все на месте.

Шашлыков Турецкий так и не попробовал. Ирина, конечно, обиделась, но до машины проводила.

– Если Нинка вдруг снова захочет мухоморов попробовать, ты ее отговори помягче, ладно? – на прощанье попросил Турецкий. – Без нажима.

– Каких мухоморов?! – испугалась Ирина. – Чем вы там без меня занимались?!


Когда Турецкий выруливал на Покровку, навстречу с диким визгом пронеслись две реанимационные машины «скорой помощи». Дальше дорогу перегородили пожарные, и еще добрых пять минут Турецкий протискивался к офису Чеботарева сквозь плотную толпу любопытных.

Чеботарев со товарищи занимал огромный свежеотреставрированный двухэтажный особняк XIX века в Потаповском переулке. В холле, дырявя пальцами воздух, шумно разбирались две бригады телохранителей, не слишком обращая внимания на многочисленных людей в форме и в штатском. Впрочем, людям в форме и в штатском было не до телохранителей – они разбирались между собой. На громкое происшествие слетелись муровцы, представитель Министерства внутренних дел, прокурор и следователь из межрайонной прокуратуры и, разумеется, ФСБ – как же без них. И все, естественно, настаивали на собственном приоритете в данном расследовании.

Не ввязываясь в бесполезную дискуссию (стопроцентно же не сегодня завтра создадут межведомственную комиссию и всем ныне рвущим глотки придется сотрудничать), Турецкий вслед за очередной бригадой «скорой помощи» поднялся на второй этаж. Красная ковровая дорожка в коридоре была усыпана битым стеклом – от взрыва выбило окна, а со стен свалились картины и фотографии, пахло паленым мясом.

В кабинете Чеботарева работали три группы следователей, оперативников и экспертов, эти, правда, вели себя мирно и за вещдоки не дрались. Хотя пространства занимали много.

Турецкий издалека оглядел развалины дубового стола и дымящиеся обломки желтого кожаного кресла. В стене за креслом зияла дыра метр на метр. Сквозь дыру просматривался порушенный интерьер соседнего помещения.

В совершенно не пострадавшей от взрыва приемной медики оказывали помощь еще одному раненому. Колоритный субъект лет пятидесяти с бледной лысиной, окруженной мелкими рыжевато-седоватыми кудряшками, тонким птичьим носом и обвислыми, как у бульдога, щеками, томно отмахиваясь от врача «скорой помощи», вещал звучным фальцетом:

– Забудьте о госпитализации, я прекрасно себя чувствую! – Он полулежал в кресле, правый глаз его дергался в тике, а из уха сочилась кровь, которую он брезгливо вытирал белоснежным носовым платком. Очевидно, господина контузило. Богатырского вида телохранитель торчал у него за спиной и растерянно хлопал глазами.

– Турецкий, старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры, – представился Турецкий. – Вы были в кабинете во время взрыва?

Врач, махнув рукой на привередливого пациента, ретировался, а контуженый господин галантно склонил голову набок и тут же поморщился от боли.

– Представьте себе, я был там. Романов. Романов Витольд Осипович.

– Витольд Осипович, вы в состоянии прямо сейчас ответить на несколько вопросов?

– А зачем, по-вашему, я все еще здесь?! – раздраженно возмутился Романов. – Жду вот, что хоть кто-нибудь поинтересуется, как все произошло! А никому как будто и дела нет!

– Мне есть, – обнадежил Турецкий, подтащив стул, и, усаживаясь напротив сознательного свидетеля, добавил: – Я вот как раз и интересуюсь, что же все-таки произошло?

Романов придирчиво оглядел «важняка» и, очевидно, нашел его вполне пригодным для роли благодарного слушателя. Он театрально закатил глаза и с надрывным пафосом произнес:

– Это я! Да, именно я! Открыл тот самый портсигар. – Последовала продолжительная пауза. Но, не дождавшись от Турецкого ни аплодисментов, ни сочувственных вздохов, Романов продолжил уже без надрыва: – Степан стоял в двух шагах от стола. Если бы он сидел в кресле, от него мало бы что осталось. Нелепость! – Он снова сорвался на крик: – Я чуть не убил его, и я же его спас! Это судьба, господин следователь, это судьба, и не иначе. А вы верите в предначертанность существования?

– Значит, бомба была в портсигаре? – проигнорировал проблемный вопрос Турецкий. – В обыкновенном портсигаре?

– Да… то есть нет. Портсигар не совсем стандартного типа. А такой вот небольшой ящичек из черного дерева с серебряной инкрустацией. Портсигар всегда стоял на столе…

– И когда вы его открыли, произошел взрыв.

– Именно. – Романов едва заметно шевельнул пальцами. Телохранитель, как вышколенный слуга, тут же метнулся – подал стакан воды и снова застыл за спиной патрона.

– Вы давно знакомы с Чеботаревым? – спросил Турецкий.

– Двадцать лет – это, по-вашему, давно?

– Бизнес или личная дружба? – Турецкий снова не счел нужным обращать внимание на риторические вопросы.

– И то, и другое.

– Ваша сегодняшняя встреча была запланирована заранее?

– Нет, Степан позвонил мне утром и попросил заехать к нему в офис, сказал, что нужно что-то обсудить.

– И?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное