Фридрих Незнанский.

Тень Сохатого

(страница 6 из 25)

скачать книгу бесплатно

Несмотря на это, в Фонде федерального имущества вдруг решили, что «Берег» не справляется со своими обязательствами, и подали иск о возврате акций.

– Те самые двадцать процентов?

– Да. Стоимостью двести двадцать пять тысяч долларов. Но к тому времени хозяева «Берега» не могли этого сделать, поскольку акции уже были перепроданы. К тому же они были не согласны с решением Фонда федерального имущества. Они ведь уже инвестировали в «Недра» одиннадцать миллионов долларов и не собирались списывать эти деньги со счетов. Их можно понять, правда?

– Ну, разумеется, – кивнул Турецкий. – Моя жена лишнего червонца со счетов не спишет, не то что миллионы долларов. Продолжайте.

Попов продолжил:

– Два года назад Фонд изменил свои требования и попросил взыскать с «Берега» вместо перепроданных акций пятьсот миллиардов рублей. В зачет убытков. «Берег» не стал спорить, и в конце две тысячи второго года эта сумма была перечислена на счет Фонда.

– Какую роль во всем этом играл Антон Ласточкин? – спросил Турецкий.

Попов пожал плечами:

– Сейчас это трудно сказать. Но лично я уверен, что к «хищениям» акций он отношения не имел. – В кармане у журналиста запиликал телефон. – Простите, – сказал Попов, достал трубку и приложил ее к уху. – Слушаю… Да… Нет… Что?.. Ну, почему же, я готов… А попозже нельзя?.. Хорошо, я подъеду.

Журналист убрал телефон в карман, посмотрел на Турецкого и сказал извиняющимся голосом:

– Александр Борисович, простите, но мне нужно идти.

– Это настолько обязательно? – поднял брови Турецкий.

Попов вздохнул:

– Увы. Срочное дело. Я и сам не ожидал.

Журналист бросил на стол деньги за кофе, встал и протянул руку Турецкому:

– У меня есть ваш телефон. Постараюсь позвонить вам сегодня вечером. Еще раз простите за то, что отнял у вас время.

– Ничего, переживу.

Турецкий пожал журналисту руку, тот еще раз извинился и ушел.

Александр Борисович отхлебнул кофе и достал еще одну сигарету. Встреча с журналистом не принесла желаемых результатов. Впрочем, Турецкий понял, что ничего нового Попов сообщить ему не сможет. Стандартный набор фактов, который можно прочесть в любом журнале, не говоря уже о материалах дела Ласточкина, которые Александр Борисович успел просмотреть.

Еще раз ознакомившись с этими материалами сегодня утром, Турецкий пришел к выводу, что здесь налицо гражданско-правовой конфликт, подлежащий разрешению со стороны арбитражного суда. Отсюда можно было сделать вывод, что дело против Ласточкина было возбуждено безосновательно и по «заказу». Но Александр Борисович никогда не спешил с выводами.

Размышляя, Турецкий докурил сигарету, выплеснул в рот остатки остывшего кофе, и к тому моменту, когда подошел официант со счетом, в его голове уже созрел план дальнейших действий.

5. Депутатский запрос

Олег Иванович Юркин, тот самый депутат Госдумы, который послал депутатский запрос относительно «криминальной» деятельности бизнесмена Боровского, а позже и Ласточкина, сидел перед Турецким и неприязненно поблескивал глазами из-под насупленных бровей.

Он был весь какой-то всклокоченный и нахохленный, этот Юркин. Всклокоченные седоватые волосы, встопорщенный пиджак, явно не подогнанный по фигуре, даже косматые брови и те грозно топорщились в разные стороны, как крылья лохматой птицы. Да и кабинет у него был какой-то неуютный. Слишком функциональный, что ли. Ни тебе картинки на стене (кроме портрета любимого президента), ни фотографии жены и детей на столе – ничего такого.

Турецкий заговорил с ним предельно вежливым и мягким тоном:

– Скажите, Олег Иванович, вы послали этот депутатский запрос по своей инициативе?

Юркин фыркнул:

– Что это за вопрос такой? Ну, конечно, по своей! По чьей же еще? – Он хищно прищурился на Турецкого. – А что вы вообще имеете в виду?

Турецкий вежливо улыбнулся:

– Олег Иванович, не стоит принимать мои вопросы в штыки. Мы с вами просто разговариваем.

Юркин грозно нахмурил брови:

– Вот именно. Но я хочу знать, что вы имели в виду, когда задавали этот вопрос?

– Что я имел в виду? – Турецкий задумчиво потеребил пальцами плохо выбритый подбородок. – Ничего особенного. Просто я подумал, вдруг вам кто-нибудь позвонил и попросил это сделать? Всякое ведь бывает в жизни. Допустим, идея у вас созрела давно, но не было… как бы это сказать… толчка извне. Знаете, как у художников и поэтов? Замысел они вынашивают годами, а потом р-раз – сели и написали гениальную вещь.

– Какой еще толчок? – скрипуче и подозрительно вопросил Юркин. – На что это вы намекаете? Не было никакого толчка! Я просто выполнил свой депутатский долг, вот и все. И нечего разводить здесь инсинуации!

Турецкий вздохнул.

– Хорошо, – сказал он, – я понял. Значит, запрос вы написали просто по вдохновению. Решили – и написали. Так?

Юркин кивнул:

– Так. Если называть «вдохновением» долг перед своим народом.

– Но почему вдруг вы решили выполнить свой долг именно таким образом?

– Как это почему?! – вновь взвился депутат. – Неужели такие вещи нуждаются в объяснении? Депутат – это выразитель чаяний народа. Когда одни жируют и воруют, а другие прозябают в нищете – разве это справедливо? – Юркин яростно усмехнулся и покачал головой: – Нет! Люди вправе знать, куда и на что тратятся богатства их земли. А значит, и их собственные богатства. – Он подозрительно прищурился на Турецкого: – А сами-то вы что, с этим не согласны, так я понимаю?

– Ну почему же, – пожал плечами Александр Борисович. – В принципе, вы абсолютно верно рассуждаете. Вот только…

– Что?

И тут в лице Турецкого произошла разительная перемена. Оно слегка вытянулось, осунулось и стало сухим и строгим, как у школьного учителя. Его серые глаза сверкнули холодным блеском. Турецкий прищурился, резко подался вперед и сказал голосом веским и ледяным, как у прокурора, обличающего преступника:

– А то, уважаемый Олег Иванович, что ни черта у вас не сходится. Ясно вам? Не схо-дит-ся.

– То есть как это не… – испугался Юркин. – Позвольте!.. Вы что же, в чем-то меня подозреваете?

– Я подозреваю вас в том, что вы говорите ложь! – резко сказал Турецкий. – Между прочим, за дачу ложных показаний у нас в стране предусмотрена уголовная ответственность.

– Ка… какая ответственность? – побледнев, проговорил Юркин.

– Уголовная! – грозно прорычал Турецкий. – И если будете юлить, я сделаю все, чтобы испортить вам жизнь.

– Мне? Жизнь? – Испуг у депутата прошел, и теперь глаза его загорелись яростью, обидой и негодованием. – Перестаньте! – обиженно проговорил он. – Слышите, перестаньте разговаривать со мной таким тоном! Я вам не мальчишка какой-нибудь! Я – народный депутат! И пусть борзописцы обвиняют меня в чем хотят! Пусть пишут в своих гнусных статейках, что я действовал «по заказу»! Да если и так – ну и что с того? Какое, собственно, им до этого дело? А если заказ совпадает с моим личным мнением, а? А если я нашел истинных единомышленников? – Юркин говорил все яростнее и горячее, явно потеряв осторожность. Он почти кричал. – Неужели господа борзописцы думают, что нас, честных людей, мало? Что мы не найдем помощи, если захотим? Или что другие честные люди, радеющие за благо государства, не могут обратиться к нам за помощью? Могут! И мы им поможем! Поможем, потому что у нас одно общее дело – посадить преступников в тюрьму! И каждый честный гражданин обязан оказать государству помощь, если государство обратится к нему с такой просьбой! И…

Внезапно Юркин осекся и уставился на Турецкого так, словно только что его увидел. Затем он явно сконфузился (видно, увлекшись демагогией, позабыл, что он здесь не один, и слишком уж сильно разоткровенничался) и, слегка порозовев, проговорил:

– Впрочем, вы не должны расценивать эти мои слова в том смысле, что я действовал по чьему-то наущению. Я абсолютно не это имел в виду.

– Я понимаю, понимаю, – кивнул Турецкий. – Вы имели в виду только то, что имели.

– На что это вы намекаете? – нахмурившись, спросил Юркин.

Турецкий усмехнулся:

– Упаси меня Боже на что-либо намекать. Я имею в виду только то, что, выражаясь подобным образом, вы выражали именно то, что выражали, и имели в виду только то, что хотели иметь. Но я не имею в виду выражения, в которых вы это выражали. Вот и все.

Юркин озадаченно посмотрел на Турецкого. Александр Борисович невинно ему улыбнулся и уточнил:

– Значит, вам надоело терпеть беспредел, который творят в стране олигархи, и вы решили прижать их к ногтю. И решение это вы приняли сами, без чьего-либо совета. Я все правильно понял?

Юркин долго молчал. Видимо, насмешливая тирада Турецкого расстроила какую-то микросхему в его мозгу, и случился сбой программы. Затем депутат устало вздохнул и ответил с обидой в голосе:

– Я не говорил, что ни с кем не советовался. Но это уже мое личное дело, с кем мне советоваться. Между прочим, мне очень странно, что следователь из Генпрокуратуры разговаривает со мной подобным тоном. Ведь преступник не я, а он – Боровский. И его приспешник Ласточкин. И сколько веревочке ни виться… исход известен! С этими мерзавцами вы должны разговаривать таким тоном, а не со мной. – Юркин посмотрел на часы, затем перевел взгляд на Турецкого и сказал: – Знаете что, Александр Борисович, я думаю, что наша встреча закончена. Я сказал вам все, что мог сказать. Большего от меня не ждите.

На этом разговор был закончен.

Расставшись с Юркиным, Турецкий был на девяносто процентов уверен, что депутат поет с чужого голоса. Слишком глупым, трусливым и мелким человеком он был, чтобы решиться самостоятельно бросить вызов самым богатым людям России. Но кто именно нашептывал на ухо Юркину нужные слова? С чьего голоса он пел и что именно задумал этот таинственный змей-искуситель, работающий «во благо государства»? Это еще предстояло выяснить.

6. Гафуров

Завидев идущего по коридору Гафурова, Турецкий поморщился. Этот человек был ему неприятен, и Александр Борисович подозревал, что чувство его взаимное. Однако Гафуров шел навстречу, и от рукопожатия было не отвертеться.

Гафуров широко улыбнулся Турецкому – искоркой сверкнул золотой зуб:

– А, Александр Борисович! Наше вам!

Они остановились и пожали друг другу руки. Турецкий хотел было идти дальше, но Гафуров его удержал.

– Послушай, старик, – обратился к Турецкому Гафуров со своей извечной восточной загадочной полуулыбкой, – зачем тебе это надо, а?

– Что именно? – не понял Турецкий.

Гафуров дернул уголком рта:

– Брось, старик. Ну зачем ты копаешься в деле Ласточкина? Тебе что, своего дела мало?

Турецкий ничего на это не ответил, тогда Гафуров продолжил:

– Я слышал, генеральный страшно недоволен тем, что ты так долго с ним возишься. Дело-то пустяковое. Повздорили два толстосума, один другого пришил. Сажай этого фраера, и дело с концом. Народ тебе только спасибо скажет. И то дело – Боровский не только Риневича той пулей пришпилил, но и на своей паразитической деятельности крест поставил. Как говорится – одним выстрелом двум зайцам яйца отстрелил!

Гафуров рассмеялся, довольный своей шуткой, но Турецкий оставался серьезным.

– Мне бы твою уверенность, – негромко проворчал он.

Гафуров перестал смеяться и удивленно приподнял черные «шамаханские» брови:

– А что у тебя за сомнения? Ведь убийство-то было при свидетелях. Да и Боровский твой вроде бы не отпирается. Я же говорю – дело плевое. Ты становишься излишне щепетильным, Турецкий. И это не к добру.

Турецкий небрежно пожал плечами и сказал:

– Посмотрим. Извини, мне пора.

Он повернулся, чтобы идти, но Гафуров сказал ему в спину:

– Ласточкину не отвертеться. Я кое-что раскопал.

Турецкий остановился и обернулся:

– Что?

– Я говорю, Ласточкин влип. Интересный фактик: глава администрации закрытого города Лесной в Свердловской области незаконно предоставил «Юпитеру» налоговые льготы на сумму девять миллиардов рублей. Часть соглашений с администрацией города Лесной подписана Антоном Ласточкиным. Так что он влип.

– Это предположение или у тебя есть факты?

Гафуров самодовольно кивнул:

– Есть. Все есть. От этого он уже не отвертится.

Турецкий посмотрел Гафурову в глаза и сказал с легкой усмешкой:

– Что ж, если он виноват, то он ответит. Извини, у меня много дел.

Он отвернулся и зашагал по коридору.

– Только не лезь в мое дело, Турецкий! – крикнул ему вслед Гафуров. – Не наступай мне на пятки! Я этого не люблю!

– Ничего, полюбишь, – проворчал себе под нос Турецкий, но оборачиваться не стал.

Гафуров постоял, посмотрел ему вслед, затем пожал плечами, повернулся и пошел по своим делам.

Глава четвертая
Разные судьбы

1. Телки

– Пятнадцать… Шестнадцать… Семнадцать… Восемнадцать… Девятнадцать… И… Давай, Геня, жми! Не позорь мою больную голову!.. Двадцать! – объявил Алик Риневич и пару раз хлопнул в ладоши, изображая бурные аплодисменты.

Боровский спрыгнул с турника на землю и, тяжело дыша, отошел в сторону, уступая место другому бойцу. Риневич подошел к нему и одобрительно похлопал по потной лопатке:

– Молодец, мужик. У меня больше восьми никак не получается.

– А больше и не надо, – хрипло выдохнул Боровский.

Алик покачал головой, окидывая взглядом плотную, мускулистую фигуру Боровского, и сказал:

– Не скажи. Бабы любят амбалов. Мне бы такие бицепсы, как у тебя, я бы пол-области перетрахал. Кстати, Геня, нынче делаем ноги.

Боровский вытер ладонью пот со лба и хмуро посмотрел на Алика:

– Опять в самоволку? Куда на этот раз?

– Да мы тут с ребятами прошерстили окрестности и нашли неподалеку клуб. Тут, в соседней деревне.

– И че там?

– Че, че! Телки! Одна другой лучше. И во-от с такими буферами. – Алик показал, с какими. – А рядом хата, где самогонкой можно разжиться.

– Опять напьешься, и башка с утра будет раскалываться, – неодобрительно сказал Геня. – Мало тебе того сотрясения? Тебя вообще должны были демобилизовать, а ты тут в Максима Перепелицу играешь.

Алик поморщился (он терпеть не мог, когда друг начинал его поучать):

– Да ладно тебе нудить. Не демобилизовали же, значит, все в порядке с башкой.

– Просто скандала не хотели, – сказал Боровский.

Алик махнул рукой:

– Че теперь-то об этом базарить? Все уже позади. Короче, ты идешь или нет?

Генрих подумал и ответил:

– Нет.

– Ну и дурак, – пригвоздил его Алик. И сердито добавил: – Сиди тут и дрочи, как старый пень. А мы с пацанами развлечемся как следует.

– Рядовой Риневич, к перекладине! – раздалась команда.

Алик вздохнул, тихо матюкнулся и медленно, вразвалочку двинулся к турнику.

А к Генриху подошел еще один приятель – невысокий, тощий и шустрый – по кличке Заноза. Заноза весело посмотрел на Генриха и спросил:

– Слышь, Боровский?

– Чего? – с неохотой отозвался Генрих. Этот мелкий, язвительный и болтливый парень был ему не по душе.

– Ты че, в натуре, с нами не идешь?

Генрих покачал головой:

– Нет.

– А че так?

– Не хочется.

– Чего? Баб? – съязвил Заноза. – А кого хочется?

Генрих метнул на него грозный взгляд, и Заноза примирительно поднял руки:

– Молчу, зёма, молчу. Уж и пошутить нельзя.

Заноза отошел, но еще некоторое время ехидно косился на Боровского.

Генрих сел на лавочку, рядом с Леней Розеном.

– В самоволку, что ли, зовут? – спросил Розен.

– Ну.

Леня внимательно посмотрел на Генриха.

– А ты? – спросил он.

– А я не собираюсь, – ответил Боровский.

– Ясно.

Некоторое время они молчали. Генрих незаметно поглядывал на Розена. Парень и впрямь был очень красив. Точеный профиль, нежная кожа, бархатистые глаза – прямо Ален Делон в молодости. Леонид перехватил взгляд Генриха, и тот поспешно отвел глаза. Теперь уже Розен разглядывал лицо Боровского. Это вывело Генриха из себя.

– Чего ты на меня так смотришь? – сурово спросил он.

Розен усмехнулся:

– Да так, ничего. Нравишься ты мне.

Боровский повернулся к Розену и сдвинул черные брови:

– В каком смысле?

– В прямом, – с прежней полуулыбкой, полуусмешкой ответил Леонид. – Как мужчина.

Боровский покраснел и торопливо оглянулся – не слышал ли кто признания Розена? Но рядом никого не было, бойцы сгрудились у турника. Леонид заметил беспокойство Боровского и сказал с какой-то непонятной печалью в голосе:

– Да ладно, Генрих, не напрягайся, я пошутил.

– А я и не напрягаюсь, – отозвался Боровский, стараясь придать своему голосу легкомысленный тон.

– Вот и молодец, – ответил Розен.

Несколько секунд они сидели молча, не глядя друг на друга. Обоим вдруг стало страшно неловко. И если преобладающим чувством Боровского был стыд, то Леня Розен чувствовал только боль.

Наконец он поднялся со скамьи, тихо произнес: «Так держать, Геня» – и, по-прежнему не глядя на Боровского, направился к остальным парням.

Генрих посмотрел ему вслед и почувствовал непонятную тоску. Он понял, что то, чего он так боялся, произошло. И произошло давно. Теперь уже можно… нет, нужно было себе в этом признаться.

Это было через несколько дней после той памятной драки с «дедами». Едва только улеглись страсти, Леонид Розен подошел к Боровскому и сказал:

– Твои синяки уже проходят. Ты стал выглядеть лучше.

– Хочется верить, – усмехнулся в ответ Генрих. – Ты тоже неплохо выглядишь.

Розен улыбнулся своей ясной, чистой улыбкой.

– Да, – сказал он. – Шрамов на лице не останется, а это самое главное. Ты ведь знаешь, как важна для актера внешность.

– С твоей внешностью все в порядке, – заверил его Боровский. – Так что держи хвост пистолетом. Мы еще автографы у тебя брать будем.

Он хотел хлопнуть Розена по плечу, но сдержался. Внутренний голос сказал ему, что этого не следует делать, что проявлять дружеские чувства таким пацанским способом будет не совсем кстати. Слишком уж хрупким и нежным цветочком был этот Розен, слишком уж женственным. Хотя дрался он, конечно, как лев. Генрих улыбнулся своим мыслям.

– Ты чего улыбаешься? – спросил его Леонид.

– Да вспомнил, как ты кинулся на этого урода. Я чуть сам не обделался от страха.

– Не преувеличивай, – весело отозвался Розен. – Я всю драку провисел на плечах у Рябого, а вот ты… Ты здорово дрался, Генрих.

Продолжая улыбаться, Розен посмотрел на Боровского долгим и каким-то отстраненно-задумчивым взглядом, словно строил по отношению к нему в мыслях какие-то планы.

– Расскажи мне, как ты жил на гражданке? – попросил Леонид.

Генрих пожал плечами:

– Да как жил, как все. Пил пиво, куролесил… Ничего особенного.

– И по девчонкам, наверно, ходил?

В обращении между парнями слово «девчонки» почти не употреблялось. Они заменяли его на «бабы», телки, «феи» и прочие лихие словечки из лексикона записных бабников. «Девчонками» парни называли только своих постоянных подруг, тех, кто (как они надеялись) ждет их дома и скучает по ним. Например, «дома у меня есть девчонка, вернусь – поженимся» или «моя девчонка сейчас, наверно, в универе, эх, хоть денек бы с ней сейчас погулять», и тому подобное.

Поэтому Боровскому стало как-то неловко. В отличие от слова «телки» слово «девчонки» настраивало на какой-то лирический и очень серьезный лад.

– Девчонки, наверное, от тебя были без ума? – снова сказал Леонид.

– А то! – залихватски ответил Боровский. – По телкам мы с Аликом любили пройтись. Были у нас и молодые, и старые. Как говорится, хрен ровесников не ищет!

Генрих повторил любимую поговорку Алика Риневича. На гражданке он никогда так не говорил, и ему стало немного неловко.

Казалось, Розен понял смятение Боровского.

– Не обязательно говорить о женщинах так грубо, – сказал он.

Генрих смутился:

– Вообще-то, да. Это я так… к слову пришлось.

Розен помолчал. Потом спросил, голосом тихим и мягким:

– Генрих, а ты любил кого-нибудь?

– Что? – вскинул голову Боровский.

– По-настоящему… Чтобы при виде девушки сердце начинало биться, как сумасшедшее. И чтобы жить одной только мыслью об этом человеке.

Боровский пожал плечами:

– Да вроде нет. А ты?

Розен вздохнул:

– И я нет. А тебе хотелось бы?

– Что хотелось бы? – наморщил лоб Боровский.

– Ну, полюбить? Ведь это такое прекрасное чувство – любовь.

«Бредовый какой-то разговор», – подумал Генрих.

– Я об этом не думал, – сухо сказал он.

– А я думал. – Леонид наклонился, сорвал травинку и вставил ее в рот. Немного пожевал, размышляя, потом повернулся к Генриху и сказал: – Генрих, а что бы ты подумал, если бы я… если бы я сказал тебе, что знаю человека, который… любит тебя?

Лицо Боровского залилось краской. Он понял, куда клонит Розен. Генрих никогда еще не сталкивался с такими людьми, и поэтому все происходящее казалось ему какой-то бездарной и абсурдной пьесой, разыгрываемой в дешевом самодеятельном театре. И на всем этом был какой-то пошлый налет, заставлявший Боровского морщиться (хотя он и скрывал свои чувства).

– Ничего бы не подумал, – сказал Боровский.

Леонид улыбнулся и лукаво спросил:

– Даже не спросил бы меня, кто этот человек?

Боровский покраснел еще больше. Его красивое округлое лицо стало совершенно багровым.

– Ну почему бы не спросил? – неуверенно промямлил он. – Спросил бы.

– Тогда можешь спрашивать прямо сейчас, – четко и ясно произнес Розен.

Неизвестно почему, но Боровский вдруг почувствовал такой стыд, что готов был провалиться сквозь землю. Черт его знает, что нужно сказать, чтобы перевести беседу в другое, правильное, русло. А то, что беседа приобрела неправильный оттенок и что она вот-вот превратится во что-то противоестественное и омерзительное, это Генрих понимал.

– Рядовой Боровский! – раздался высокий и визгливый голос прапорщика.

Никогда еще Генрих так не радовался появлению прапорщика. Он ухватился за этот мерзкий голос, как за спасительную соломинку.

– Прости, меня зовут, – сказал он Розену.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное