Наталья Александрова.

Бассейн в гареме

(страница 4 из 19)

скачать книгу бесплатно

– Ну, душа моя, я сказал. Хочешь картину – плати.

– Ну посудите сами! Подлинный Жибер в лучшем случае стоит пятьдесят – шестьдесят тысяч! Сейчас вокруг него скандал, за настоящую цену его никто не купит, в лучшем случае какой-нибудь сумасшедший заплатит тысяч двадцать. А у вас же как-никак копия! Ну поимейте совесть!

– Душа моя, – профессор Аристархов откинулся на спинку кресла и, полузакрыв глаза тяжелыми веками, следил за Фиолетовым, как старый пресыщенный кот следит за несчастной затравленной мышью, – душа моя, копия у меня, она тебе нужна. Даже если ты продашь ее за двадцать штук – все равно немножко на ней наваришь. Так что соглашайся, других предложений не будет.

Гоша посмотрел на Аристархова с уважительной ненавистью и сказал:

– Ах вы, живоглот недорезанный! Хотел с вами по-хорошему договориться, думал, дам вам заработать лишнюю копейку и сам побыстрее вопрос решу. Но раз уж вы так настроены – оставайтесь при своей мазне. Художников безработных пруд пруди, они мне за гроши с репродукции копию сделают! Прощайте!

Гоша сделал вид, что встает и собирается уходить. Аристархов открыл глаза и взглянул на Гошу так, как будто увидел его впервые.

– Растешь, растешь, душа моя! Ну и сколько бы ты предложил старику, чтобы… закрыть побыстрее свой вопрос?

– Максимум две тысячи! – отрезал Гоша, почувствовав отчетливый перелом в ходе разговора.

– Ну возьми себя в руки! – возмутился Аристархов. – Такие цифры называть в моем кабинете просто неприлично!

– Вы торгуетесь, как извозчик! – Теперь уже Гоша посматривал на профессора с чувством превосходства. – Скоро бросите на пол шапку и будете ее топтать. И знаете еще что, Андрон Аскольдович? Вы забыли прибавить «душа моя». Хотите две тысячи – берите, не хотите – я ухожу. Другой цифры вы от меня не услышите.

На самом деле Гоша готов был заплатить три тысячи – это были все его сбережения, и он принес эти деньги во внутреннем кармане пиджака, но, почувствовав, что Аристархов сдается, решил стоять на своем.

– Ладно, душа моя, грабь, убивай… Только ради нашей старой дружбы!

Аристархов встал из-за стола, подошел к одному из книжных шкафов. Достав из кармана связку ключей, поколдовал над одной из книжных полок шкафа, загородив ее своим массивным телом. Шкаф неожиданно отъехал в сторону, открыв проход в небольшую кладовку. Аристархов покосился на Гошу и шагнул в открывшийся проем. Гоша с любопытством наблюдал за ним, но ничего разглядеть со своего места не сумел. Через полминуты профессор вернулся, держа в руке свернутый в трубку холст.

– Вот, душа моя, твой Жибер, и помни мою доброту!

Гоша отсчитал двадцать сотенных купюр с портретом президента Франклина, Аристархов демонстративно проверил каждую на ультрафиолетовом детекторе.


По дороге домой Гоша остановил машину возле малоприметной подворотни на Московском проспекте. Взяв сумку с заднего сиденья, зашел во двор, толкнул дверь с надписью «Срочное фото». На скрип двери из-за занавески вышел коренастый плотный грузин с трехдневной щетиной на подбородке.

Увидев Гошу, он широко улыбнулся:

– Привет, генацвале, давно не заходил!

Фотограф закрыл дверь на замок, повесив на нее табличку «Технический перерыв». Гоша зашел за занавеску и поставил на маленький обшарпанный столик бутылку коньяку.

Хозяин фотоателье Шота Джинчарадзе был старинным Гошиным приятелем, они учились вместе в старших классах школы. Шота приехал с родителями в Петербург, тогда еще Ленинград, из Батуми – влажного и жаркого мандаринового рая. Они быстро подружились с Фиолетовым, их сблизила общая страсть к «тяжелому металлу», они обменивались дисками, переписывали друг у друга «АСДС» и «Металлику». После школы их пути разошлись, Гоша занялся искусствоведением, а Шота вместе с отцом работал в доставшейся им от родственника маленькой частной фотографии. В девяносто пятом году Шота в одночасье схоронил обоих родителей – отец умер от опухоли в мозгу, а мать просто не смогла пережить смерть любимого мужа. Шота остался один, работал по-прежнему в фотографии. Гоша Фиолетов наведывался к нему время от времени, по старой памяти они слушали «металл», вспоминали школьные годы и выпивали рюмку-другую.

– Шота, дружище, есть у тебя надежное место? Мне нужно на некоторое время спрятать одну вещь.

Шота с любопытством взглянул на друга:

– Как не быть? Сам понимаешь, я тут один, как памятник на площади, у всех на виду: то рэкет налетит, то налоговая, не к ночи будь помянута. Конечно, надо иметь надежное местечко… Большую вещь спрятать надо?

Гоша расстегнул сумку и вынул завернутый в холстину рулон. Шота кивнул. Он включил настенное бра и выключил освещавший его маленькую комнатку потолочный светильник. Затем он встал на табуретку и повернул плафон светильника вокруг оси. Плафон отъехал в сторону, открыв в потолке пустоту вроде маленькой потайной антресоли. Там лежали какие-то бумаги. Шота взял у Гоши сверток, убрал в тайник и вернул плафон на место.

– В разных местах искали, – сказал он, слезая с табуретки, – стены простукивали, пол поднимали, но на лампу никто не смотрел – глазам больно. Ну, генацвале, как живешь? – И Шота поставил на стол два стакана.

Безобидный вопрос приятеля почему-то расстроил Гошу. Он выпил залпом полстакана коньяку и с горечью уставился на обшарпанную стену фотоателье.

Как он живет? Ему неожиданно стало жалко себя, жалко до слез. Собственная жизнь показалась ему такой же жалкой и обшарпанной, как эта стенка в неровных потеках масляной краски. Да, он работал в Эрмитаже, тысячи искусствоведов во всем мире мечтают о такой работе… Да, он сумел защитить кандидатскую диссертацию на тему портретной живописи Робера Лефевра… Но при всем том он перебивался на нищенскую зарплату в семьдесят долларов, которую просто неприлично было бы назвать какому-нибудь зарубежному коллеге… Он ни разу не был в Италии – а как можно изучать искусство, не побывав в этой его колыбели, не пожив несколько месяцев во Флоренции, не изучив как свои пять пальцев каждый зал Уфицци и академии, каждое здание на пьяцца Синьории и Калимала… Не как турист промчаться галопом по сказочным городам Ломбардии и Тосканы, а жить там, ходить не торопясь по их булыжным мостовым, встречать рассвет на берегу Тибра и Арно, пить кофе на площади Святого Марка и кьянти в уличном кафе напротив Церкви-на-Арене… Да что там, изучая французскую живопись, он даже не был в Лувре!

– Что пригорюнился, генацвале? – Шота хлопнул Гошу по плечу и подлил в его стакан коньяку. – Все пройдет!

«Да, – подумал Гоша, – все пройдет. Жизнь вообще коротка, и одним достаются в ней цветы, а другим только шипы».

Он вспомнил кривоногого Мусу с холодными трезвыми глазами и подумал, что тот на одну пьянку может выбросить столько денег, сколько Гоша зарабатывает за год… А может быть, и больше.

«Ничего, – подумал он, – я заставлю вас заплатить».

Он понимал, что играет с огнем, что с такими людьми, как Муса, не шутят, но отступать уже не мог. Не мог и не хотел.

Гоше пришлось оставить машину во дворе возле фотоателье и добираться до дома на частнике. Когда он, слегка покачиваясь и вполголоса напевая старинную аджарскую песню, поднялся к двери своей квартиры, его кольнуло нехорошее предчувствие. Что-то было явно не так.

Когда он открыл дверь, о предчувствиях можно было не говорить: не так было абсолютно все. Трудно было бы сказать, что было так.

Квартира была перевернута вверх дном. Все книги из книжных шкафов были выброшены на пол, а сами шкафы выдвинуты на середину комнаты. Одежда из платяного шкафа валялась на ковре вперемежку с черновиками кандидатской диссертации и старыми газетами. Диван вспорот. На кухне было не лучше – из пеналов и шкафчиков вытряхнули все содержимое, точно так же обошлись с холодильником.

«Слава Богу, – подумал Гоша, – что искали картину, а не бриллиант: по крайней мере не высыпали из банок крупы и кофе».

Злость при виде учиненного разгрома смешивалась у него в душе со злорадным торжеством: незваные гости ничего не нашли, да и не могли ничего найти. Трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет!

Прежде чем начать уборку, Гоша набрал номер мобильника Джека и сказал:

– Я ведь тебе говорил, что картина надежно спрятана. Какого черта вы у меня рылись? Я могу рассердиться и отказаться от нашего сотрудничества.

– Что такое, в чем дело? – залепетал Джек. – О чем ты, Гошка? Что-то случилось?

– Случилось, – усмехнулся Фиолетов, оглядывая многострадальную квартиру, – и не делай вид, что вы с Мусой тут ни при чем.

– Да я ему говорил, – заныл Джек, на ходу сменив тактику, – говорил, чтобы он не совался… да разве ж он послушает?

– Так вот, пусть теперь послушает! – рявкнул Гоша. – Если еще что-то такое задумает… я… я к Штабелю пойду! Это его тема. Он твоему Мусе грабли пооборвет!

Упоминание легендарного Штабеля, уголовного авторитета, контролирующего антикварный бизнес в городе, так подействовало на Джека, что он надолго замолчал, несмотря на дороговизну мобильной связи. Наконец, когда Фиолетов уже подумал, что их разъединили, Джек выдавил:

– Не вздумай обращаться к Штабелю! Я с Мусой поговорю, ты не беспокойся, это не повторится.

– То-то! – отчеканил Гоша, подумав, не переборщил ли он. – Вы лучше занимайтесь своим делом, я что-то ничего не слышал в новостях о цене картины. Вы ведь обещали подсуетиться?

– Не беспокойся, нашли солидного козла, в вечерних новостях будет. Включи телик в полвосьмого…

Действительно, когда Гоша включил вечерние новости, ведущая в самом начале выпуска сообщила:

«– Весь город обсуждает беспрецедентную кражу картины из Эрмитажа. Только что к нам в студию приехал представитель пресс-службы Городского управления внутренних дел майор Бекасов».

В кадре появился довольно молодой, но уже здорово мордатый мужик в штатском с маленькими глазками, которые смотрели одновременно во все стороны.

«– Мы понимаем возмущение общественности города, – начал майор хорошо поставленным голосом, – и сами испытываем такое же глубокое возмущение по поводу варварской кражи. Неизвестный злоумышленник поднял руку на самое святое, на произведение искусства, являющееся всенародным достоянием. Клод… Жибер, – при этих словах майор чуть заметно скосил глаза, видимо, сверился с бумажкой, чтобы не ошибиться с фамилией художника, – Клод Жибер – выдающийся французский художник второй половины девятнадцатого века, его картины очень ценятся во всем мире. Украденная из Эрмитажа картина «Бассейн в гареме» оценивается специалистами примерно в миллион долларов, и это еще заниженная оценка…»

«Интересно, майор, – подумал Гоша Фиолетов, – сколько же тебе заплатил Муса? Нет, ты точно далеко пойдешь! Полковничьи погоны по тебе уже плачут!»

Дальше смотреть было уже неинтересно, и Гоша выключил телевизор.


– Шеф! – раздался в мобильнике голос рыжего Толяна, неумного, но исполнительного парня. – Шеф, тут телка одна ценный базар несет, может, послушаешь?

– Что за базар? – лениво поинтересовался Штабель.

Он не очень верил в то, что Толян Рыжий способен откопать что-нибудь по-настоящему интересное.

– Ну вот, ты говорил, если что услышим про ту картину, которую из музея сперли…

– Веди! – коротко приказал Штабель, мгновенно напрягшись.

Сергей Шустов, известный уголовной общественности как Штабель, в свои тридцать пять лет сумел достичь многого. Он контролировал почти всю торговлю антиквариатом в городе и добился того, что почти никто из его коллег-авторитетов не лез в этот высокодоходный бизнес.

«Знаешь, почему меня кличут Штабелем? – любил спросить он у нового знакомого. – Потому что я врагов в штабеля складываю… складываю, а потом – бензопилой – вжик, вжик!» Штабель смеялся резким скрипучим смехом, но его маленькие, глубоко посаженные глазки оставались холодными и мрачными, заставляя собеседника вздрогнуть, словно на него повеяло могильным холодом.

Услышав несколько дней назад о краже картины из Эрмитажа, Штабель удивился: история выглядела как-то глупо. Продать вещь из Эрмитажа почти невозможно, всякий ее опознает, да и картину-то взяли какую-то несерьезную… По крайней мере Семен Борисович Эрлих, придворный консультант Штабеля, сказал, поморщившись, что художник так себе и вещь не из дорогих. Однако все равно это был непорядок: если в городе происходило что-то заметное, связанное с произведениями искусства или с антикварными ценностями, Штабель должен был все знать.

Когда же через день по телевизору выступил человек из управления внутренних дел и заявил, что украденная картина стоит миллион долларов, Штабель всерьез забеспокоился.

– Семен, – обратился он к Эрлиху, буравя того своим тяжелым взглядом, – я тебя что – зря держу? Ты же сказал – это туфта, а тут – лимон баксов!

– Сережа, я вас умоляю! – Эрлих усмехнулся одними губами. – Мы, кажется, знакомы уже немножко давно. Я вас когда-нибудь уже обманывал? Если я сказал, что картина стоит пятьдесят тысяч, она может еще стоить пятьдесят одну, ну еще пятьдесят две, но уже пятьдесят пять – это ни Боже мой!

Штабель кивнул: Эрлиху можно было верить в таких делах.

Штабель задумался: кто-то явно крутил интересную аферу, а он, Штабель, был не при делах. Это было неправильно. Собрав всех своих приближенных, он распорядился слушать, смотреть, разнюхивать, не появится ли в городе какая-то информация об украденной картине.

И вот звонок Толяна.

Не прошло и получаса, как Рыжий появился в бильярдной на Петроградской стороне, которую Штабель использовал в качестве оперативного офиса. С ним пришла худощавая шатенка с темными живыми глазами, серьезный и беззащитный вид которой выдавал в ней высокооплачиваемую проститутку.

– Женя, – представилась шатенка.

Штабель посмотрел на нее с интересом: умные глаза, редкое по нашим временам имя…

– Ну и что ты, Женя, хочешь мне рассказать?

– Работали мы с подругой неделю назад в бане на Марата…

– Ровно неделю? – уточнил Штабель.

– Ровно неделю, – подтвердила Женя, – двадцатого.

«То есть за два дня до кражи», – мысленно отметил Штабель.

– Так вот, был там один нищий профессор из Эрмитажа… ну не совсем профессор, но вроде того. Так вот, он когда выпил, начал хвалиться, что может оттуда вынести любую картину. Что сигнализации почти нигде нет и украсть что угодно – пара пустяков, особенно для своих… Конечно, чего мужик не наболтает по пьянке, особенно перед девочками, но картину-то действительно украли, и прямо через два дня после этого разговора! Вот я и подумала…

– Это ты молодец, что подумала, – прервал ее Штабель, – думать полезно, склероза не будет. А что за мужик-то, профессор этот, – старый?

– Да нет, – промурлыкала Женя, слегка замаслив глазки, – молодой, симпатичный.

– А звали как его, не запомнила?

– Звали Гоша, а гулял тогда Муса – татарин такой кривоногий, усатый… Только вы ведь понимаете, меня убьют, если Муса узнает, что я вам все это рассказала…

– Не бойся, – Штабель посмотрел на нее серьезно, – я тебя прикрою, ты девочка умная. Ты мне пригодишься. Я умных люблю.

– Я знаю, – Женя скромно потупилась, – я потому Толику и сказала, что хочу с вами встретиться.


Вася Аникеев, племянник покойного Антона Филаретовича, при жизни известного коллекционера произведений искусства, вошел в антикварный салон на Литейном и, махнув рукой узнавшему его охраннику, прошел в кабинет директора. Артур приподнялся из-за стола и протянул гостю пухлую безвольную ладонь. Вася, будучи наследником большой коллекции, был очень перспективным клиентом.

Конечно, он не успел еще вступить в права наследования, оформить документы и заплатить налоги на наследство, но все это было только вопросом времени.

– Чем могу помочь, Василий Иннокентиевич? – осведомился Артур с точно отмеренной дозой подобострастия в голосе.

– Да вот, – Василий открыл кейс и вынул оттуда небольшой предмет, завернутый в шелковый платок, – понимаете, Артур, с наследством сплошные проволочки, а мне деньги срочно нужны. Так вот подумал: может быть, вы возьмете. – Он развернул платок, поставил на стол невзрачную темно-коричневую чашку и пояснил: – Дядин подарок, японская чашка для чайной церемонии… шестнадцатый век вроде бы.

Артур плотоядно облизнулся и взял чашку в руки.

– Да, неплохая чашечка, – негромко приговаривал он, поворачивая чашку разными боками к свету настольной лампы, – и сколько бы вы за нее хотели?

– Дядя говорил, что она стоит тысяч пятьдесят, – проговорил Вася, скромно потупившись, – но вам по старой дружбе я уступил бы ее за тридцать…

– Долларов? – Артур взглянул на Васю с уважительным интересом.

– Ну не крузейро же. – Вася смотрел несколько обиженно.

Артур еще раз взглянул на чашку и вдруг вспомнил, где он видел ее раньше. Он тут же протянул ее Василию и сказал сухо и поспешно:

– Простите, у меня сейчас нет таких денег.

– Если вам дорого, я могу еще сбросить цену, – залепетал Вася, утрачивая почву под ногами. – А за двадцать тысяч вы ее возьмете?

– Нет-нет, – решительно отмахнулся Артур, – у меня сейчас нет интереса к японской керамике. И извините меня, Василий, ко мне сейчас придет очень важный клиент…

«Важный клиент у него, – обиженно думал Вася, шагая по Литейному, – а я, значит, уже не важный клиент… Ну ладно, Артурчик, припомнишь ты у меня эту чашку! Я тебя к дядиной коллекции и близко не подпущу! Но черт возьми, где же сейчас денег достать?»

Артур, едва дождавшись, когда Василий уйдет из салона, снял телефонную трубку, набрал номер и, услышав женский голос на другом конце провода, торопливо сказал:

– Зоя Михайловна, у меня только что был Васька Аникеев. Он предлагал мне чашку, «черный раку». Я сразу узнал керамику вашего батюшки.


– Василий Иннокентиевич? – Голос Артура в телефонной трубке был напряженным и заискивающим. – Это Артур.

– Да, я узнал, – сухо ответил Аникеев.

– Василий Иннокентиевич, я хотел бы еще раз поговорить о той японской чашке… Я нашел покупателя. Мы могли бы встретиться сегодня вечером?

Василий почувствовал радость и торжество: залебезил Артурчик, задергался! Хотелось отказать ему, унизить за ту прежнюю сцену в салоне, но деньги были очень нужны, и ответил согласием.

– Только не у меня в салоне. Приходите в семь в китайский ресторан напротив метро «Чкаловская». Столик будет заказан на вашу фамилию.

Ровно в семь Василий открыл тяжелую деревянную дверь ресторана, назвал свою фамилию, и миниатюрная китаянка с фарфоровым кукольным лицом провела его к столику, накрытому на троих.

– Ваши друзья скоро придут! – прощебетала она, изящно поклонившись. – Вы будете делать заказ или подождете?

Вася попросил бутылку минеральной.

Минут через пять дверь снова открылась, и в ресторан вошли два посетителя – мужчина и женщина. Увидев женщину, Вася испытал легкий шок: высокая худощавая брюнетка с резкими, нервными чертами лица… Ошибки быть не могло: это Зоя, падчерица дядиного приятеля коллекционера Левантовича. Почему она здесь? Неужели это совпадение?

Но Зоя уверенно шла к его столику. Сволочь Артурчик! Выходит, он натрепал Зое про чашку!

Василий перевел взгляд на Зоиного спутника. Худая, костистая фигура, тяжелый взгляд маленьких, глубоко посаженных глаз выдавали в этом человеке силу и уверенность. Вася почувствовал холодок в позвоночнике. Подставил Артурчик, ох подставил!

Зоя отодвинула стул, села напротив Василия, уставилась на него с усмешкой:

– Ну здравствуй, Вася, давно не виделись.

Ее костлявый спутник молча сел рядом, откинулся на спинку стула и закурил, разглядывая Васю скучающим наглым взором.

– Здравствуйте, Зоя, – ответил Василий с нервной обидой в голосе, – я вообще-то здесь встречу назначил…

– Не хами девушке, – проговорил костлявый скрипучим, неприятным голосом.

Зоя оглянулась на своего спутника с легкой улыбкой и снова повернулась к Василию:

– Не волнуйся, Вася, это со мной у тебя встреча. Точнее, с нами. Ты ведь, кажется, не знаком с Сергеем?

– Штабель, – представился костлявый, осклабившись. Это прозвучало так, как будто он сказал: «Бонапарт». Впрочем, в определенных кругах имя Штабеля звучало достаточно громко и значительно.

Василий похолодел: знаменитый авторитет контролировал всю торговлю антиквариатом в городе. Понятно, что Артур беспрекословно выполнил его распоряжение – подставил Василия… Кто ему Вася? А Зоя, выходит, в приятельских отношениях с этим уголовным князьком…

Вася взял себя в руки, откашлялся и спросил:

– Чем же я обязан нашей встрече?

– Чашечка, Вася, чашечка, – проворковала Зоя. – Как она к тебе попала?

Василий почувствовал, как вспотели его ладони. Как, однако, скверно получилось с этой чашкой! И угораздило же его прихватить этот старый черепок! Знал ведь, что дядя получил эту керамику от Левантовича… Загипнотизировала названная стариком цена – пятьдесят тысяч, не смог устоять…

– Дядя подарил эту чашку мне, – наконец ответил он как можно спокойнее, – а ему подарил ее ваш отчим.

Зоя кивнула, чуть заметно улыбнувшись:

– Очень может быть. Старый дурак подарил «черный раку» своему приятелю, такому же чокнутому, как он сам. Одно плохо, Васенька: он мог подарить чашку твоему дяде только накануне смерти Антона Филаретовича, потому что днем раньше чашка еще была на месте, я ее видела. А тогда объясни-ка мне, дружок, когда твой дядюшка успел сделать тебе этот ценный подарок? Ведь, согласно протоколам допросов, ты последний раз видел своего родственника за четыре дня до смерти. Вот ведь какая удивительная история!

Вася вжался в спинку стула. Вот стерва! Даже с протоколами допроса смогла ознакомиться! Сожрет, зараза, сожрет с потрохами! Ну угораздило же его так подставиться с чашкой!

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное