Михаил Нестеров.

Директива – уничтожить

(страница 5 из 35)

скачать книгу бесплатно

– Здесь, в вашем кабинете, более приемлема множественная форма: палач и жертвы.

На это замечание Дробов мог отозваться также нестандартно, а он выразился, как вначале показалось Светлане, заученно, но без поспешности.

– Да, сверхчеловек и недочеловеки.

– Страшная мораль, – тихо заметила журналистка.

– Мораль без страха не смотрится. Нет цели без морали, цель оправдывает средства, отвергая метод, и победителей не судят.

– Куда же делась мораль в вашей последней фразе? Где она?

– В страхе.

Рогожина вернулась на прежние позиции.

– А вы в какой-то мере осуждаете Сталина, взять хотя бы ваши слова о его мягкости.

– Осуждаю, потому что он не победил. Я знаю, как продолжить борьбу, как стать победителем. Нам мало зон с колючими проволоками, нам нужна одна, единая зона с колючей проволокой по всей границе. Замкнуть кольцо, давить белорусов-евреев, казахов-русских, украинцев-узбеков. Нам не нужна помощь извне, нам не нужны канадские продукты, американские технологии, японские и корейские машины; лондонские и парижские клубы – это не наше, не русское. Нам нужна твердая рука, способная держать пистолет и лопату. Пистолет и лопату. Я предвосхищу ваш вопрос и скажу, что земли на всех хватит.

– Чисто сталинский подход к проблеме.

Странно, думала Светлана, то, о чем он говорит, должно звучать пусть не с апломбом или пафосом, но с долей определенной позы. А собеседник говорит абсолютно ровно, в глазах нет и искорки фанатизма.

И снова Дробов не ответил, а подхватил:

– Не только у меня. Вспомните, как Президент разделался с предыдущим министром обороны. Он задолго начал готовить удар – вывел из-под министра начальника Генштаба, показал, правда, издали, министерский портфель командующему округом и отправил министра обороны в бестолковое турне по Японии и США. После вояжа министр с позором был изгнан. Не так ли убрал Хрущев товарища Жукова? Это наследие, только без расстрелов, и убрал Президент человека, который, по сути дела, имел хибару, а поставил на его место другого – с трехэтажной дачей и бомбоубежищем на случай атомной войны. Президент хорошо подготовился к этому акту, он привел в повышенную боевую готовность спецчасти МВД, и его охрана блокировала здание Минобороны. Президент боится генералов и никому из них не доверяет. Я сам генерал в отставке, вы уж поверьте мне.

– Вы хотите сказать, что у Президента, Верховного Главнокомандующего, нет преданных людей в армии?

– Преданность и предательство ходят рука об руку. «Предательство – вопрос времени» – это в свое время сказал кардинал Ришелье.

«Третья сбивка на великих», – посчитала Рогожина.

– В вашей программе присутствуют коммунистические идеалы? – спросила она, зная, что один из следующих вопросов будет напрямую касаться фашизма.

– Коммунистических идеалов не существует, это нонсенс. В компартии тон задают не рядовые члены, а столоначальники. Демократы – это сборище амбициозных партий и движений.

Остальные якобы имеют какую-то программу выхода из кризиса. Хотя и у коммунистов, и у демократов тоже есть подобные программы. Но ни у одной из партий нет программы режима.

– У вас есть кумир, кроме Сталина?

– Муамар Каддафи. Он построил хорошее общество…

– …основой которого является террор.

– Я повторюсь: для достижения цели все средства хороши. – У фашистов было что-то похожее. – Голос Рогожиной прозвучал не совсем уверенно. Может, эта фраза была не к месту, но тема разговора приняла другой оттенок – коричневый. И не пришлось задавать вопрос, касающийся фашизма, как она хотела сделать минуту назад. Посчитав себя очень ловкой, Светлана слегка покраснела.

– Мы не фашисты, новых фашистов создала существующая власть, которая до сих пор бредит коммунистическими стереотипами. В их понятии нет более серьезного врага, чем фашист, и они создали своих «коричневых». – Дробов сделал паузу. – Чтобы бороться с ними.

– Зачем это нужно существующей власти?

– Чтобы отвлечь внимание. Потому что все провалено, нет прогресса ни в одной области, только спад. Как только возникают где-то справедливые волнения, тут же по телевизору показывают «коричневых», «красно-коричневых» и разгул чеченских банд. А поскольку у нас всегда все плохо, то их показывают постоянно. Понимаете, в чем состоит преступление существующей власти? Она не принимает никаких мер. «Неприятие мер – больший проступок, чем ошибка, допущенная при их проведении».

«Кто же это сказал?» – подумала Рогожина. Однако так и не вспомнила. Фраза была вроде бы знакомая, и в то же время нет. Дробов помог, видя ее легкое замешательство.

– Герман Геринг, – сообщил он.

Вот так: от кардинала Ришелье до Геринга и Сталина; начиная почти что с фронды и заканчивая движениями наци на рубеже XXI века. Совершенно непонятный человек.

Листок с примерными вопросами был в начале нового блокнота; Светлана, машинально взглянув на него, добавила к одному из них «все же».

– Все же, к чему вы стремитесь? – спросила она.

– К мононациональному государству. В какой-то мере я согласен с международным правом, где ясно указывается, что мононациональное государство может считаться таковым, если население указанной нации составляет свыше шестидесяти процентов от общего количества.

– Насколько мне известно, русские в России составляют больше восьмидесяти процентов.

– Да, это верно, но в правительстве и других властных структурах русских фактически нет. Вернее, их очень мало. Поэтому по отношению к русским в стране осуществляется апартеид. Помните массовое избиение народа возле Останкинской башни и у могилы Неизвестного солдата? В тот день люди, заплатившие кровью в Великой Отечественной, пришли возложить цветы и подняли над головами очень справедливые лозунги: «Русскому государству – русское правительство». Это было 22 июня 1992 года. Хорошая дата для избиения ветеранов войны. Тем более что санкционированный пикет избивали не только омоновцы, но и бетаровцы – бойцы сионистских вооруженных формирований. А через полтора месяца по первой программе было показано ритуальное убийство свиньи в художественной галерее «Реджин-арт». Чернобородые иудеи расчленили свинью, раздали кровавые куски участникам ритуала и на всю страну, картавя, сообщили: «Свинья – это образ России с ее комплексами – их нельзя разрешить, можно только разрубить». Каково, а? А что касается Сталина, то его портрет висит в моем кабинете только для того, чтобы я всегда помнил, как опасно быть кротким.

«Наверное, – подумала Рогожина, – понять такого человека с его противоречивыми взглядами невозможно. Да и бессмысленно». Подходил к концу второй час их беседы.

– Скажите напоследок несколько тезисов из вашей программы.

– Тезис один – режим. Русское – русским, остальным по заслугам.

– А что будет с евреем-россиянином?

– Эту породу, как и другие, мы выведем, она не должна существовать.

Последний вопрос, решила Рогожина, и нужно заканчивать.

– И как это будет выглядеть?

– Когда советская власть делала первые шаги, раввинов выгоняли из синагог и расстреливали сами евреи. Православные церкви рушили русские, и попов убивали они же. Степи принадлежали мусульманам, они рубились между собой на кривых саблях. Но Сталин придумал очень хорошую штуку, и с начала его правления грузин расстреливали русские, евреев – грузины, а в русских стреляли евреи. Здорово, правда? И брат не идет на брата.

Это был последний ответ лидера движения «Красные массы» Григория Дробова корреспондентке газеты «Проспект Независимости» Светлане Рогожиной.

Когда она уходила, Дробов спросил:

– Скоро у нас будет выходить собственная газета. Не хотите поработать со мной?

Светлана растерялась. Неторопливо, поправив очки на носу, она пожала плечами: «Не знаю».

– Если что, приходите, – улыбнулся Дробов.

…»Брат не идет на брата…» Генерал, откинувшись в мягком кресле, запрокинул голову: сверху на него смотрел Иосиф Виссарионович. Глаза у вождя находились внизу, на месте рта, а улыбчивый рот переместился наверх. Сталин казался обезглавленным, отрубленную голову перевернули и положили в фуражку, околышек от крови сделался красным.

«И брат не идет на брата» – это был подпункт основного тезиса политического движения «Красные массы».

7
САМАРА

Юлька проснулась в семь часов утра. Спать пришлось мало, но она чувствовала себя отдохнувшей. Она посмотрела на Антона и улыбнулась, захотелось поцеловать его. Правда, это выглядело бы как-то по-семейному, а ей пока не хотелось даже ощущения семейной жизни. Все же она представила, что Антон ее муж. И что? Что вот сейчас она должна сделать? Конечно, поцеловать. Вздохнув, она наклонилась над ним и поцеловала. Антон во сне повернул голову.

Ну вот, начинается, он уже отворачивается. Что еще – встать и сварить щи? Развонять капустой по всей квартире? Потом положить ему ладонь на грудь и мурлыкнуть: «Дорогой, щи готовы». Фу, мерзость! Лучше пожарить картошки со шкварками и сбегать в магазин за соленой селедкой: «Дорогой, вставай…» Да пошел он к черту – будить его, сам встанет. А если он опаздывает на работу? Значит, плохая работа, если на нее можно опоздать. «Дорогой, вставай, тебе пора увольняться».

Юльке надоела семейная жизнь, и она поднялась с кровати. Направляясь в ванную, она ткнула коленом в телевизор. Кнопка нырнула в гнездо, но телевизор не включился. Чтобы повторить, нужно было нажать на вторую кнопку – «выкл», которая вынесет на место другую – «вкл». Телевизор был старенький, «Радуга» семьсот с чем-то, тем не менее показывал хорошо, года два назад в нем сменили кинескоп. Юлька терпеливо проделала сложную манипуляцию. Заглянув в вентиляционные щели задней панели телевизора, она увидела, что лампы засветились – не пройдет и минуты, как на экране появится изображение.

Юлька хотела посмотреть утреннюю развлекалку «Доброе утро» по первой программе. Наверняка покажут новый клип, сообщат какие-нибудь улетные новости, изобразят на ком-нибудь супермодный макияж, расскажут, как дела на орбите.

Она прошла в ванную и оглядела себя в зеркале – синяков нет, хотя таковые должны быть, ночью ей показалось, что она попала в объятия медведя. Он только что не ревел, Юльке в определенные моменты казалось, что ее расчленяют. После отрыва на дискотеке Антон отрывался с ней в кровати. Такой бурной ночи у нее еще не было, это был постельный рейв – как и положено, до трехсот ударов в минуту. Складывалось впечатление, что у парня давно не было женщины, его объятия казались грубоватыми, хотя в нем не чувствовалось неистовости или показухи, и даже не было секса в ее понимании этого слова, он любил ее этой ночью, забыв все слова, кроме одного – ее имени. И ей чудилось, что это не она, что ее зовут по-другому; и уж совсем странным было то, что он оказался нежным. Под его горячее дыхание Юлька тихо и беззвучно «улетала»…

Она вспомнила свой первый секс с парнем из десятого класса, когда сама она училась в девятом. Сейчас ей стало стыдно, щеки внезапно вспыхнули. Его звали Игорем, он постоянно прерывался, монотонно бормоча: «Давай вот так. Хочешь так?» Она отвечала: «Да». – «А вот так?..» Через некоторое время ей не хотелось уже никак. А на следующий день на второй перемене, похоже, уже вся школа знала, как она с Игорем вот так и вот эдак. Юлька, сгорая со стыда, убежала домой и неделю не ходила в школу.

Как ни странно, подруги даже ни разу не зашли к ней за это время. Приходил Сергей Образцов и ребята из класса, но она не открыла им дверь. Через неделю придя в школу, она нарисовала на тетрадном листке плечистого голого мужика, между ног поставила крохотную запятую и подвела к ней стрелку с надписью: «Писька Игоря». На это произведение, которое Юлька повесила на доску для объявлений, приходила смотреть вся школа. Первоклассники-мальчишки ходили гордые: «У меня и то больше», – говорил каждый из них.

Встретив ее в коридоре, Игорь ударил кулаком по лицу. Образцов с пацанами затащили его в мужской туалет и долго говорили с ним. Игорь выполз оттуда на четвереньках, с лицом, похожим на маску Фантомаса. После уроков была грандиозная драка, победил 9-й «Б».

Юлька как-то внезапно стала взрослой. После педсовета, придя домой, отец, весь бледный, сжав кулаки, спросил:

– Он изнасиловал тебя?

Юлька с тех пор решила говорить только правду.

– Я сама ему дала, – дерзко ответила она. Мать хлопнула ее по щеке и две недели не разговаривала с ней.

Тогда к ним в гости повадилась бабушка Юльки, она привозила пирожки и суетливо хлопотала вокруг нее.

– Бабушка, – Юлька поцеловала ее, – мне не нужна отдушина, я хорошо себя чувствую. Понимаешь, я уже взрослая.

И бабушка поняла ее, сказав изумительно мудрую фразу:

– Ну и слава тебе, Господи.

…Юлька сполоснулась под душем, стараясь не намочить волосы, и, накинув халат, вошла в комнату. Надевая белье, она смотрела телевизор. Какой-то седовласый человек, которого ведущая представила как эксперта и психолога, сосредоточенно и нравоучительно диктовал с экрана:

«Человек на грани срыва, когда он вдруг стал замкнутым, нервным, озлобленным. Если он рассказывает о ночных кошмарах и галлюцинациях, глотает иголки и пытается вскрыть вены…»

– Хорош балаболить, – скривилась Юлька.

Она легла рядом с Антоном поверх одеяла. Тот спал крепко, как после недельного бодрствования, только веки нервно подрагивали. Она более внимательно осмотрела его лицо с резкими чертами и мужественным шрамом над правой бровью, задержала взгляд на чуть припухших губах, розовых и слегка высохших. Юлька облизнула мизинец и провела по ним. Антон словно почувствовал ее во сне, его губы слегка приоткрылись, и Юльке снова захотелось в его объятия. Желание волной накатило на нее, раньше с ней такого не было, но надоедливый мужик с экрана начал отчаянно мешать.

«…перестал писать письма домой, получил известие об измене любимой девушки…»

– Заткнись, – еле слышно прошептала девушка, проведя кончиком языка по губам Антона. Она положила ладонь на горячее плечо и вытянулась вдоль его тела, чувствуя его даже через толщу одеяла. В ней начало зарождаться нетерпение, рука, лежащая на плече Антона, возбужденно подрагивала, тело заныло, Юля, выгнувшись, искала другой рукой край одеяла.

«…уходит в «самоволки» и не выполняет приказы…»

– Антон… – Юлька высвободила из-под себя одеяло, толкая его ногами к краю кровати. Нога запуталась в разрезе пододеяльника, опутывая ее ступню. Продолжая обнимать Антона за плечо, она подтянула ногу и освободила ее. Спихнув одеяло на пол, Юлька прижалась к Антону.

«…такой человек на грани срыва, ему нельзя доверять оружие, ему нужна срочная психологическая помощь…»

– Антон… – Она снова провела языком по его губам. Ей хотелось разбудить его, и в то же время его пассивное состояние кружило ей голову, он спал, даже не чувствуя, что рядом, прижавшись к нему, трепетало возбужденное тело.

«…душевнобольные люди, я бы сказал, с явными маниакальным выражениями…»

Юлька переложила безвольную руку Антона себе на бедро и еще крепче прижалась к нему, до боли стиснув ноги. Ее грудь горела, она приоткрыла рот, почувствовав, что проваливается куда-то.

«Только не просыпайся…»

Антон тихо сопел носом, а веки продолжали нервно подергиваться.

«Я еще раз повторяю: ему нужна срочная психологическая помощь».

Через минуту дыхание Юли пришло в норму, она убрала с бедра руку Антона, заметив, что ее руки продолжают подрагивать. Была какая-то невидимая гармония, стройная и совершенная связь между ней и Антоном. Ушел куда-то возраст – 17 лет ее и 20 его; кажется, природа завершила свою работу.

И снова противный голос «психа» из телевизора:

«…похожий случай, который произошел совсем недавно… убив товарищей, ворвался в квартиру офицера, убил его…»

Юля тронула Антона за плечо. Вот сейчас ей хотелось, чтобы он проснулся, и она уже точно поцелует его, встанет, сварит щи, сбегает в магазин, не пустит на работу…

– Антон…

Надоедливый голос с экрана повторил его имя:

«…Антон Никишин, убивший четырех сослуживцев, попадает под мое определение».

«Большое спасибо. Напомню, что специальным гостем программы «Утро» был психиатр судебного управления Главной военной прокуратуры доктор медицинских наук полковник Якунин Станислав Викторович. А сейчас мы еще раз повторяем репортаж нашего корреспондента по Самарской области».

Юлька, проглотив тугой ком, поднесла руку к горлу.

«Вот здесь, возле ворот склада, рядовой Антон Никишин расстрелял своих товарищей из автомата Калашникова.

Следователь, ведущий…

…на почве внеуставных отношений…»

Нет, не может быть. Юля попыталась успокоиться, хотя уже чувствовала, что Антон и есть этот…

«…человек видели его. Он пытался взять билет на поезд до Москвы… К сожалению, участились случаи, когда, вооружаясь, военнослужащие…»

«Доказательства, – потребовала Юлька, с ненавистью глядя на очкастого репортера. – Это не он, покажите фотографию».

«Вооружен автоматом Калашникова, владеет приемами рукопашного боя…»

«Фотографию!!»

На глаза Юльки навернулись слезы, она взяла Антона за руку: ну почему это должно было случиться именно с ней? «Это ложь! Покажите фотографию, ублюдки!»

«…крепкого телосложения, короткие светлые волосы, над правой бровью шрам…»

«Сволочи! Фотографию!»

Фотографию показали.

Ну, вот и все. Юлька, отпустив руку Антона, с каменным лицом встала с кровати. Слезы текли по ее щекам, скопившись в уголках губ. Подняв с пола одеяло, укрыла Антона. Покосившись на телефон, она сняла трубку.

* * *

Под утро подполковник Рябов получил от Кирсанова схожую стенограмму допроса Мараева: почти те же вопросы и ответы.

У Рябова тоже были новости. И Албаков, и Мараев, приезжая в Самару, последнее время останавливались в гостинице «Октябрьская». В частности, они проживали там с 28 по 30 июня и с 16 по 18 июля. Это как раз совпадало с увольнительными Никишина, в журнале записано, что он уходил в город 29 июня и 17 июля. Увольнительные ему выписывал командир роты капитан Дмитрий Романов.

А вот что касается записей в журналы, то 29 июня запись была сделана Каргиным Михаилом Юрьевичем, а 17 июля – Полетаевым Игорем Максимовичем. И тот и другой были убиты Никишиным.

Рябов еще раз вызвал к себе младшего сержанта Сергея Малышева.

– Скажи, Сережа, ты помнишь, когда Антон ходил в увольнительные?

– Мы несколько раз вместе ходили.

– О них ты тоже расскажешь, но сейчас меня интересуют его одиночные увольнительные. Ты что-нибудь знаешь о них?

– Знаю, что к нему приезжали, а кто, он не говорил.

– Он скрывал это?

– Как вам сказать? Я, конечно, спрашивал, но он ушел от ответа. Мне показалось, что он ходил к девушке.

– А как он ушел от ответа, не помнишь? Что сказал?

– Постойте… По-моему, сказал, что ходил к знакомым.

– К знакомым или к знакомому? Это очень важно.

– Я могу ошибиться, но, кажется, он сказал во множественном числе.

– Что, оба раза?

– Нет, только в первый раз.

– А во второй?

– Во второй раз я не спрашивал. Это его дело, правда?

– Конечно. А ты не замечал, приходил ли он навеселе с увольнения?

– Нет. Ну… может быть, легкий запах был. Скорее всего пива.

– Как ты думаешь, у него были твердые намерения убить прапорщика Шляха?

– Вряд ли, ведь потом он сказал, что подумает.

– Он же говорил, что собирается застрелить его из автомата?

– Наверное, это я спровоцировал его. Антон хотел «поработать» с ним на ножах, а я назвал его слабачком. Тогда Антон сказал: «Значит, я застрелю его».

– А его знакомые, они не были кавказской национальности?

– Я о них ничего не знаю.

– Ну что ж, спасибо, Сережа.

После этого разговора Рябов вызвал к себе капитана Романова, командира роты Антона Никишина.

– Мне показалось интересным вот что, – начал разговор подполковник. – Во время последних двух увольнительных Никишина ваша рота, капитан, заступала в караул, и оба раза вы назначали начальником караула своего заместителя, старшего лейтенанта Бойко.

– Ну, во-первых, назначаю не я, это утверждается приказом заранее: заступить в караул тогда-то и тому-то. – Голос командира роты звучал с едва различимой хрипотцой. Рябов, вглядываясь в суровые черты лица Романова, сделал неожиданный вывод: хрипотца шла капитану.

– Это понятно, – заметил Рябов, выслушав разъяснения капитана, – протокольная система, не больше; хотя определенный график должен быть?

– Он и существует. Так же, как и специфика нашей воинской части и подразделения, которым я командую. Есть и Устав караульной службы. Недавно я перечитывал эту книгу.

Ироничный тон капитана не задел Рябова.

– Вернемся к старшему лейтенанту Бойко, если вы не против.

– Хорошо. В те дни, когда я выписывал Никишину увольнительные, начальником караула по графику был именно старший лейтенант Бойко.

– А вы не хотели лично поинтересоваться, кто приходил к солдату из вашей роты? Тем более что фамилии посетителей были чеченскими. Вы ведь воевали в Чечне?

– Воевал, но это не имеет никакого отношения к Никишину, потому что в то время он был допризывного возраста. А тех, кто приходил к Никишину, я видел.

– Вот как?

– Да. Когда мне позвонил с КПП Полетаев, я лично прибыл туда, проверил документы.

– Можете описать внешность посетителей?

– Конечно.

– А паспорта? Они были в обложках, имели какие-то пятна на страницах, дефекты на фотографиях? Словом, какие-нибудь особенности.

Романов, вспоминая, нахмурил лоб.

– У одного, сейчас не вспомню фамилию, действительно на первой странице паспорта жирное пятно – в левом верхнем углу страницы.

– А как получилось, что, когда рота заступала в караул, Никишина эта участь миновала в обоих случаях?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное