Дин Кунц.

Нехорошее место

(страница 4 из 37)

скачать книгу бесплатно

– Мы с Бобби вместе восемь лет, семь лет муж и жена, и это были лучшие годы моей жизни, а тут появляешься ты и думаешь, что можешь раздавить его, как раздавил бы жука.

Пальцы двинулись вперед. Расстояние до глаз сократилось до полутора дюймов, до дюйма.

Расмуссен попытался отпрянуть. Но куда там. Затылок упирался в стену. Деваться было некуда.

От острых кончиков ногтей глаза отделяли какие-то полдюйма.

– Это полицейская жестокость.

– Я – не коп.

– Они – копы. – Он перевел взгляд на Сэмпсона и Бурдока. – Уберите от меня эту суку, а не то я вас засужу.

Остриями ногтей она похлопала его по ресницам. Теперь он смотрел на нее. Дыхание стало учащенным, его прошиб пот.

Она вновь коснулась ногтями его ресниц, улыбнулась.

Зрачки желто-карих глаз стали огромными.

– Вам бы, мерзавцам, лучше меня послушать. Клянусь богом, я вас засужу, вы оба вылетите из полиции к чертовой матери…

Опять она хлопнула его по ресницам. Расмуссен плотно закрыл глаза.

– …с вас снимут форму и отберут полицейские жетоны, вас бросят в тюрьму, а вы знаете, каково в тюрьме бывшим копам, вас будут бить смертным боем, изнасилуют! – Он сорвался на визг.

Глянув на Сэмпсона, чтобы убедиться в его молчаливом одобрении своих действий, глянув на Бурдока, который нервничал больше Сэмпсона, но еще мог какое-то время потерпеть, Джулия прижала острия ногтей к векам Расмуссена.

Он лишь попытался еще крепче закрыть глаза.

Она надавила сильнее.

– Ты попытался отнять у меня Бобби, поэтому я отниму у тебя твои глаза.

– Ты чокнулась!

Она надавила еще сильнее.

– Остановите ее! – потребовал Расмуссен у двух копов.

– Если ты не хотел, чтобы я вновь увидела живого Бобби, почему я должна позволить тебе видеть хоть что-нибудь?

– Чего ты хочешь? – Пот градом катился по лицу Расмуссена, он напоминал свечку, оставленную у костра, которая быстро таяла.

– Кто дал тебе разрешение убить Бобби?

– Разрешение? О чем ты? Никто. Мне не нужно…

– Ты бы не решился тронуть его, если бы твой работодатель не сказал, что так надо.

– Я знал, что он следил за мной, – в испуге выкрикнул Расмуссен, потому что давление ногтей Джулии не ослабевало. Из-под век потекли слезы. – Я знал, что он следил за мной пять или шесть ночей, пусть и использовал разные автомобили. Я должен был принять меры, не так ли? Я не мог отказаться от этого заказа, слишком большие деньги стояли на кону. Я не мог позволить ему схватить меня после того, как я наконец добрался до «Волшебника», поэтому и пришлось принимать меры. Это же ясно как божий день.

– Ты – компьютерный гений, наемный хакер, склизкий, мерзкий тип, но не крутой парень. Ты – слизняк. И сам никогда не пошел бы на убийство. Тебе приказал твой босс.

– Нет у меня босса. Я – вольный стрелок.

– Тот, кто платит тебе за эту работу.

Она рискнула усилить давление, уже не ногтей, а подушечек пальцев на глазные яблоки.

Расмуссен этого знать не мог. Волна страха захлестнула его с головой. Он уже думал, что ногти пронзили тонкие веки и добрались до роговицы. Его трясло. Из-под плотно сжатых век текли и текли слезы.

– Делафилд. – Слово с трудом сорвалось с его губ, словно он хотел одновременно и произнести его, и удержать. – Кевин Делафилд.

– Кто он? – одной рукой Джулия держала Расмуссена за подбородок, другой безжалостно нажимала на глаза.

– Из «Майкрокрест корпорейшн».

– Тот, кто нанял тебя? Для кого ты украл «Волшебника»?

Он застыл, боясь сдвинуться даже на долю дюйма, уверенный, что при малейшем движении ее ногти вонзятся ему в глаза.

– Да. Делафилд. Псих. Ренегат. В «Майкрокресте» этого не понимали. Они только знали, что он добивается нужных результатов. Когда все это будет предано гласности, они будут крайне удивлены. Потрясены. Отпусти меня. Что еще тебе нужно?

Она его отпустила.

Тут же он открыл глаза, чтобы убедиться, что зрение сохранилось, и от радости разрыдался.

Едва Джулия встала, как двери ближайшего лифта открылись, и из него вышли Бобби и Макграт, который сопровождал его в кабинет Акройда. Бобби взглянул на Расмуссена, потом на Джулию, щелкнул языком.

– Вижу, ты плохо себя вела, не так ли? Наверное, не стоило оставлять тебя здесь.

– Только поговорила с Расмуссеном, ничего больше.

– Ему, похоже, этот разговор не сильно поднял настроение.

Расмуссен рыдал, закрыв глаза руками.

– Мы не сошлись во мнениях.

– Насчет фильмов, книг?

– Музыки.

– Ага.

– Ты просто тигрица, Джулия, – мягко вставил Сэмпсон.

– Он пытался убить Бобби.

Сэмпсон кивнул.

– Иногда можно дать волю эмоциям… чуть-чуть. Но теперь за тобой должок.

– Это точно, – согласилась она.

– И даже не один, – добавил Бурдок. – Этот парень подаст жалобу. Будь уверена.

– На что ему жаловаться? – удивилась Джулия. – Он же цел и невредим.

И действительно, красные полосы на щеке Расмуссена уже начали светлеть. А пот, слезы, дрожь к делу не пришивались.

– Послушай, он сломался только потому, что я точно знала его слабое место, – объяснила Джулия Бурдоку. – Вот и ударила по нему, легонько, словно гранила алмаз. И сработала моя тактика потому, что такие говнюки уверены: все вокруг ничем не отличаются от них. Вот он и не сомневался, что мы поведем себя именно так, как повел бы он, если бы мы с ним поменялись местами. Я бы никогда не выдавила ему глаза, а он бы выдавил, без малейшего колебания. Я всего лишь воспользовалась его извращенным видением мира. Психология. Никто не сможет подать жалобу на использование психологии в практических целях. – Она повернулась к Бобби. – Что на дискетах?

– «Волшебник». Не мусор. Вся программа. Это, должно быть, те самые файлы, которые он скопировал. Он успел сделать только одну копию, пока я наблюдал за ним, а после того, как началась стрельба, он не мог сделать дубликат.

Звякнул звонок лифта, на индикаторе высветилась цифра «3». Когда двери разошлись, из кабины вышел детектив, которого они знали, Джил Дайнер.

Джулия взяла у Бобби коробочку с дискетами, протянула Дайнеру.

– Это вещественная улика. Возможно, главная, которая решит исход процесса. Ты думаешь, что сможешь сохранить ее, как должно?

Дайнер улыбнулся:

– Я постараюсь, мэм.

Глава 11

Френк Поллард (он же Джеймс Роуман, он же Джордж Фаррис) заглянул в багажник «шеви» и нашел мешочек с инструментами, который лежал в нише для запаски. Воспользовался отверткой, чтобы снять с автомобиля пластины с номерными знаками.

Полчаса спустя, покружив по расположенным выше и еще более тихим улочкам окутанного туманом Лагуна-Бич, он припарковался на одной из них и поставил пластины с «шеви» на «Олдсмобил», а те, что раньше стояли на «Олдсмобиле», прикрутил к «шеви». При удаче владелец «Олдсмобила» мог пару дней, может, даже неделю, не замечать подмену. А до тех пор, пока в полиции не появится его заявление, «шеви» с номерами «Олдсмобила» не будет значиться в списке угнанных автомобилей, а потому Френк мог не особо тревожиться, увидев приближающуюся патрульную машину. В любом случае он намеревался избавиться от «шеви» к завтрашнему вечеру, а потом украсть что-то еще или просто купить себе автомобиль, благо денег хватало.

Едва держась на ногах от усталости, он, однако, решил, что ехать сейчас в мотель – решение не из лучших. Человек, который хотел снять номер в половине пятого утра, поневоле привлекал к себе излишнее внимание. К тому же он был небрит, густые волосы спутались, джинсы и фланелевая рубашка запачкались и измялись. Вот он и пришел к выводу, что оптимальный для него вариант – поспать несколько часов в машине.

Проехал дальше на юг, в Лагуна-Нигуэль, где остановился на тихой улочке под кроной огромной пальмы. Перебрался на заднее сиденье, вытянулся, насколько позволяли габариты салона, и закрыл глаза.

В этот самый момент он не боялся неведомого преследователя, потому что знал: рядом его нет. Пусть временно, но ему удалось оторваться от врага, сбросить с «хвоста», так что ему не было нужды лежать без сна из опасения, что тот вдруг заглянет в окно. Выбросил он из головы и все вопросы о том, кто он такой и откуда взялась сумка с деньгами. Он слишком устал, так что мозг просто отказывался искать ответы на эти, судя по всему, очень непростые вопросы.

Что не давало ему уснуть, так это воспоминания о странности событий, которые произошли с ним в Анахайме несколько часов назад. Порывы ветра. Непонятно откуда взявшаяся музыка флейты. Разлетающиеся на мелкие осколки окна, взрывающиеся покрышки, отказывающие тормоза, вышедшее из строя рулевое управление…

Кто входил в ту квартиру вслед за синим светом? «Кто» – правильное слово… или следовало формулировать вопрос иначе: что там его искало?

Во время броска из Анахайма в Лагуна-Бич у него не было возможности проанализировать эти необъяснимые инциденты, но теперь он не мог думать о чем-то другом. Чувствовал, что выжил, столкнувшись со сверхъестественным. Хуже того, понимал, что амнезия вызвана сильнейшим желанием что-то забыть.

Но спустя короткое время даже воспоминания об этих сверхъестественных событиях не смогли удержать его от сна. И когда он уже засыпал, в голове мелькнул обрывок фразы, те самые три слова, с которыми он и очнулся в темном проулке: «Светляки на ветру…»

Глава 12

Бобби и Джулия дали показания полиции, договорились о транспортировке своих автомобилей, побеседовали с тремя высокопоставленными чиновниками «Декодайн» и попали домой уже на заре. И только потому, что их подвезли на патрульной машине. Бобби обрадовался, вновь увидев их дом.

Они жили в восточной части города, в доме на три спальни, построенном в псевдоиспанском стиле. Дом они купили новый, двумя годами раньше, главным образом из-за высокого инвестиционного потенциала этого района. Даже ночью чувствовалось, что все тут юное и молодое. Кусты не набрали полную силу, ни одно из деревьев не успело подняться выше сливных желобов на крышах домов.

Бобби отпер дверь. Джулия вошла, он последовал за ней. Звук их шагов по паркетному полу прихожей эхом отдавался от стен совершенно пустой гостиной – прямого доказательства того, что они не собирались задерживаться в этом доме. Чтобы скопить деньги на реализацию Мечты, они не обставляли не только гостиную, но и столовую и две спальни. Застелили пол дешевым ковром, повесили на окна дешевые занавески. И больше не потратили ни цента. Дом был всего лишь дорожной станцией на пути к Мечте, вот они и не видели смысла в том, чтобы тратить деньги на внутреннее убранство.

Мечта. Именно так они о ней думали – с большой буквы М. Сводили свои расходы к минимуму, чтобы рос фонд Мечты. Особо не тратились на одежду и поездки в отпуск, не покупали дорогие автомобили. Упорным трудом и железной решимостью они превращали частное детективное агентство «Дакота-и-Дакота» в известную и процветающую компанию, которую могли бы продать за большие деньги, а потому вкладывали в дело немалую часть своих заработков, чтобы агентство росло и росло. И тоже ради Мечты.

Дальнюю часть дома, кухню, маленькую гостиную и пятачок для завтрака, который их разделял, они обставили. Потому что жили здесь и в большой спальне наверху.

Пол на кухне выложили испанской плиткой, которая гармонировала с бежевыми столиками и полками из темного дуба. На декоративные аксессуары деньги не тратились, уют создавался другими средствами, ясно дающими понять, что кухня используется по прямому назначению: сетка с десятком луковиц, медные сковородки, кастрюли, бутылочки со специями, три зеленых помидора, дозревающие на подоконнике.

Джулия привалилась к столику, словно ноги ее больше не держали и требовалась поддержка.

– Хочешь выпить? – спросил Бобби.

– Спиртное на заре?

– Я думал про молоко или сок.

– Нет, благодарю.

– Поешь?

Она покачала головой.

– Просто хочу рухнуть в постель. Валюсь с ног.

Он обнял ее, прижал к груди, зарылся лицом в пышные волосы. Руки Джулии обхватили его.

Какое-то время они постояли, не произнося ни слова, позволяя осадку страха испариться под воздействием тепла, которое излучали их тела. Страх и любовь шли рука об руку. Если ты позволял себе заботиться о другом человеке, любить его, то становился уязвимым, а уязвимость вела к страху. Бобби пришел к пониманию смысла жизни через отношения с Джулией, и, если бы она умерла, жизнь закончилась бы и для него.

Не выпуская Джулию из объятий, Бобби чуть отклонился назад, всмотрелся в ее лицо. Пятнышек запекшейся крови уже не было. Рана на лбу начала затягиваться желтоватой корочкой. Однако не только рана являлась наглядным свидетельством случившегося с ними. Смуглокожая, загорелая, Джулия бледнела только в те моменты, когда ее охватывала сильная тревога. Сейчас же кожа посерела, да так сильно, что стала напоминать мраморное надгробие.

– Все кончено, – заверил он ее, – и мы в порядке.

– В моих снах ничего не кончено. И не закончится еще многие недели.

– Такая ночь, как сегодня, работает на легенду Дакоты и Дакоты.

– Я не хочу быть легендой. Легенды слагают о мертвецах.

– Мы будем живыми легендами, а это способствует расширению бизнеса. Чем крупнее у нас будет бизнес, тем скорее мы сможем его продать и ухватить Мечту. – Он нежно поцеловал ее в уголок рта. – Мне нужно позвонить, оставить длинное послание на автоответчике агентства, чтобы Клинт, придя на работу, знал, что делать и как себя вести.

Он поцеловал ее еще раз и направился к телефонному аппарату на стене у холодильника. Набирая номер агентства, услышал шаги Джулии. Она шла к ванной, которая располагалась в маленьком коридорчике, соединяющем кухню и прачечную. Она закрывала за собой дверь, когда в трубке послышался записанный на автоответчик голос: «Благодарим за звонок в частное детективное агентство «Дакота-и-Дакота». К сожалению…»

Клинт Карагиосис (в этой американской семье греческого происхождения Клинта Иствуда обожали с первого телесериала, «Сыромятная плеть», с его участием) был правой рукой Бобби и Джулии. Они знали, что он справится с любой проблемой. Бобби действительно оставил ему длинное послание, кратко рассказав о том, что произошло в «Декодайн», и оставив инструкции относительно дальнейших действий.

Повесив трубку, Бобби прошел в маленькую гостиную, включил проигрыватель компакт-дисков, поставил диск с записями оркестра Бенни Гудмана. Первые такты музыки сразу оживили комнату.

Вернувшись на кухню, распахнул холодильник и достал контейнер с эгногом[4]4
  Эгног – напиток из взбитых яиц с сахаром. В него добавляют ром или вино.


[Закрыть]
. Они купили его две недели назад, чтобы дома, по-семейному, отпраздновать Новый год, да так и не добрались до него во время рождественских каникул. Теперь он открыл контейнер и до середины наполнил два стакана.

Из ванны донеслись характерные звуки: Джулию рвало. На сухую, последний раз они ели восемь или десять часов назад, но спазмы были очень сильными. Всю ночь Бобби думал о том, когда же ее прорвет, и удивлялся тому, что она смогла продержаться так долго.

Из бара в маленькой гостиной он принес бутылку белого рома и в каждый стакан добавил по двойной дозе. Размешивал ром ложечкой, когда вернулась Джулия, еще более серая, чем прежде.

– Мне это не нужно, – сказала она, увидев, что он делает.

– Я знаю, что тебе нужно. Я же мистик, читаю мысли. Этой ночью ты переволновалась. И теперь тебе необходимо снять стресс. – Он подошел к раковине, вымыл ложечку.

– Нет, Бобби, правда, я не могу это пить. – Музыка Гудмана, похоже, не наполняла ее энергией.

– Эгног успокоит твой желудок. Если ты его не выпьешь, то не сможешь заснуть. – Взяв Джулию за руку, он повел ее в маленькую гостиную. – Будешь лежать и волноваться обо мне, Томасе (так звали брата Джулии), об окружающем мире и всех, кто в нем живет.

Они сели на диван, но он не включил ни одной лампы. Свет падал только из кухни.

Она подтянула ноги под себя, чуть повернулась, чтобы смотреть на Бобби. Ее глаза поблескивали, отражая свет. Она выпила эгнога.

Теперь комнату наполняли звуки «Твоего нежного письма», одной из лучших композиций оркестра Гудмана. Пела Луиза Тобин.

Какое-то время они сидели и слушали.

Первой заговорила Джулия:

– Я крепкая, Бобби, действительно крепкая.

– Знаю.

– Я не хочу, чтобы ты думал, будто я слабая.

– Никогда.

– Меня вытошнило не от выстрелов, не от того, что пришлось раздавить нехорошего парня, даже не из-за мысли, что я могла тебя потерять…

– Я знаю. Из-за того, что тебе пришлось сделать с Расмуссеном.

– Он – склизкий мерзавец, но даже он не заслуживает того, чтобы с ним так поступали. То, что я делала, ужасно.

– Это был единственный способ расколоть его, а если бы он не раскололся, мы бы не узнали, кто его нанял.

Джулия еще глотнула эгнога, посмотрела на мутное содержимое своего стакана, будто могла найти там ответ на только ей ведомую загадку.

Тобин замолчала, уступив место соло на трубе Зиги Элмана, потом зазвучал кларнет Гудмана. От этой музыки маленькая неказистая комната, казалось, превратилась в самое романтическое место в мире.

– То, что я сделала… я сделала для Мечты. В «Декодайн» порадуются, узнав имя работодателя Расмуссена. Но так сломать его… это хуже, чем убить на дуэли.

Бобби положил руку ей на колено. Красивое колено. После стольких прожитых вместе лет он иногда все еще удивлялся, какое оно изящное, какие тонкие в нем косточки. Поскольку считал, что для своих габаритов она очень сильная, крепкая, неустрашимая.

– Если бы ты не воспользовалась слабым местом Расмуссена и не выжала из него правду, это сделал бы я.

– Нет, не сделал бы. Ты решителен, Бобби, ты умен и иной раз идешь к цели напролом, но кое-что тебе сделать не дано. И это тот самый случай. Не вешай мне лапшу на уши, чтобы поднять настроение.

– Ты права, – после короткой паузы ответил Бобби. – Я бы этого не сделал, но рад, что сделала ты. «Декодайн» – это уже высшая лига, и если бы мы лопухнулись, то еще многие годы занимались бы исключительно мелочевкой.

– Разве есть что-то такое, чего бы мы не сделали ради Мечты?

– Да, конечно. Мы не стали бы пытать маленьких детей раскаленными докрасна ножами, и мы не стали бы сбрасывать невинных старушек с лестниц, и мы не стали бы забивать новорожденных щенят железным прутом… во всяком случае, без веской причины.

В ее смехе веселья все-таки недоставало.

– Послушай, ты – хороший человек, – продолжил он. – Сердце у тебя доброе, и, что бы ты ни сделала с Расмуссеном, оно не озлобится ни на йоту.

– Надеюсь, ты прав. Иногда этот мир очень суровый.

– Еще полстакана эгнога помогут тебе понять, что не все в нем так плохо.

– Ты знаешь, сколько калорий в этом пойле? Я стану толстой, как гиппопотамиха.

– Гиппопотамихи такие клевые. – Он взял ее стакан и направился на кухню. – Я люблю гиппопотамих.

– Ты не захотел бы заниматься с нею любовью.

– Наоборот. Чем ее больше, тем сильнее любовь.

– Она бы тебя раздавила.

– Да, разумеется. Я буду настаивать на том, чтобы всегда быть сверху.

Глава 13

Конфетка готовился убить. Он стоял в темной гостиной дома незнакомца, дрожа всем телом от охватившего его желания. Кровь. Он жаждал крови.

Конфетка готовился убить и ничего не мог с этим поделать, не мог остановить себя. Даже мысли о матери не помогали, даже они не могли контролировать это желание.

Его нарекли Джеймсом, но мать, начисто лишенная эгоизма, бесконечно добрая, переполненная любовью, святая, всегда звала его «мой маленький мальчик-конфетка». Никогда Джеймс. Никогда Джим или Джимми. Говорила, что нет на земле ничего более сладкого, чем он. Со временем «маленький мальчик-конфетка» стал просто «мальчиком-конфеткой», а к шести годам ушел и мальчик, осталась одна конфетка. И теперь, в двадцать девять лет, он отзывался только на это то ли имя, то ли прозвище[5]5
  На английском языке Candy (Конфетка) – имя, правда, женское, так что для мальчика скорее прозвище, на русском – прозвище.


[Закрыть]
.

Многие люди думали, что убийство – грех. Он знал: это не так. Некоторые рождались с жаждой крови. Бог создал их такими и ожидал, что они будут убивать своих жертв. Такова была часть Его таинственного замысла.

Грешил он, лишь когда Бог и мать не одобряли убийства конкретной жертвы, а это был тот самый случай. Но его обуревало желание убить.

Он прислушался к дому. Тишина.

Мебель в гостиной сгрудилась вокруг него, напоминая стадо смутно виднеющихся в темноте инопланетных чудовищ. Тяжело дыша, дрожа всем телом, Конфетка миновал столовую, кухню, маленькую гостиную, медленно двинулся по коридору, ведущему в переднюю часть дома. Не издавал ни звука, который мог бы предупредить об опасности тех, кто спал наверху. Казалось, он не идет, а скользит, призрак, а не человек из плоти и крови.

Он остановился у лестницы, предпринял последнюю слабую попытку сокрушить желание убивать. Не получилось. Он содрогнулся всем телом, выдохнул. И начал подниматься на второй этаж, где, вероятно, спала семья.

Мать поняла бы и простила его.

Она учила его, что убивать – хорошо и не противоречит нормам морали, но лишь когда убийство необходимо, когда оно приносит пользу семье. Она ужасно злилась на него в тех случаях, когда он убивал лишь для того, чтобы убить, без веской на то причины. Ей не требовалось прибегать к физическим наказаниям, потому что одного ее неудовольствия хватало, чтобы он жестоко страдал. Изо дня в день она отказывалась говорить с ним, и ее молчание с такой силой сдавливало ему грудь, что сердцу едва удавалось биться. Она смотрела сквозь него, словно он больше для нее не существовал. Когда другие дети говорили о нем, она им заявляла: «Ах, так вы про вашего брата Конфетку, вашего бедного умершего брата. Ну, вспоминайте о нем, если хотите, но только промеж себя, не со мной, не при мне, потому что я не хочу вспоминать о нем, гнилом семени. Не было в нем ничего хорошего, совершенно ничего хорошего, он не слушался мать, всегда думал, что никто ему не указ. От одного упоминания его имени меня тошнит, оно мне противно, не упоминайте его в моем присутствии». И всякий раз, когда Конфетку за недостойное поведение временно отправляли в землю мертвых, ему не накрывали на стол. Он стоял в углу, наблюдая, как другие едят, словно заскочивший в гости призрак. Она не жаловала его ни хмурым взглядом, ни улыбкой, не гладила по волосам, не касалась лица теплыми, мягкими руками, не прижимала к себе, не клала его уставшую голову себе на грудь, а вечером ему приходилось уходить, проваливаться в тревожный сон без сказки на ночь или колыбельной. Когда она исключала его из своей жизни, он прямиком попадал в ад.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное