Джулия Куин.

Где властвует любовь

(страница 22 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Пенелопа огляделась. Вот досада! Они действительно на Брутон-стрит. Похоже, она недооценила скорость их передвижения. Еще пара минут, и они окажутся у порога леди Бриджертон.
   – Уверяю тебя, – сказала она, – что известная особа больше не вернется к своей деятельности.
   – Не могу не выразить своего облегчения.
   – Я предпочла бы, чтобы ты воздержался от сарказма.
   Глаза Колина сверкнули. Столь резкий переход от выражения скуки, написанного на его лице секунду назад, так ошеломил Пенелопу, что она отпрянула.
   – Будь осторожнее со своими желаниями, Пенелопа, – сказал он. – Сарказм – единственное, что сдерживает мои истинные чувства, и поверь, тебе не захочется видеть их во всей красе.
   – Отчего же? – возразила она неуверенным тоном.
   – Не проходит и дня, чтобы я не думал, что, черт побери, я буду делать, если твой секрет раскроется. Я люблю тебя, Пенелопа. Помоги мне, Боже, но это так.
   Пенелопа сочла призыв к Богу излишним, но признание в любви прозвучало довольно мило.
   – Через три дня, – продолжил Колин, – я стану твоим мужем. Я торжественно поклянусь защищать тебя, пока смерть не разлучит нас. Ты понимаешь, что это значит?
   – Ты спасешь меня от любой-опасности? – попыталась пошутить она.
   Судя по выражению его лица, ее попытка не показалась ему забавной.
   – Я не думала, что ты так рассердишься, – пробормотала она.
   Колин недоверчиво уставился на нее, словно не ожидал, что она посмеет оправдываться.
   – Если я разозлился, то потому, что мне было не слишком приятно узнать о публикации твоей последней заметки одно временно со всеми остальными.
   Пенелопа кивнула, прикусив нижнюю губу.
   – За это я прошу прощения. Ты, безусловно, имел право знать заранее, но как я могла сказать тебе? Ты попытался бы остановить меня.
   – Конечно.
   Они неотвратимо приближались к цели, и Пенелопа поняла, что если она хочет спросить его о чем-нибудь еще, ей следует поторопиться.
   – Ты уверен… – начала она и осеклась, не решаясь закончить фразу.
   – В чем?
   Она слегка покачала головой:
   – Да так, ничего.
   – И все же?
   – Просто… – Она посмотрела в сторону, словно вид лондонского пейзажа мог придать ей смелости. – Просто я подумала…
   – Давай, Пенелопа, не тяни.
   Резкий тон был настолько несвойствен Колину, что подтолкнул Пенелопу к действию.
   – Я подумала, – сказала она, – что тебя, возможно, тревожит моя… э-э…
   – Тайная жизнь? – подсказал он.
   – Если тебе угодно это так называть, – снизошла Пенелопа. – Мне пришло в голову, что, возможно, твоя тревога проистекает не только из желания защитить мою репутацию, если все откроется.
   – Что именно, – отрывисто произнес Колин, – ты пытаешься этим сказать?
   Поскольку отступать было некуда, она честно призналась:
   – Мне кажется, ты стыдишься меня.
   Три полных секунды он молча смотрел на нее.
   – Я не стыжусь тебя.
И уже говорил тебе об этом.
   – Тогда в чем дело?
   Шаги Колина замедлились, и прежде чем он понял, что вытворяет его тело, он остановился. До дома его матери оставалась пара шагов, он был уверен, что они опаздывают, однако…
   Он не мог заставить свои ноги сдвинуться с места.
   – Я не стыжусь тебя, – повторил он, не в силах сказать правду: он завидует. Завидует ее достижениям, завидует ей.
   Какое недостойное чувство! Оно разъедало его изнутри, создавая смутное ощущение стыда всякий раз, когда кто-нибудь упоминал о леди Уистлдаун, что, учитывая лейтмотив лондонских сплетен, происходило по десять раз на дню. И он не представлял, что с этим делать.
   Его сестра Дафна как-то заметила, что он всегда знает, что сказать и как заставить других расслабиться. Колин размышлял над ее словами несколько дней подряд и пришел к выводу, что его способность настраивать своих собеседников на непринужденный лад проистекает из его ощущения внутренней целостности.
   Он всегда находился в ладу с самим собой. Колин не знал, кого благодарить за это счастливое качество – возможно, родителей, а может, удачу. Но в последнее время он постоянно испытывал беспокойство и неуверенность, что не могло не отразиться на его поведении. Он был резок с Пенелопой и почти не разговаривал на вечеринках.
   И все это из-за недостойной, зависти и стыда.
   Хотя… разве стал бы он завидовать Пенелопе, если бы не ощущал пустоту собственной жизни?
   Интересный вопрос. Колин охотно поразмыслил бы над его психологическими аспектами, если бы это касалось кого-нибудь другого.
   – Мама уже, наверное, заждалась нас, – буркнул он, сознавая, что уклоняется от темы, и презирая себя за это. – Кстати, твоя мать тоже там, так что нам лучше не опаздывать.
   – Мы уже опоздали, – заметила Пенелопа.
   Колин подхватил ее под руку и потащил вперед.
   – Тем более нужно поторопиться.
   – Ты избегаешь меня, – сказала она.
   – Как я могу тебя избегать, когда ты висишь на моей руке?
   Пенелопа скорчила гримасу.
   – Ты избегаешь моих вопросов.
   – Мы обсудим это позже, – заявил Колин, – когда не будем торчать посреди Брутон-стрит, чтобы все, кому не лень, глазели на нас из окон.
   А затем, чтобы продемонстрировать, что он не потерпит никаких возражений, положил ладонь ей на спину и не слишком по-джентльменски подтолкнул вверх по ступенькам, которые вели, к дверям дома его матери.

   Спустя неделю, как не без грусти отметила Пенелопа, ничего не изменилось, не считая, пожалуй, ее фамилии.
   Свадьба была чудесной, хоть и довольно скромной, к величайшему разочарованию лондонского света. Что же касалось брачной ночи, то она тоже была чудесной.
   Собственно, сам ее брак был настоящим чудом. Колин оказался замечательным мужем: веселым, нежным, заботливым.
   Не считая моментов, когда заходила речь о леди Уистлдаун.
   Тогда он становился… Пенелопа затруднялась сказать, каким он становился. Просто переставал быть самим собой. Пропадало непринужденное изящество, остроумие, доброжелательность – все те замечательные качества, которые делали его человеком, которого она любила.
   В определенном смысле это было даже забавно. В. течение долгого времени Пенелопа мечтала выйти за Колина замуж. И в какой-то момент она стала мечтать, что расскажет ему о своей тайной жизни. Да, и могло ли быть иначе? В ее мечтах и я брак представлялся идеальным союзом, предполагавшим полную честностью взаимное доверие.
   В своих мечтах она просила, Колина присесть и, смущаясь, открывала ему свой секрет. Его первой реакцией было недоверие, сменявшееся затем восхищением и гордостью. Как она умна, что сумела столько лет дурачить весь Лондон! Как блестяще владеет пером! Он восхищался ее талантами и радовался успехам. В некоторых мечтах он даже хотел стать ее тайным корреспондентом.
   Казалось, Колин встретит ее признание с энтузиазмом. Это было настоящее приключение, веселое и дерзкое, вполне в его духе.
   Но все обернулось иначе.
   И хотя Колин сказал, что не стыдится ее, и, возможно, даже верил в собственные слова, Пенелопа не могла избавиться от сомнений. Она видела его лицо, когда он заявил, что его волнует только одно: как защитить ее, если правда выплывет наружу. Но стремление защитить – сильное чувство, а когда Колин говорил о леди Уистлдаун, его взгляд становился непроницаемым и бесстрастным.
   Пенелопа старалась не поддаваться разочарованию. Она говорила себе, что глупо ожидать, что Колин окажется в точности таким, как представлялось ей в мечтах, что она слишком идеализировала его, но…
   Но она по-прежнему хотела, чтобы он был мужчиной ее мечты.
   И чувствовала себя виноватой за каждый укол разочарования. Это же Колин! Колин, который настолько, близок к совершенству, насколько, это вообще возможно для человеческого существа. Кто она такая, чтобы упрекать его? И тем не менее….
   И тем не менее она упрекала.
   Она хотела, чтобы он гордился ею. Хотела этого больше всего на свете. Даже больше, чем хотела самого Колина все эти годы, когда ей приходилось наблюдать за ним издалека.
   Но, не считая этих моментов, Пенелопа дорожила своим браком и дорожила своим мужем. И потому перестала упоминать о леди Уистлдаун. Она устала от отчужденного выражения на лице Колина и не хотела видеть жесткие линии, появлявшиеся вокруг его рта.
   Конечно, она не могла избегать этой темы вечно. Ни один выход в свет, казалось, не обходился без упоминания ее другой ипостаси. Но хотя бы дома они были избавлены от этого.
   И потому, сидя однажды утром за завтраком и дружески беседуя, пока каждый из них просматривал утреннюю газету, Пенелопа попыталась найти нейтральную тему.
   – Как ты думаешь, может, нам отправиться в свадебное путешествие? – спросила она, щедро намазывая булочку клубничным джемом. Наверное, ей не следует столько есть, но клубничный джем такой вкусный, к тому же она всегда много ест, когда волнуется.
   Пенелопа нахмурилась, глядя на булочку. Она даже не понимала, насколько она встревожена. А ведь ей казалось, что она смогла запрятать мысли о леди Уистлдаун в самый дальний уголок сознания.
   – Возможно, позже, – ответил Колин, потянувшись к вазочке с джемом. – Передай мне тост, пожалуйста.
   Пенелопа молча выполнила его просьбу. Он поднял глаза – то ли на нее, то ли на блюдо с копченой семгой.
   – Ты, кажется, разочарована? – заметил он.
   Наверное, ей следует чувствовать себя польщенной, что он оторвал взгляд от своей тарелки. Хотя не исключено, что он сделал это ради семги, а она просто, попала в поле его зрения. Скорее последнее. Соперничать с едой за внимание Колина было непосильной задачей.
   – Пенелопа? – окликнул он ее.
   Она вопросительно посмотрела на него.
   – Ты разочарована? – переспросил он.
   – Пожалуй. – Она неуверенно улыбнулась. – Я никогда нигде не была, а ты побывал в стольких местах. Вот я и подумала, что ты мог бы отвезти меня куда-нибудь, где тебе особенно понравилось. Например, в Грецию. Или в Италию. Мне всегда хотелось увидеть Италию.
   – Тебе бы там понравилось, – рассеянно отозвался Колин, увлеченно поедая яйца. – Особенно в Венеции.
   – Тогда почему бы не съездить туда?
   – Съездим, – сказал он, подцепив вилкой розовый ломтик ветчины и отправив его в рот. – Но не сейчас.
   Пенелопа слизнула джем с булочки, стараясь не выглядеть слишком расстроенной.
   – Если тебя интересует причина, – сказал он со вздохом, – по которой я не хочу уезжать сейчас… – Он бросил взгляд в сторону открытой двери. – Я не могу назвать ее здесь.
   Глаза Пенелопы расширились.
   – Ты имеешь в виду… – Она нарисовала на скатерти букву «У».
   – Вот именно.
   Пенелопа удивленно уставилась на него, пораженная, что он поднял эту тему, и еще больше тем, что он не выглядел раздраженным.
   – Но почему? – спросила она наконец.
   – Если секрет откроется, – сказал Колин, понизив голос на тот случай, если кто-нибудь из слуг окажется поблизости, – я хотел бы быть в городе, чтобы свести к минимуму возможный ущерб.
   Пенелопа поникла на своем стуле. Не слишком приятно, когда на тебя ссылаются как на источник возможного ущерба. Что Колин, в сущности, и сделал, хоть и не напрямую. Она уставилась на свою булочку, пытаясь решить, хочется ли ей есть. Пожалуй, нет.
   Но все равно съела.


   Спустя несколько дней, вернувшись из похода по магазинам с Элоизой, Гиацинтой и Фелисити, Пенелопа обнаружила мужа в кабинете за письменным столом. Он сидел, углубившись в чтение какой-то книги или тетради.
   – Колин?
   Он резко вскинул голову. Должно быть, он не слышал ее приближения, что было удивительно, поскольку она не пыталась приглушить свои шаги.
   – Пенелопа, – сказал он, поднявшись на ноги, когда она вошла, – как прошло твое… э-э… то, чем ты занималась?
   – Покупками, – улыбнулась Пенелопа. – Болталась по магазинам.
   – Ах да, конечно. – Он слегка качнулся на каблуках. – Что-нибудь купила?
   – Шляпку, – ответила она, испытывая соблазн, добавить «и три бриллиантовых кольца» только для того, чтобы убедиться, что он ее слушает.
   – Отлично, отлично, – отозвался Колин, которому явно не терпелось вернуться к прерванному занятию.
   – Что ты читаешь? – поинтересовалась она.
   – Ничего, – машинально откликнулся он и после короткой заминки добавил: – Вообще-то я просматривал одни из своих дневников.
   Его лицо приняло странное выражение, сконфуженное и одновременно вызывающее, словно он был смущен, что его застали за этим занятием, и вместе, с тем желал, чтобы она продолжила расспросы.
   – Можно взглянуть? – осторожно спросила Пенелопа.
   Казалось невероятным, что Колин может чувствовать себя неуверенно в какой бы то ни было ситуации. Однако, любое упоминание о дневниках, делало его уязвимым, что было и необычно… и трогательно.
   Долгие годы Пенелопа считала Колина олицетворением счастья и хорошего настроения. Уверенный в себе, красивый, остроумный, он был любимцем общества. Как чудесно быть Бриджертоном, часто думала она.
   Сколько раз, вернувшись домой после чаепития с Элоизой и ее семьей, она лежала на своей постели, сожалея, что не родилась в семье Бриджертонов. Жизнь так легка для них! Умные, привлекательные и богатые, они казалось, пользовались всеобщей любовью.
   И были такими милыми, что она не могла даже завидовать им. Что ж, теперь она сама Бриджертон, если не по рождению, то в силу замужества. И ее жизнь действительно стала лучше – правда, не вследствие грандиозных перемен в ней самой, а потому, что она безумно влюблена в своего мужа и, благодаря какому-то невероятному чуду, он отвечает ей тем же.
   Но жизнь не бывает совершенной и для таких, как Бриджертоны.
   Даже Колин – золотой мальчик с неотразимой улыбкой и бесшабашным нравом – имеет свои уязвимые места. Его терзают несбывшиеся, мечты и тайные страхи. Как несправедлива она была, когда, размышляя над его жизнью, отказывала ему в праве иметь слабости.
   – Мне незачем читать все, – успокоила его Пенелопа. – Может, пару коротких отрывков. По твоему выбору. Что-нибудь, что тебе особенно нравится.
   Колин уставился на открытую тетрадь с таким видом, словно текст был написан по-китайски.
   – Даже не знаю, что выбрать, – сказал он. – Все в общем-то одинаково.
   – Не может быть. Я понимаю это лучше, чем кто-либо другой. Я… – Пенелопа осеклась, оглянувшись на открытую дверь, и поспешно закрыла ее. – Я написала бесчисленное множество заметок, – продолжила она, – и, уверяю тебя, они все разные. Некоторые мне ужасно нравились. – Она ностальгически улыбнулась, вспомнив удовлетворение и восторг, которые охватывали ее каждый раз, когда ей удавалось написать что-нибудь особенно удачное. – Это так здорово. Ты понимаешь, что я имею в виду?
   Колин покачал головой.
   – Чувство, которое испытываешь, – попыталась объяснить она, – когда понимаешь, что точно выразила свою мысль, что нашла именно те слова, которые нужны. Чтобы, его пережить, нужно просидеть бог знает сколько времени, тупо уставившись на чистый лист бумаги без единой мысли в голове.
   – Мне это знакомо, – сказал он.
   Пенелопа подавила улыбку.
   – Я в этом не сомневаюсь. Ты замечательный писатель, Колин. Я поняла это, как только прочитала твои записи.
   В глазах Колина отразилась тревога.
   – Только тот отрывок, о котором ты знаешь, – заверила его она. – Я бы никогда не стала читать твой дневник без разрешения, – Пенелопа покраснела, вспомнив, что именно так она и поступила, прочитав о его путешествии на Кипр. – Теперь, во всяком случае, – добавила она. – Но он очень хорошо написан. Просто замечательно, и в глубине души ты сам это понимаешь.
   Он молча смотрел на нее. У него был такой вид, словно он не знает, что сказать. Такое выражение Пенелопа видела на множестве лиц, но никогда на лице Колина. Это было так странно и непривычно, что ей захотелось плакать. Она подавила желание стиснуть его в объятиях, охваченная жгучей потребностью вернуть улыбку на его лицо.
   – Наверняка у тебя были такие моменты, – настойчиво сказала Пенелопа, – когда ты чувствовал, что написал что-то стоящее. – Она с надеждой смотрела на него. – Правда?
   Колин не ответил.
   – Я знаю, что были, – сказала она. – Нельзя быть писателем и не испытывать этих ощущений.
   – Я не писатель, – отозвался он.
   – Конечно же, писатель. – Пенелопа сделала жест в сторону дневника. – И вот доказательство. – Она шагнула вперед. – Колин, пожалуйста. Можно я прочитаю еще немножко?
   Впервые она видела Колина в нерешительности и сочла это своей небольшой победой.
   – Ты прочитал почти все, что я написала, – напомнила она. – Будет только справедливо, если…
   Пенелопа замолчала, увидев выражение его лица. Она не знала, как его описать, не считая того, что оно стало непроницаемым и совершенно неприступным.
   – Колин? – шепнула она.
   – Я бы предпочел оставить все как есть, – бросил он. – Если ты не возражаешь.
   – Конечно, нет, – сказала Пенелопа, но они оба знали, что это ложь.
   Колин не двигался и молчал, так что ей ничего не оставалось, кроме как удалиться под благовидным предлогом, оставив его стоять посреди комнаты, бесцельно уставившись на дверь.

   Он обидел ее.
   И что самое скверное, она убеждена, что он стыдится ее. Конечно, он сказал бы ей, что это полная ерунда, но вряд ли она поверила бы, ведь он так и не смог заставить себя признаться, что просто завидует.
   Проклятие, он и сам бы себе не поверил! Наверняка у него был не слишком искренний вид. Может, он и не лгал в прямом смысле этого слова, но определенно утаивал правду, что заставляло его чувствовать себя неловко.
   Но когда Пенелопа напомнила ему, что он прочитал все, что она написала, его захлестнуло какое-то мрачное недоверчивое чувство.
   Он прочитал все, что она написала только потому, что она опубликовала свои произведения. А его творческие потуги томятся, заключенные в его дневниках, где их никто не может увидеть.
   Какой смысл записывать свои мысли и наблюдения, если их никто и никогда не прочитает? Кому нужны слова, которые никогда не будут услышаны?
   Он и не думал публиковать свои дневники, пока Пенелопа не предложила это несколько недель назад. Зато, теперь эта мысль занимала Колина днем и ночью. Но его терзали всевозможные страхи. Что, если никто не пожелает печатать его труды? Что, если его напечатают только потому, что он принадлежит к богатой и влиятельной семье? Более всего на свете Колину хотелось быть личностью, которую ценили бы за его достижения, а не за знатное имя или приятные манеры.
   Но была еще одна причина его боязни опубликовать дневники: они могут никому не понравиться.
   Как он это вынесет? Как сможет жить после такого удара?
   Неужели это хуже, чем оставаться тем, кем он является сейчас?

   Позже вечером, после того как Пенелопа выпила чашку чаю, бесцельно побродила по спальне и наконец прилегла на постель с книгой, которую никак не могла заставить себя читать, появился Колин.
   Он ничего не сказал, просто стоял и улыбался – правда, не обычной своей улыбкой, мальчишеской и бесшабашной, побуждавшей улыбнуться в ответ.
   Это была едва заметная улыбка, смущенная и… извиняющаяся.
   Пенелопа положила книгу на живот обложкой вверх.
   – Можно? – спросил Колин, указывая на пустое место рядом с ней.
   Пенелопа поспешно подвинулась.
   – Конечно, – ответила она, переложив книгу на ночной столик у кровати.
   – Я отметил несколько отрывков, – сказал он, протянув ей тетрадь, после того как пристроился на краешке постели. – Если ты согласна прочитать их, – он покашлял от смущения, – и высказать свое мнение, – он снова кашлянул, – я был бы признателен.
   Пенелопа посмотрела на тетрадь, элегантно переплетенную в розовую кожу, затем на Колина. Лицо его было серьезным, взгляд сосредоточенным, и, хотя он был абсолютно неподвижен – не жестикулировал и не ерзал, – она знала, что он нервничает.
   Чтобы Колин нервничал? Она и представить себе не могла, что такое возможно.
   – Для меня это большая честь, – вымолвила она, осторожно вытащив тетрадь из его пальцев. Некоторые страницы были отмечены закладками, и она открыла одну из них.

   «14 марта 1819 года Впечатления о Шотландском нагорье»

   – Это когда я навещал Франческу в Шотландии, – сообщил Колин.
   Пенелопа наградила его укоризненной улыбкой, призывающей к терпению.
   – Извини, – пробормотал он.

   «Казалось бы – во всяком случае, уроженцу Англии, – что здешние холмы и долины, должны радовать глаз своей яркой зеленью. В конце концов, Шотландия располагается на том же острове и по всем параметрам должна страдать от тех же дождей, что нещадно поливают Англию.
   Как мне сказали, эти холмистые пространства тускло-коричневого цвета называются пустошами. Дикие, пустынные места, почти лишенные красок. И тем не менее они трогают душу».

   – Я написал это, когда забрался довольно высоко в горы, – пояснил Колин. – Внизу и около озер совсем другая картина.
   Пенелопа подняла глаза, наградив его очередным укоризненным взглядом.
   – Извини, – снова буркнул он.
   – Может, тебе будет удобнее, если ты не будешь нависать над моим плечом? – предложила она.
   Он непонимающе посмотрел на нее.
   – Думаю, ты это уже не раз читал. Так что тебе незачем читать это сейчас. – Пенелопа выдержала паузу и, не дождавшись никакой реакции, уточнила: – Через мое плечо.
   – О! – Он несколько отстранился. – Извини.
   Она посмотрела на него с явным сомнением.
   – Думаю, тебе лучше пересесть.
   Явно пристыженный, Колин поднялся с постели и плюхнулся в кресло в дальнем конце комнаты, привычно скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая ногой по полу.
   – Колин!
   Он вскинул голову, искренне удивленный.
   – В чем дело?
   – Перестань притоптывать!
   Колин уставился на свою ногу как на какой-то чужеродный предмет.
   – Разве я притоптывал?
   – Да.
   – О! – Он крепче скрестил руки на груди. – Извини. Пенелопа снова сосредоточилась на чтении.
   Тук, тук…
   Она вздернула голову.
   – Колин!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное