Джулия Куин.

Где властвует любовь

(страница 21 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Колин привстал на колени, все еще полностью одетый, и окинул ее взглядом, в котором читались гордость, желание и удовлетворение собственника.
   – Я никогда не думал, что ты так выглядишь, – прошептал он, накрыв ладонью ее грудь.
   Пенелопа резко втянула воздух, потрясенная пронзившими ее ощущениями. Но что-то в словах Колина вызвало у нее беспокойство. Должно быть, это отразилось в ее глазах, потому что он спросил:
   – В чем дело?
   – Ни в чем, – сказала она и осеклась. Брак должен основываться на честности, и вряд ли им обоим пойдет на пользу, если она будет скрывать свои чувства.
   – А как, по-твоему, я выгляжу? – тихо спросила она.
   Колин в недоумении уставился на нее.
   – Ты сказал, что никогда не думал, что я так выгляжу, – напомнила она. – Чего же ты ждал в таком случае?
   – Не знаю, – признался он. – Честно говоря, до недавнего времени я даже не задумывался об этом.
   – А потом? – настаивала Пенелопа; почему-то ей было необходимо услышать ответ.
   Колин склонился так низко, что ткань его жилета царапнула ее грудь и живот, а их носы соприкоснулись.
   – А потом, – прорычал он, обдав теплым дыханием ее лицо, – я тысячу раз представлял себе этот момент, рисуя в своем воображении соблазнительные картины, но реальность – позволь мне повторить это на тот случай, если ты не расслышала в первый раз, – реальность превзошла все мои ожидания.
   – О! – только и смогла вымолвить Пенелопа.
   Колин стянул фрак и жилет, оставшись в рубашке из тонкого полотна и брюках, и помедлил, наблюдая с ласковой усмешкой в уголке рта, как ее глаза беспокойно убегают от его взгляда.
   А затем, когда Пенелопа решила, что больше ни секунды не выдержит, он накрыл ее груди обеими руками и слегка сжал, наслаждаясь их формой и тяжестью.
   Пенелопа открыла рот, собираясь что-то сказать, но Колин прижал палец к ее губам, призывая к молчанию.
   – Вначале мы займемся делом, – проворковал он.
   Он нежно дунул на напрягшуюся маковку, затем сомкнул губы вокруг соска, довольно хмыкнув, когда Пенелопа изумленно ахнула.
   Он продолжил эту пытку, пока она не начала извиваться под ним, затем переключился на другую грудь, периодически возвращаясь к первой. Его свободная рука, казалось, была везде, лаская, искушая и дразня: на ее животе, бедре, лодыжке. Затем скользнула под юбку.
   – Колин, – выдохнула Пенелопа, дернувшись всем телом, когда его пальцы коснулись нежной кожи у нее под коленом.
   – Ты пытаешься отодвинуться или, наоборот, придвинуться ближе? – усмехнулся он, не отрывая губ от ее горла.
   – Не знаю.
   Колин поднял голову и плотоядно улыбнулся.
   – Отлично.
   Он встал с постели и неторопливо стянул с себя оставшуюся одежду: вначале рубашку, затем сапоги и брюки.
Все это он проделал, не отрывая от нее взгляда. Избавившись от собственной одежды, он слегка приподнял Пенелопу, чтобы снять с нее платье, уже спущенное до талии.
   Когда она предстала перед ним в одних лишь тонких чулках, Колин помедлил: он был слишком мужчина, чтобы не полюбоваться такой картиной. Затем стянул с ее ног полупрозрачный шелк и выпустил его из пальцев, позволив медленно опуститься на пол.
   Пенелопа вздрогнула от ночной прохлады, и он лег рядом, прижавшись к ней всем телом, согревая ее своим теплом и наслаждаясь шелковистой мягкостью ее кожи.
   Его потребность в ней была так сильна, что это его даже обескураживало.
   Колин настолько возбудился, охваченный нестерпимым желанием, что приходилось только удивляться, что он еще способен ясно мыслить. Однако, хотя его тело отчаянно требовало разрядки, он сохранял какое-то необъяснимое спокойствие и самообладание. Видимо, в какой-то момент его потребности отошли на второй план, и все его существо сосредоточилось на Пенелопе – точнее, на чуде слияния в любви, которое он только начал постигать.
   Видит Бог, он страстно желал овладеть ею – но не раньше, чем она будет трепетать под ним и стонать от желания.
   Ему хотелось, чтобы Пенелопа испытала экстаз и знала, когда они будут лежать в объятиях друг друга, счастливые и утомленные, что она принадлежит ему. Потому что он уже принадлежит ей.
   – Скажи мне, если я сделаю что-нибудь, что тебе не понравится, – сказал Колин, с удивлением обнаружив, что его голос дрожит.
   – Это невозможно, – отозвалась она, коснувшись его щеки.
   Колин непременно бы улыбнулся, не будь он так озабочен тем, чтобы ее первый опыт оказался приятным. Но из ее слов следовал однозначный, вывод: она не имеет представления о том, что значит заниматься любовью с мужчиной.
   – Пенелопа, – мягко сказал он, накрыв ее руку своей ладонью, – я должен тебе кое-что объяснить. Я могу причинить тебе боль. Не потому, что хочу, просто…
   Пенелопа покачала головой.
   – Это невозможно, – снова сказала она. – Я знаю тебя. Иногда мне кажется, что я знаю тебя лучше, чем себя. И ты никогда не сделаешь ничего такого, что причинило бы мне боль.
   Колин стиснул зубы, подавив стон.
   – Не преднамеренно, – сказал он с нотками отчаяния в голосе, – но это может произойти…
   – Позволь мне судить самой. – Она поднесла его руку к губам, запечатлев на ней прочувствованный поцелуй. – А что касается твоей просьбы…
   – Просьбы?
   Пенелопа улыбнулась. У нее был такой вид, словно она потешается над ним.
   – Ты просил, чтобы я поставила тебя в известность, если мне что-нибудь не понравится, – напомнила она.
   Он молчал, не сводя с нее вопросительного взгляда.
   – Так вот, – заявила она, – мне все понравится.
   Колин ощутил прилив восторга. Он не знал, за какие заслуги Бог послал ему ее, но решил, что непременно поблагодарить его при следующем посещении церкви.
   – Мне все понравится, – повторила Пенелопа, – потомv что это исходит от тебя.
   Глубоко тронутый, он обхватил ее лицо ладонями, глядя на нее так, словно она была самым удивительным созданием, когда-либо ступавшим по земле.
   – Я люблю тебя, – прошептала она. – Уже много лет.
   – Знаю, – отозвался Колин, удивив самого себя. Видимо, он всегда догадывался о чувствах Пенелопы, но гнал эти мысли от себя, потому что ее любовь вызывала у него ощущение вины. Трудно, когда тебя любит хороший человек, а ты не можешь ответить ему взаимностью. Пенелопа нравилась ему. Он не простил бы себе, если бы причинил ей боль, и не мог флиртовать с ней примерно по той же причине.
   И потому он убедил себя, что чувство, которое она питает к нему, не любовь. Гораздо проще было думать, что Пенелопа просто увлеклась им. Что она не понимает, что такое настоящая любовь (как будто он сам понимал!), и что когда-нибудь она встретит другого мужчину и заживет с ним счастливо и благополучно.
   Сейчас эта мысль – что она могла выйти замуж за кого-нибудь другого – привела Колина в ужас.
   Они лежали в объятиях друг друга, и ее лицо светилось от счастья, словно, сказав о своей любви, она наконец освободилась. Колин вдруг понял, что в ее словах нет и намека на ожидание ответа. Она призналась в своей любви не для того, чтобы услышать признание.
   Она призналась в любви просто потому, что хотела этого. Ничего не требуя взамен и ни на что не рассчитывая.
   – Я тоже люблю тебя, – шепнул Колин и крепко поцеловал ее, прежде чем отстраниться и посмотреть на ее реакцию.
   Пенелопа долго молчала, устремив на него взгляд.
   – Ты не обязан, – вымолвила наконец она, судорожно сглотнув, – говорить это только потому, что сказала я.
   – Знаю, – ответил он, улыбнувшись.
   Ее глаза удивленно расширились.
   – И ты это тоже знаешь, – мягко произнес. Колин. – Ты же сама говорила, что понимаешь меня лучше, чем себя, И ты знаешь, что я никогда не стал бы бросаться такими словами.
   И тут, лежа обнаженная в его объятиях, Пенелопа поняла, что он прав. Она действительно знала, если не умом, то сердцем. Колин никогда не опускался до лжи в важных вопросах, а едва ли можно было вообразить что-нибудь более важное, чем этот момент и то, что происходило между ними.
   Колин любит ее! Она не ожидала этого, даже не позволяла себе надеяться, но чудо произошло.
   – Ты уверен? – прошептала она. Он кивнул, притянув ее ближе.
   – Я окончательно понял это сегодня вечером. Когда попросил тебя остаться.
   – А как… – Она не закончила вопроса. Собственно, она даже не знала, что хочет спросить. Как он догадался, что любит ее? Как это случилось? И что он испытывает при этом?
   Но должно быть, он понял, что она хочет сказать, потому что ответил:
   – Не знаю. Не знаю, когда, не знаю, как, да и, честно говоря, мне все равно. Важно одно: я люблю тебя и злюсь на себя за то, что все эти годы не сказал тебе этого.
   – Колин, не надо, – взмолилась она. – Давай обойдемся без сожалений и покаянных слов. Во всяком случае, сегодня.
   Он улыбнулся и заставил ее замолчать, прижав палец к ее губам.
   – Не думаю, что ты изменилась, – сказал он. – По крайней мере не слишком… Но в один прекрасный день я понял, что вижу совсем не то, что привык видеть, – Он пожал плечами. – Может, это я сам изменился. Возможно, повзрослел.
   Пенелопа прижала палец к его губам, заставив его замолчать тем же способом.
   – Возможно, я тоже повзрослела.
   – Я люблю тебя, – сказал Колин и склонил голову. На этот раз она не ответила, потому что он прижался к ее губам в требовательном, сводящем с ума поцелуе.
   Казалось, он в точности знает, что надо делать. Каждое его движение, каждая ласка отзывались трепетом в самой сердцевине ее существа, и Пенелопа полностью отдалась чистой радости этого момента и обжигающему пламени страсти. Его руки были везде, его пальцы скользили по ее коже, его нога раздвинула ее ноги и расположилась между ними.
   Колин притянул ее ближе, и перекатился на спину, так что она оказалась сверху. Обхватив руками ее ягодицы, он так крепко прижал ее к себе, что она ощутила всю полноту его желания.
   Пенелопа ахнула от невероятной интимности этого прикосновения, но Колин перехватил ее возглас, продолжая целовать с яростной нежностью.
   А затем она оказалась на спине, а он был сверху. Его губы переместились к ее уху, лотом к шее, и Пенелопа почувствовала, что выгибается ему навстречу, пытаясь вписаться в его твердое тело каждым своим изгибом. Ей хотелось доставить Колику удовольствие и разделить его с ним.
   – Скажи мне, что делать, – попросила она осевшим от нетерпения голосом.
   – Позволь мне сделать все самому, – отозвался он, тяжело дыша.
   Пенелопа обхватила его ягодицы, притянув его ближе.
   – Нет, – настаивала она. – Скажи мне…
   На мгновение он перестал двигаться, удивленно глядя на нее.
   – Коснись меня, – сказал он.
   – Где?
   – Где хочешь.
   Она слегка ослабила хватку на его ягодицах и улыбнулась.
   – Я касаюсь тебя.
   – Погладь меня, – простонал он.
   Пенелопа провела ладонью по его бедру, ощущая под пальцами упругие волоски.
   – Вот так?
   Он кивнул.
   Ее рука двинулась дальше, пока не оказалась в опасной близости к его мужскому достоинству.
   – Так?
   Колин резко накрыл ее руку своей.
   – Хватит, – хрипло выдохнул он.
   Пенелопа в замешательстве взглянула на него.
   – Потом поймешь, – буркнул он, разведя ее ноги еще шире, и, скользнув рукой между их телами, коснулся ее в самом интимном месте.
   – Колин! – вскрикнула Пенелопа.
   Он дьявольски ухмыльнулся.
   – Неужели ты думала, что я не коснусь тебя там? – поинтересовался он и, как бы демонстрируя свои намерения, потер пальцем ее чувствительную плоть.
   Пенелопа выгнулась дугой, приподняв их обоих, а затем осела на постель, содрогаясь от желания. Губы Колина коснулись ее уха.
   – Это только прелюдия, – шепнул он.
   Его палец скользнул глубже, заставив ее ахнуть (что вызвало у Колина восторженный смешок), затем начал медленно поглаживать.
   – О Боже, – простонала Пенелопа.
   – Ты почти готова для меня, – сказал он, учащенно дыша. – Такая влажная и тугая.
   – Колин, что ты…
   Он скользнул внутрь вторым пальцем, окончательно лишив ее возможности членораздельно изъясняться.
   Должно быть, она ужасно порочная, решила Пенелопа, потому что ее единственным желанием было полностью открыться ему. Насколько это зависело от нее, он мог делать все, что пожелает, и касаться ее так, как ему будет, угодно.
   Лишь бы не останавливался.
   – Я не могу больше ждать, – выдохнул Колин.
   – И не надо.
   А затем его пальцы исчезли. Пенелопа почувствовала странную пустоту, но только на мгновение, потому что тут же ощутила вторжение чего-то твердого и очень настойчивого.
   – Сейчас может быть больно, – предупредил Колин, стиснув зубы, словно сам ожидал испытать боль.
   – Я хочу тебя, – отозвалась она, – я хочу тебя и еще чего-то, чего я сама не понимаю.
   Он продвинулся вперед, всего на дюйм, но ощущение было такое; словно она поглотила его целиком.
   Пенелопа замерла под ним, только прерывистое дыхание слетало с ее губ.
   Колин продвинулся еще на дюйм, сделав очередной шажок к райскому блаженству.
   – О, Пенелопа, – взмолился он, опираясь на руки, чтобы не раздавить ее своим весом. – Пожалуйста, скажи, что тебе хорошо. Пожалуйста.
   Потому что он умрет, если придется остановиться. Она кивнула, но сказала:
   – Мне нужно немного времени.
   Колин застыл, делая резкие выдохи, чтобы хоть немного овладеть собой. Наверное, ей нужно приспособиться к нему, чтобы ее внутренние мышцы растянулись. Они были восхитительно тугими, поскольку она никогда прежде не принимала мужчину. Но в любом случае долго он не продержится.
   Почувствовав, что она слегка расслабилась, Колин продвинулся вперед, пока не, уперся в неопровержимое свидетельство ее невинности.
   – О Боже, – простонал он. – Приготовься, будет больно. Я не могу с этим ничего поделать, но обещаю, что только один раз и недолго.
   – Откуда ты знаешь? – спросила она.
   Колин в отчаянии закрыл, глаза. Черт бы побрал ее неистребимое любопытство!
   – Доверься мне, – выдохнул он, уклонившись от ответа.
   А затем резко продвинулся вперед, полностью, погрузившись в ее теплое лоно.
   ;! Пенелопа охнула, поморщившись.
   – Ты в порядке? – спросил он.
   Она кивнула:
   – Кажется, да.
   Колин сделал легкое движение.
   – Так ничего?
   Пенелопа снова кивнула, но ее лицо приняло удивленное, даже слегка озадаченное выражение.
   Бедра Колина начали двигаться сами по себе, не в состоянии оставаться неподвижными в момент, когда он был так близок к разрядке. Она плотно охватывала его, доставляя изысканное наслаждение, и, когда Колин понял, что ее тихие возгласы вызваны не болью, а удовольствием, он перестал сдерживаться и полностью отдался во власть желания, бурлившего в его жилах.
   Пенелопа двигалась вместе с ним, и он молился, чтобы продержаться до того момента, когда она придет к завершению. Ее горячее дыхание участилось, пальцы впивались в его плечи, бедра извивались, доводя его до исступления.
   Наконец она напряглась и содрогнулась всем телом, выкрикнув его имя. Это был самый сладкий звук, который ему приходилось слышать. Когда-нибудь, подумал Колин, он понаблюдает за ней и увидит ее лицо в момент наивысшего наслаждения.
   Но не сейчас. Его собственная разрядка близилась, и он невольно зажмурился, ослепленный ее яростной силой. С именем Пенелопы на устах он вонзился в нее в последний раз и рухнул, совершенно обессиленный.
   С минуту они молча лежали, сплетясь телами и тяжело дыша, пока не улеглись последние судороги страсти, сменились ощущением блаженства, и покоя.
   Колин был потрясен. У него и раньше были женщины, но только оказавшись в постели с Пенелопой, он понял, что значит любить и быть любимым.
   То, что он испытал сегодня, не шло ни в какое сравнение с его прежним опытом.
   Теперь это была любовь.
   И он намерен был удержать ее во что бы то ни стало.


   Оказалось не так уж сложно перенести свадьбу на более ранний срок.
   На пути домой в Блумсбери (после того как он украдкой доставил взъерошенную Пенелопу к ней домой, в Мейфэр) Колину пришло в голову, что может возникнуть очень веская причина, почему им следует пожениться раньше, чем предполагалось.
   Маловероятно, конечно, что она забеременела с первого раза. И даже случись такое – вынужден был признать Колин, – ребенок мог бы сойти за восьмимесячного, что было не такой уж редкостью в мире, полном младенцев, рожденных через семь, а то и меньше месяцев после свадьбы. Не говоря уже и том, что первые дети обычно появляются на свет с задержкой (у Колина было достаточно племянников и племянниц, чтобы знать это точно), так что ребенок мог появиться на свет через восемь с половиной месяцев, что никого бы не удивило.
   Так что не было никакой необходимости спешить со свадьбой.
   Не считая того, что ему этого очень хотелось.
   Поэтому Колин провел, небольшую беседу с обеими родительницами, в которой намекнул, как обстоят дела, и они поспешили согласиться с его планами ускорить свадьбу.
   Правда, учитывая, что он выражался несколько туманно, у них могло сложиться впечатление, что они с Пенелопой вступили в близкие отношения на несколько недель раньше.
   Ну да ладно. Маленькая ложь вполне простительна, если она служит благой цели.
   А ускорение свадьбы – размышлял Колин, лежа по ночам в постели и отчаянно желая, чтобы Пенелопа была рядом, – безусловно, благая цель.
   Их матери, ставшие неразлучными в последние дни, пока шла подготовка к свадьбе, опасались, что перенос даты вызовет нежелательные слухи, (в данном случае вполне обоснованные), но их заслонили сплетня вокруг Крессиды Тумбли, которые сотрясали Лондон, как ничто и никогда прежде. Все были настолько увлечены обсуждением этой темы, что никто даже не задумался над тем фактом, что дата бракосочетания Колина Бриджертона и Пенелопы Федерингтон изменилась.
   Что устроило оба семейства, как нельзя лучше. Не считая, пожалуй, Колина и Пенелопы, чувствовавших себя не слишком уютно, когда разговор переключался на леди Уистлдаун. Конечно, Пенелопа давно привыкла к этому. За минувшие одиннадцать лет не проходило и месяца, чтобы кто-нибудь не принимался, строить, в ее присутствии предположения относительно личности загадочного автора. Но Колин все еще так злился и переживал по этому поводу, что Пенелопа заразилась его беспокойством. Несколько раз она пыталась обсудить этот вопрос с ним, но он только поджимал губы и заявлял – совершенно несвойственным ему тоном, – что не желает говорить на эту тему.
   Из чего следовал единственный вывод: Колин стыдится ее. Возможно, не ее самой, а того, чем она занималась в качестве леди Уистлдаун. А это ранило в самое сердце, поскольку литературные труды были единственным аспектом в жизни Пенелопы, на который она могла бы указать с чувством гордости и удовлетворения; Даже если она не может подписаться под своими произведениями, факт остается фактом: они имели бешеный успех. Много ли найдется ее современников, не важно, женского или мужского пола, кто мог бы похвастаться тем же?
   Да, она готова оставить в прошлом все то, что было связано с леди Уистлдаун, и начать новую жизнь как миссис Колин Бриджертон, жена, и мать, но это не значит, что она стыдится того, что делала.
   Ах, если бы Колин мог так же гордиться ее достижениями! О, она верила всеми фибрами своей души, что он любит ее. Колин никогда бы не стал лукавить в таких вопросах. Он нашел бы достаточно приятных слов и обольстительных улыбок, чтобы сделать женщину счастливой и без признаний в любви. Но видимо, можно любить человека и вместе с тем стыдиться его и даже осуждать.
   Просто она не ожидала что это так больно ранит.
   За несколько дней до свадьбы, когда они прогуливались по Мейфэру, Пенелопа в очередной раз попыталась поднять эту тему. Она и сама не знала зачем – вряд ли его мнение на этот счет чудесным образом изменилось с момента их последнего разговора, – но не могла удержаться. К тому же она надеялась, что, раз они находятся в публичном месте, Колину придется проявить выдержку и позволить ей высказаться.
   Пенелопа прикинула расстояние до Брутон-стрит, где их ждали к чаю.
   – Мне кажется, – сказала она, решив, что у нее есть пять минут, прежде чем он втащит ее внутрь и сменит тему разговора, – что у нас осталось незаконченным одно дело, которое нам нужно обсудить.
   Колин взглянул на нее с вопросительной, но игривой усмешкой. Пенелопа прекрасно понимала, что он пытается сделать: воспользоваться своим обаянием, чтобы направить разговор в нужное ему русло. Сейчас он скажет что-нибудь остро умное со своей мальчишеской ухмылкой, и она даже не заметит, что тема изменилась…
   – Звучит слишком серьезно для такого солнечного денька.
   Пенелопа поджала губы. Не совсем то, чего она ожидала, но суть та же.
   – Колин, – терпеливо произнесла она. – Я предпочла бы, чтобы ты не пытался сменить тему каждый раз, когда я заговариваю о леди Уистлдаун.
   – Что-то я не слышал, чтобы ты упомянула ее имя, – сдержанно отозвался он. – Или я должен был сказать твое имя? К тому же я всего лишь похвалил погоду.
   Пенелопе ничего так не хотелось, как остановиться посреди улицы и упереть руки в бока, но они находились на публике (что ж, сама виновата, выбрав такое людное место для разговора), и она продолжали чинно шагать дальше, хотя ее пальцы сжались в кулачки.
   – Ты ужасно разозлился, когда я опубликовала свою последнюю заметку, – заметила она.
   Колин пожал плечами.
   – Я пережил это.
   – Мне так не кажется.
   Он смерил ее высокомерным взглядом.
   – Ты лучше меня знаешь, что я чувствую?
   Такой выпад не мог остаться без ответа.
   – Разве это не то, что требуется от жены?
   – Пока еще мы не женаты.
   Пенелопа сосчитала до десяти, прежде чем ответить:
   – Я сожалею, что огорчила тебя, но у меня не было выбора.
   – У тебя был выбор, но я не собираюсь обсуждать этот вопрос посреди Брутон-стрит.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное