Джулия Куин.

Где властвует любовь

(страница 11 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Он жил в Блумсбери, не самом фешенебельном районе Лондона, однако Бедфорд-сквер, где он снял квартиру в небольшом, но элегантном особняке, считался вполне приличным адресом.
   Колину нравилось жить здесь, по соседству с врачами, адвокатами и другими людьми, которые занимались более полезными делами, чем посещение вечеринок. Разумеется, он никогда бы не променял свое аристократическое происхождение на профессию – в конце концов, не каждому повезло уродиться Бриджертоном! – но было что-то бодрящее в деловой походке адвокатов, направляющихся на судебное заседание, или докторов, спешащих к своим пациентам.
   Можно было бы заложить коляску, которую он всего лишь час назад поставил в конюшню, вернувшись от Федерингтонов. Но Колину хотелось пройтись пешком, не говоря уж о том, что он не спешил предстать перед материнским оком.
   Если его мать намерена прочитать ему очередную лекцию о преимуществах брака, сопровождая ее пространными описаниями достоинств всех девиц брачного возраста, имеющихся в Лондоне, ей придется подождать. К дьяволу все это!
   Колин закрыл глаза и застонал. Должно быть, его настроение намного хуже, чем ему казалось, если он докатился до проклятий, думая о собственной матери, к которой он питал (как и все Бриджертоны) глубочайшее уважение и привязанность.
   И во всем этом виновата Пенелопа.
   Нет, Элоиза, поправился он, скрипнув зубами. Если уж кого винить, так это его непредсказуемую сестрицу.
   Хотя нет. Колин снова застонал, рухнув в кресло у письменного стола. Вся вина лежит на нем. Если ему сейчас так тошно, что он готов свернуть кому-нибудь шею голыми руками, это его вина и ничья больше.
   Ему не следовало целовать Пенелопу. И не важно, что ему хотелось поцеловать ее, пусть даже он не подозревал об этом, пока она не обратилась к нему с просьбой. Все равно ему не следовало этого делать.
   Хотя, если подумать, почему, собственно, ему нельзя было целовать Пенелопу?
   Колин поднялся из-за письменного стола, подошел к окну и уставился наружу, прислонившись лбом к стеклу. На улице было пустынно, не считая редких прохожих. Судя по их виду, это были рабочие, занятые на строительстве нового музея, сооружавшегося неподалеку. Стройка была шумной, и Колин приложил все усилия, чтобы снять дом подальше от этого места, на Бедфорд-сквер.
   Его взгляд обратился на север, где высился памятник Чарлзу Джеймсу Фоксу. Вот образец целеустремленности! Годами он стоял во главе вигов и, если верить некоторым представителям старшего поколения, не всегда пользовался любовью окружающих. Но так ли уж важно быть всеобщим любимцем? Колин начинал серьезно сомневаться в этом. Видит Бог, в свете едва ли найдется более популярная личность, чем он сам, а посмотрите на него сейчас! Раздраженный, недовольный, готовый броситься на каждого, кто пересечет его путь.
   Колин вздохнул и выпрямился, оттолкнувшись ладонью от оконного переплета.
Ладно, пора идти, особенно если он намерен добираться до Брутон-стрит пешком. Хотя это не так уж и далеко. Не более получаса быстрой ходьбы, даже меньше, если улицы не запружены народом. Конечно, это дольше, чем представители его сословия привыкли проводить на улицах Лондона – не считая походов по магазинам или модного моциона в парке, – но ему необходимо проветрить мозги. И хотя лондонский воздух не назовешь особенно свежим, это лучше, чем ничего.
   Но – таково уж было его везение в этот день – когда Колин добрался до пересечения Оксфорд-стрит и Риджент-стрит, по мостовой застучали первые капли дождя. А к тому времени, когда он свернул-с Ганновер-сквер на Сент-Джордж-стрит, дождь припустил не на шутку. Колин находился в двух шагах от Брутон-стрит, и казалось нелепым нанимать экипаж, чтобы проделать в нем остаток пути.
   Так что он продолжал шагать вперед.
   Однако после первых неприятных минут он начал чувствовать себя на удивление хорошо. Было достаточно тепло, чтобы не промерзнуть до костей, и мощные струи дождя, хлеставшие ему в лицо, воспринимались почти как искупление.
   Пожалуй, это как раз то, чего он заслуживает.
   Дверь дома распахнулась раньше, чем Колин поднялся по ступенькам. Должно быть, Уикем поджидал его у входа.
   – Не желаете вытереть лицо, сэр? – предложил дворецкий, вручив Колину большое льняное полотенце.
   Колин взял его, поражаясь, когда Уикем успел запастись полотенцем. Вряд ли он мог знать, что у Колина хватит глупости разгуливать под дождем.
   Не в первый раз Колину пришло в голову, что дворецкие, должно быть, обладают сверхъестественными способностями. Наверное, это одно из требований, предъявляемых к их профессии.
   Он наспех вытер лицо и волосы полотенцем, к величайшему неодобрению Уикема, который, очевидно, полагал, что Колин удалится в туалетную комнату по меньшей мере на полчаса и, чтобы привести себя в порядок.
   – Где мама? – спросил Колин.
   Поджав губы, Уикем демонстративно уставился на ноги Колина, вокруг которых образовались две небольшие лужицы.
   – В своем кабинете, – отозвался он, – но она беседует с вашей сестрой.
   – С которой? – поинтересовался Колин, просияв улыбкой назло Уикему, который явно пытался досадить ему, не упомянув имени сестры.
   Как будто достаточно сказать Бриджертону «ваша сестра», чтобы тот понял, о ком идет речь!
   – С Франческой.
   – Ах да. Кажется, она скоро возвращается в Шотландию?
   – Завтра.
   Колин вернул полотенце Уикему, который воззрился на него как на большое мохнатое насекомое.
   – В таком случае я не стану беспокоить ее. Дайте мне знать, когда она освободится.
   Уикем кивнул.
   – Вы не хотели бы переодеться, мистер Бриджертон? Полагаю, наверху, в спальне вашего брата Грегори, найдется что-нибудь подходящее.
   Колин обнаружил, что улыбается. Грегори заканчивал Кембридж. Он был на одиннадцать лет младше Колина, и не верилось, что они могут носить одежду одного размера. Но видимо, пришло время признать, что его младший брат вырос.
   – Отличная идея, – сказал Колин, бросив удрученный взгляд на свой промокший рукав. – Я оставлю свою одежду здесь, чтобы ее высушили и почистили, и заберу в другой раз.
   Уикем снова кивнул:
   – Как пожелаете. – И исчез в таинственных глубинах коридора.
   Перескакивая через две ступеньки, Колин поднялся на второй этаж и зашагал по коридору, оставляя мокрые следы.
   Услышав стук открывшейся двери, он обернулся и увидел Элоизу.
   Вот уж кого он меньше всего хотел видеть! Элоиза вернула его мысли к утренним событиям, к Пенелопе, к их разговору. И поцелую.
   В особенности к поцелую.
   Хуже того, к чувству вины, которое он испытал после этого. И которое до сих пор испытывал.
   – Колин, – радостно сказала Элоиза, – я и не знала, что ты здесь… Ты что, шел пешком?
   Он пожал плечами.
   – Я люблю дождь.
   Она с любопытством уставилась на него, склонив голову набок, как всегда делала, когда была чем-то озадачена.
   – У тебя сегодня какое-то странное настроение.
   – Ты что, не видишь, что я насквозь промок?
   – Нечего бросаться на меня, – заявила Элоиза, скорчив высокомерную гримаску. – Я не заставляла тебя слоняться по городу под дождем.
   – Когда я вышел из дома, никакого дождя не было, – сказал Колин, оправдываясь. В его сестрице было нечто, заставлявшее его чувствовать себя восьмилетним сорванцом.
   – Но небо-то наверняка хмурилось, – сказала она. Похоже, в ней самой осталось что-то от восьмилетней девчонки.
   – Может, продолжим эту дискуссию, когда я немного обсохну? – осведомился он нарочито терпеливым тоном.
   – Конечно, конечно, – отозвалась она с преувеличенной любезностью. – Я подожду тебя здесь.
   Колин неспешно переоделся в одежду Грегори, уделив больше внимания своему галстуку, чем когда-либо за последние годы. Наконец, уверенный, что Элоиза уже скрежещет зубами, вернулся в коридор.
   – Говорят, ты сегодня виделся с Пенелопой, – сообщила она, не тратя времени на вступление.
   Виделся! Если бы только это.
   – И кто же это говорит? – осторожно поинтересовался Колин. Он знал, что его сестра дружна с Пенелопой, но вряд ли Пенелопа стала бы откровенничать о том, что произошло между ними.
   – Фелисити сказала Гиацинте.
   – А Гиацинта рассказала тебе.
   – Конечно.
   – Нужно что-то делать, – пробормотал Колин, – со всеми этими сплетнями, которые носятся по городу.
   – При чем здесь сплетни, Колин? – возразила Элоиза. – Никто не думает, что тебя интересует Пенелопа.
   Если бы она говорила о какой-нибудь другой женщине, то сопроводила бы свои слова хитрым взглядом, подразумевавшим: «Или я ошибаюсь?»
   Но это была Пенелопа, и даже Элоиза, ее лучшая подруга и защитница, не могла вообразить, что мужчина с репутацией и популярностью Колина может заинтересоваться женщиной с репутацией и популярностью (точнее, отсутствием таковой) Пенелопы.
   Настроение Колина из плохого сделалось отвратительным.
   – Как бы там ни было, – продолжила Элоиза, совершенно не догадываясь о грозе, назревавшей в ее обычно жизнерадостном брате, – Фелисити сказала Гиацинте, будто Брайерли говорил, что ты приходил к ним с визитом. Интересно, что ты там делал?
   – Не твое дело, – отрезал Колин, надеясь, что она удовлетворится таким ответом, но не слишком на это рассчитывая. Однако, будучи оптимистом по натуре, сделал шаг к лестнице.
   – Это насчет моего дня рождения, да? – попыталась угадать Элоиза, заступив ему дорогу с такой неожиданной прытью, что его нога уперлась в ее туфельку. Она поморщилась от боли, но Колин не проявил особого сочувствия.
   – При чем здесь твой день рождения? – огрызнулся он. – До него еще… – Он осекся. Вот черт! – Одна неделя, – буркнул он.
   Элоиза торжествующе улыбнулась. Затем, сообразив, что разговор устремился не в то русло, вернулась к интересующей ее теме.
   – Итак, – сказала она, слегка передвинувшись в сторону, чтобы еще больше загородить ему путь, – если вы говорили не о моем дне рождения – а теперь ничто не убедит меня, что вы говорили о нем, – зачем тебе понадобилась Пенелопа?
   – Неужели в этом мире нет ничего личного?
   – Только не в этой семье.
   Колин решил, что самый лучший выход из положения – это принять обычный беспечный вид, даже если он ни в малейшей степени к этому не расположен. Изобразив самую лучезарную из своих улыбок, он склонил голову набок и поинтересовался:
   – Слышишь? Кажется, меня зовет мама?
   – Никто тебя не зовет, – заявила Элоиза. – И вообще, что с тобой? Ты выглядишь очень странно.
   – Со мной все в порядке.
   – Ничего подобного. У тебя такой вид, словно ты побывал у дантиста.
   Голос Колина понизился до невнятного бормотания:
   – Всегда приятно услышать комплимент от члена семьи.
   – Где же нам ждать честного беспристрастного мнения, – парировала Элоиза, – как не в собственной семье?
   Колин прислонился к стене и сложил руки на груди.
   – Я предпочитаю лесть честности.
   – Не выдумывай.
   Господи, как же у него чешутся руки! В последний раз он отшлепал Элоизу, когда ему было двенадцать. Его выпороли тогда розгами. Это был единственный случай, когда отец поднял на него руку.
   – Ладно, – заявил Колин, – мне надоел этот разговор.
   – Тебе надоели, – ядовито заметила Элоиза, – мои вопросы о том, зачем тебе понадобилась Пенелопа, но мы оба знаем, что я от тебя не отстану.
   И тут Колин понял. Всем своим существом, от макушки до пяток, что его сестра и есть леди Уистлдаун. Все элементы головоломки совпали. В природе не было никого более настырного и упрямого, кто не жалел времени и усилий, чтобы докопаться до сути любой сплетни или намека.
   Когда Элоиза чего-то хотела, она не успокаивалась, пока не получала желаемое. Ее не волновали деньги, вещи или другие материальные ценности. Предметом ее вожделения была информация. Ей нравилось все знать, и она не слезала со своей жертвы, пока не выпытывала из нее все, что хотела услышать.
   Просто чудо, что ее до сих пор не разоблачили.
   – Мне надо поговорить с тобой, – внезапно сказал Колин и, схватив сестру за руку, втащил в ближайшую комнату, которая оказалась ее спальней.
   – Колин! – взвизгнула она, безуспешно пытаясь вырваться. – Что ты себе позволяешь?
   Колин захлопнул дверь, отпустил руку Элоизы и устремил на нее грозный взгляд, скрестив руки на груди.
   – Колин? – повторила она, озадаченно глядя на него.
   – Я знаю про твои делишки. – Мои делишки?
   И тут, дьявол ее побери, она начала смеяться.
   – Элоиза! – загремел Колин. – Я, кажется, с тобой разговариваю!
   – С кем же еще, – выдавила она, сгибаясь от хохота.
   Колин стиснул зубы, яростно сверкая глазами.
   Элоиза попыталась что-то сказать, но не выдержала и снова залилась смехом. Еще немного, мрачно подумал Колин, и ее хватит удар.
   – Что, к дьяволу, с тобой происходит? – рявкнул он. Что привело ее в чувство – его тон или богохульство, – Колин не знал, но она мгновенно посерьезнела.
   – Господи, – тихо произнесла она, – неужели ты это серьезно?
   – А что, разве похоже, что я шучу?
   – Нет, – сказала Элоиза. – Хотя вначале мне так показалось. Извини, Колин, но орать и сверкать глазами – совсем не в твоем духе. Ты выглядел почти как Энтони.
   Колин никогда еще не был так близок к тому, чтобы убить свою сестру. В ее собственной комнате, в доме их матери.
   – Колин? – неуверенно сказала Элоиза, начиная догадываться, что он не просто рассержен, а пребывает в бешенстве.
   – Сядь. – Он указал подбородком на стул. – С тобой все в порядке?
   – Сядь! – гаркнул Колин.
   Элоиза с большой готовностью села.
   – Не припомню, когда ты в последний раз повышал голос, – прошептала она.
   – А я не могу припомнить, когда у меня были для этого столь веские основания.
   – Что случилось?
   Она еще спрашивает! Что ж, придется ей убедиться на собственной шкуре, что нет ничего тайного, что не стало бы явным.
   – Колин?
   – Я знаю, что ты леди Уистддаун.
   – Что?
   – Бесполезно отрицать. Я видел собственными глазами…
   Внезапно вся его злость прошла. Он почувствовал себя старым и усталым.
   – Элоиза, у меня есть доказательства.
   – Какие? – недоверчиво спросила она. – Какие могут быть доказательства, если это неправда?
   Он схватил ее за руку.
   – Посмотри на свои пальцы.
   Она посмотрела.
   – Ну и что?
   – Чернила.
   Элоиза опешила.
   – И поэтому ты решил, что я леди Уистлдаун?
   – А что я должен был подумать?
   – Что я писала пером.
   – Элоиза… – произнес Колин предостерегающим тоном.
   – Я не обязана рассказывать тебе, почему у меня пальцы в чернилах.
   Колин продолжал сверлить ее глазами.
   – Ладно. Хорошо. – Она мятежно скрестила руки на груди. – Я пишу письма.
   Он одарил ее полным скептицизма взглядом.
   – Но я действительно пишу письма! – воскликнула Элоиза. – Каждый день. Иногда по два письма в день, когда Франческа в Шотландии. Я надежный корреспондент. Тебе следовало бы это знать. Я написала немало писем, адресованных тебе, хотя сомневаюсь, что ты получил хотя бы половину.
   – Письма? – произнес он тоном, полным сомнения и… насмешки. – Неужели ты действительно думаешь, что я удовлетворюсь подобным объяснением? Кому, к дьяволу, можно писать столько писем?
   Элоиза залилась румянцем.
   – Это тебя не касается.
   Подобная реакция могла бы заинтриговать Колина, не будь он уверен, что она лжет.
   – Ради Бога, Элоиза, – бросил он, – кто поверит, что ты пишешь письма каждый день? Уж точно не я.
   Элоиза яростно сверкнула глазами.
   – Мне плевать, что ты думаешь, – произнесла она натянутым тоном. – Нет, не плевать. Меня бесит, что ты не веришь мне.
   – Ты пока еще ничего не сделала, чтобы я поверил тебе, – устало заметил Колин.
   Элоиза встала, подошла к нему и ткнула пальцем ему в грудь.
   – Ты мой брат, – свирепо сказала она. – Ты должен верить мне. Безоговорочно. Ты должен любить меня. Без всяких условий. Вот что значит быть одной семьей.
   – Элоиза, – произнес Колин не громче вздоха.
   – И не пытайся оправдываться.
   – Не буду.
   – Это еще хуже! – Она шагнула к двери. – Ты должен на коленях молить меня о прощении.
   Колин не ожидал, что способен улыбаться, и тем не менее улыбнулся:
   – Ну, это уж совсем не в моем духе, ты не находишь?
   Элоиза открыла рот, но из ее горла не вырвалось ничего, кроме междометий, произнесенных чрезвычайно раздраженным тоном, после чего она выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь.
   Колин опустился в кресло, гадая, когда же она сообразит, что оставила его в своей собственной спальне.
   Пожалуй, ирония – его единственная отдушина в такой вот несчастливый день.



   Дорогой читатель!
   Я пишу эти слова с печалью на сердце. После одиннадцати лет, посвященных жизнеописанию высшего света, автор этих строк откладывает свое перо.
   Хотя вызов леди Данбери, вне всякого сомнения, способствовал моему уходу со сцены, было бы неправильно возлагать всю вину на плечи графини. В последнее время журналистская деятельность перестала приносить мне прежнее удовлетворение, и мои заметки, возможно, стали менее занимательными для читателя.
   Что ж, мы все нуждаемся в переменах. Одиннадцать лет – долгий срок.
   К тому же автору внушает тревогу вспышка нездорового интереса к его личности, подогретая леди Данбери. Друзья подозревают друг друга, братья сестер, и все это в тщетной надежде разгадать неразрешимую загадку. Более того, увлечение высшего света слежкой становится опасным… На прошлой неделе, как известно, леди Блэквуд повредила лодыжку, а на этой пострадала Гиацинта Бриджертон, получившая травму на субботней вечеринке в лондонском, доме Ривердейлов. (Заметим, кстати, что лорд Ривердейл – племянник леди Данбери.) Мисс Гиацинта, должно быть, заподозрила кого-то из присутствующих и буквально ввалилась в библиотеку, когда дверь, к которой она прижималась ухом, открылась.
   Подслушивание под дверями, преследование мальчишек-разносчиков – все это лишь мелочи, достигшие ушей автора! До чего еще способно докатиться лондонское общество! Уверяю вас, дорогой читатель, за одиннадцать лет своей карьеры я никогда не подслушивала и не занималась слежкой. Все сведения, печатавшиеся в этой газете, получены честно, без использования каких-либо средств или уловок, помимо острого зрения и слуха.
   Прощай, Лондон! Мне было приятно служить тебе.
 «Светские новости от леди Уистлдаун», 19 апреля 1824 года

   Как и следовало ожидать, это известие стало главной темой разговоров на балу у Маклсфилдов.
   – Леди Уистлдаун прекращает свою деятельность!
   – Я не могу в это поверить!
   – Что же я буду читать за завтраком?
   – Как же я узнаю, что произошло, если пропущу вечеринку?
   – Теперь мы никогда не узнаем, кто она!
   – Невероятно!
   Одной даме сделалось дурно, и она весьма неизящно рухнула на пол, чуть не разбив себе голову о боковой столик. Очевидно, она не удосужилась прочитать газету утром и услышала шокирующие новости, только явившись на бал. Приведенная в чувство нюхательными солями, она тут же отключилась снова.
   – По-моему, она притворяется, – пробормотала Гиацинта Бриджертон, обращаясь к Фелисити Федерингтон. Они стояли в сторонке вместе с Пенелопой и леди Бриджертон, наблюдая за происходящим. Пенелопа явилась на бал в качестве компаньонки Фелисити, поскольку их мать решила остаться дома по причине нездоровья.
   – Первый обморок был настоящим, – пояснила Гиацинта. – Это видно хотя бы по тому, как неуклюже она грохнулась. Но это… – Она презрительно поморщилась, сделав жест в сторону распростертой на полу дамы. – Никто не падает в обморок, как в балете. Даже балерины.
   Пенелопа, стоявшая рядом с Гиацинтой, поинтересовалась:
   – Ты когда-нибудь падала в обморок?
   Тем временем злополучная дама, к носу которой снова поднесли нюхательные соли, очнулась, изящно трепеща ресницами.
   – Конечно, нет! – гордо отозвалась Гиацинта. – Обмороки – это для сентиментальных дурочек, – добавила она. – И уверяю вас, если бы леди Уистлдаун продолжила свою деятельность, она написала бы то же самое в своей газете.
   – Увы, теперь мы этого никогда не проверим, – вздохнула Фелисити.
   Леди Бриджертон согласно кивнула.
   – Это конец целой эпохи, – сказала она. – Я чувствую себя осиротевшей.
   – Ну, пока еще ничего не случилось, – сочла нужным сказать Пенелопа. – В конце концов, мы получили сегодняшнюю газету. Так что нет оснований чувствовать себя осиротевшими.
   – Дело в принципе, – возразила леди Бриджертон со вздохом. – Будь это обычный понедельник, я бы знала, что получу очередной номер в среду. А теперь…
   Фелисити шмыгнула носом.
   – А теперь нам нечего ждать.
   Пенелопа недоверчиво взглянула на сестру.
   – По-моему, ты несколько драматизируешь ситуацию.
   Фелисити возмущенно выпрямилась.
   – Я? Драматизирую? – вопросила она тоном, достойным сцены.
   Гиацинта сочувственно похлопала подругу по спине.
   – Конечно, нет, Фелисити. Я чувствую то же самое.
   – Господи, это всего лишь колонка светских сплетен. – Пенелопа обвела взглядом лица своих спутниц, надеясь увидеть на них разумное выражение. Должны же они понимать, что решение леди Уистлдаун завершить свою карьеру – еще не конец света.
   – Ты, разумеется, права, – сказала леди Бриджертон, выставив вперед подбородок и поджав губы, что, видимо, должно было демонстрировать здравый смысл. – Спасибо, что напомнила нам об истинной ценности вещей. – Но затем она несколько поникла и добавила: – Хотя, должна признаться, я привыкла к леди Уистлдаун. Кем бы она ни была.
   Пенелопа решила, что пора сменить тему.
   – А где Элоиза?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное