Владислав Крапивин.

Лето кончится не скоро

(страница 3 из 15)

скачать книгу бесплатно

   Она не стала отпираться. Веселыми серыми глазами как бы вобрала в себя Шуркин взгляд.
   – Да! Я сидела в окошке, а он ехал в трамвае и показал мне язык…
   – Я?! – радостно возмутился Шурка. – Это ты мне показала язык! Лопатой, вот так… А я сделал вот так! – И растопыренной пятерней он изобразил «нос».
   – Фи, Евгения, – тоном аристократа сказал похожий на юного артиста мальчишка. – Разве прилично показывать язык незнакомым молодым людям!
   – Знакомым тоже неприлично! – звонко вмешался «пегий».
   Евгения тут же показала ему язык:
   – Помалкивай, пока не попало!
   – Они с Алевтиной всегда меня угнетают, – доверчиво пожаловался «пегий» Шурке.
   – Не смей называть меня Алевтиной! – Девочка в свитере замахнулась на «пегого». Он тренированно отскочил. И все опять соединили взгляды на Шурке.
   «Что бы такое сказать? – запрыгала в нем мысль. – Что бы еще сказать? Что?..»
   Выручил «пегий». Неожиданно.
   – А ты не испугался, когда на тебя свалилась такая «голова»?
   – Нет… – И вмиг придумалось, удачно так: – Я обрадовался. Подумал: вот, инопланетянин приземлился.
   У «пегого» округлились глаза.
   – Ты, значит, тоже ищешь инопланетянина?!
   – Я?.. Нет. Я так просто… – Шурка растерялся. И тогда Евгения-с-Косами объяснила ему, как давнему приятелю:
   – Понимаешь, у Кустика новая фантазия. Голос из космоса сказал ему, что визит звездных пришельцев на Землю наконец состоялся…
   Непонятно, чего здесь было больше – то ли неожиданной симпатии к Шурке, то ли желания поддразнить пегого Кустика.
   Кустик вознегодовал:
   – При чем тут голос! Я сам видел ночью, во время грозы, как на Бугры приземлилось что-то такое… огненное и плоское, как тарелка!.. Должны же они когда-нибудь прилететь!
   – Может, и правда прилетели, – не выдержал Шурка. Потому что ощутил в этом нескладном Кустике склонность к предвидению. И на миг проклюнулся в груди ледяной холод… Но тут же Шурка встряхнулся. Евгения-с-Косами сейчас была для него важнее всех этих проблем. Важнее Реи…
   Она была такая… удивительно славная, эта Евгения. И остальные – тоже. Шурка чуял, как от него тянутся к ним невидимые ниточки… Напрасно он говорил бабе Дусе и себе, что хорошо ему жить одному.
   – А где же их искать, пришельцев-то? – сказал Шурка с чуть наигранной задумчивостью.
   – На птичьем рынке! – звонко сообщил Кустик.
   – «И все засмеялись», – сухо произнесла Алевтина. И тогда все в самом деле засмеялись. Кроме нее, Алевтины. Она же разъяснила: – Наивное дитя решило, что пришельцы могут быть не как люди, а как заморские зверюшки.
Они прилетели, их поймали и теперь продают вместе с котятами и ужами…
   – Я не так говорил! Я…
   – Вообще-то мы за квасом пошли, – примирительно разъяснил рыжеватый мальчик. – А на птичий рынок – по пути…
   – А где он, этот рынок-то?
   – Ты не знаешь? – слегка удивился похожий на артиста.
   Шурка сообщил бесхитростно:
   – Я тут многого не знаю. Я еще только знакомлюсь с окрестностями. Потому что недавно приехал.
   – А откуда ты? – спросил похожий на артиста. В нем чувствовался старший. Не по возрасту, а по характеру.
   – Я… – Шурка чуть сбился. Выкрутился: – Ох, издалека… Я в интернате жил, а потом нашлась родственница… бабушка… Забрала к себе… Под родной крышей хоть как лучше, чем там…
   Он выдал это в один прием, как бы выбрасывая на стол все карты. Вот, мол, я какой и откуда. Хотите продолжать знакомство – хорошо. А нет – так нет. Потому что к интернатским отношение бывает всякое…
   Никто не замкнулся, не отодвинулся даже внутренне – Шурка это ощутил. Только сочувственно помолчали: «Понимаем, что были у тебя нелегкие времена». И опять спасительно разбил молчание Кустик:
   – Ну, тогда, если хочешь, пошли с нами! Посмотришь на этот рынок!
   – Пошли… если можно, – тихо сказал Шурка. И снова встретился взглядом с Евгенией. Она отозвалась тоже тихо:
   – А почему же нельзя…

   По дороге болтали о том, о сем. А Шурка помалкивал, шел с краю, слушал.
   Кустик утверждал, что на местности под названием Бугры собственными глазами видел след летающей тарелки.
   – Всего в ста метрах от развалин трансформаторной будки! Круглый, метра три в поперечнике, выжженный. Только он быстро зарос ромашками и клевером. Если хотите, покажу! Не верите?
   – Да верим, верим, – сказала Женька.
   Конечно, все ее звали не Евгенией, а Женькой. И Шурке это нравилось.
   Алевтину называли Тиной (полное имя она, как Шурка понял, не терпела). Похожего на нее мальчишку именовали Ником. Уже после Шурка узнал, что это сокращенно от Никиты.
   А у темноволосого было имя Платон. Шурке подумалось, что оно для «артиста» очень подходящее. Не совсем обычное и такое… интеллигентное, что ли. Впрочем, иногда Платону говорили «Тошка».
   Все это Шурка узнал на ходу, слушая веселую болтовню. Иногда он вставлял пару слов…
   Скоро свернули в Огородный переулок, который привел к утоптанной, огороженной бетонной решеткою площади с прилавками и ларьками.
   Это и был птичий рынок. А точнее – кошачий, собачий и всякий-всякий…

   В бетонных границах рынку было тесно. Снаружи изгороди тоже устроились продавцы и ходили покупатели.
   Квохтали в сетчатых загонах куры и жизнерадостно орал привязанный за ногу рыжий петух. Возились в клетках пушистые, как игрушки, кролики. Щетинистый дядька держал на веревке симпатичного, с ласковыми глазами козла. Мальчишки и девчонки сидели на корточках у картонных коробок, где копошились беспородные котята и щенки. Продавали их совсем дешево или даже предлагали «за так» – лишь бы нашлись для малышей хозяева.
   Но вся эта живность была самых обычных пород, без намека на инопланетную сущность.
   – Надо туда, в середину! – нетерпеливо потребовал Кустик. – Там всякие редкие звери.
   Внутри забора живой товар был повыше качеством. От края до края площади тянулся собачий ряд, где продавцы держали на поводках дисциплинированных овчарок, бульдогов, терьеров и великанов ньюфаундлендов. Это были «образцы», а продавали щенков. Щенки резвились в просторных ящиках или безмятежно сидели на руках у хозяев, не ведая, что скоро будут разлучены с мамами и братьями-сестрами. «Бедняги», вздохнул про себя Щурка. Собачий ряд ему не понравился.
   Зато понравилась худая черная дворняга, которая независимо ходила по рынку среди покупателей. Ее никто не продавал, она была сама по себе, и в глазах ее светилось дерзкое превосходство над благородными, но подневольными сородичами.
   Шурка не удержался, шепотом сказал Женьке:
   – Она здесь среди собак самая счастливая, верно?
   И Женька понимающе кивнула. И коса ее щекотнула голый Шуркин локоть.
   А Кустик упрямо тянул компанию дальше.
   И они оказались среди прилавков, уставленных аквариумами.
   В зеленоватой воде таилась прохлада океанов. И каждый стеклянный ящик был как частичка Атлантики или Средиземного моря… Стайки всевозможных рыбьих пород носились среди водорослей и пузырчатых воздушных струек. А в трехлитровых банках жили рыбы-одиночки, покрупнее: серебристые и золотые, глазастые, важные…
   К плоскому стеклу аквариума подплыла пунцовая рыбка. Размером в половину Шуркиной ладони. С блестящей, словно красная фольга, чешуей. С длинными прозрачными плавниками и пушистым, как вуаль, большим хвостом. Глянула понимающим, почти человечьим глазом…
   – …Ну, ты чего? Пойдем дальше! – Кустик дернул Шурку за рубашку.
   Шурка отвел от аквариума глаза. Усилием воли прогнал из груди холод. «Ерунда. Просто похожа, вот и все…» Ребята смотрели на него удивленно.
   – Загляделся на рыбку, – сказал он виновато.
   – Это алый вуалехвост, – разъяснил Кустик.
   – Откуда ты знаешь! – возмутилась Тина. – Ты же никогда рыбами не интересовался!
   – Просто придумал. А что, разве плохо?
   «Неплохо», – мысленно одобрил Шурка.
   А Тина сказала:
   – Чучело ты, Куст…
   – А ты…
   – Пошли дальше, – велел Платон.
   Дальше были всякие рептилии и земноводные. Руки худого коричневого мужика обвивала пятнистая серо-зеленая змея. Длиннющая! Шурка содрогнулся, а Женька рядом с ним ойкнула.
   За стеклами часто дышали большущие бугристые лягушки. Сновали ящерицы и тритоны. Еще несколько змей – с желтыми животами – сплелись в клубок. Шурка передернулся опять.
   – Ага, ужас… – шепотом согласилась Женька. – А вот это животное ничего, симпатичное даже… – В отдельной банке сидела бурая добродушная жаба. Задумчиво мигала пленочными веками…
   – Вполне, – охотно откликнулся Шурка.
   – Смотрите, вот они! – вдруг шумно обрадовался Кустик.
   – Кто?..
   – Где?..
   – Вот! Неизвестные существа!

   Существа эти были большие, в полметра длиной, ящерицы. С удивительно пестрой – радужными пятнами – раскраской и зубчатыми гребешками на спинах. Они нервно били хвостами и порой вставали на задние лапы, а передними, похожими на ручки лилипутов, брались за прутья решетки. И глазами своими – с кошачьими зрачками-щелками – смотрели на людей очень осмысленно.
   Так осмысленно, что вся компания на полминуты притихла.
   Наконец Тина откинула робость.
   – Ну, конечно! Жители планеты Бумбурумба! Прилетели, попали в плен и продаются под видом земных каракатиц.
   – Сама ты каракатица, – сказал Кустик.
   – Это хамелеоны, – решил Ник.
   Платон возразил:
   – Хамелеоны часто меняют окраску, но такими разноцветными они не бывают.
   – Может, вараны? – вставил слово Шурка. Он не был силен в зоологии. Но чувствовал, что никакие это не пришельцы, хотя и странные создания.
   – Точно. Из жаркой пустыни, – поддержала его Женька.
   – В пустынях ящерицы желтые, – не согласился Ник.
   – Скорее уж с Амазонки, – решила Тина.
   – Давайте спросим продавца, – предложила Женька. И посмотрела на Шурку.
   Все продавцы рептилий были как на подбор хмурые, небритые и неразговорчивые. И этот – такой же. Но Женька смотрела выжидательно, и Шурка – что делать-то? – набрался храбрости:
   – Скажите, это какая порода?
   Продавец отозвался, не взглянув:
   – Сам ты порода. Гуляй, мальчик, все равно не купишь…
   Шурка виновато глянул на остальных, развел руками.
   – Пошли, ребята, – с вызовом сказал Платон. – Они этих крокодилов на мясо разводят.
   И все шестеро выбрались из толпы любопытных на свободный пятачок.
   – Скажешь тоже, «на мясо»! – запоздало возмутилась Тина. – Гадость такая…
   Кустик задумчиво спросил:
   – Интересно, у этих ящериц хвосты отрастают, если оторвать? У маленьких отрастают, а вот у таких… А?
   – Тебе не все ли равно? – сказала Тина.
   – Интересно же. У этого свойства специальное название есть. Ре… регни…
   – Регенерация, – сказал Шурка, радуясь, что может поддержать разговор. – Способность к восстановлению живых тканей. У людей она тоже есть.
   – Не выдумывай! – опять возмутилась Тина.
   – Но ведь волосы-то у нас растут! И ногти!.. А у некоторых такая склонность – повышенная. Вот у меня волосы, например, то и дело обрезать приходится. И царапины заживают почти сразу. Там, на горке, я ногу колючками до крови ободрал, а сейчас уже – ничего. Вот… – Он дрыгнул ногой. На щиколотке был еле заметный след – словно неделю назад кошка царапнула.
   – А разве была кровь? – обеспокоилась Тина.
   – Была, я помню, – сказал Ник.
   – Это у тебя от природы такое свойство? – спросил Платон. – Или его можно в себе выработать?
   – Не знаю… Это после операции.
   – После какой? – тихо спросила Женька.
   Шурка вздохнул:
   – На сердце…
   – Ух ты, – уважительным шепотом произнес Кустик. – Слушай… А если палец оторвать, он у тебя тоже вырастет?
   – Не знаю, я не пробовал, – серьезно сказал Шурка.
   – «И все засмеялись», – подвел итог Платон. И все правда засмеялись. А Женька объяснила:
   – Это у нас поговорка такая. В журнале «Костер» есть раздел со всякими анекдотами, которые обязательно кончаются этими словами. Иногда совсем не смешно. Ну и вот, если кто-нибудь ляпнет глупость…
   – Разве я ляпнул глупость? – обиделся Кустик.
   – Я не про тебя… Кустик у нас умный, только в нем фантазии через край. Иногда бывает, что такую историю сочинит, что… фантастичнее всякой фантастики.
   – А бывает, что и на краешке правды, – вставил Платон.
   – Хватит вам. Пошли лучше по птичьему ряду, – насупленно сказал Кустик.
   И они пошли.
   Здесь стоял свист и щебет. В клетках прыгали и шуршали крыльями щеглы, канарейки и волнистые попугайчики. В громадном количестве. Кучка людей слушала, как большущий белый какаду на плече у хозяина разговаривает по-испански. Другой крупный попугай – зеленый и хохлатый – в широкой клетке кувыркался на жердочке. А в клетке по соседству – высокой и узкой – сидел, прикрыв глаза, серый орел. Облезлый, неподвижный и гордый…
   – Мне птиц в клетках всегда жалко, – сказала Женька. Вроде бы всем, но Шурка понял: прежде всего ему. – Взяла бы да всех повыпускала…
   – Попугаи на воле не выживут, – резонно заметил Платон.
   Птичий ряд кончился. Ребята опять вышли за изгородь. Вдоль нее стояли киоски: с кормом для птиц и рыб, а заодно и для людей – с бананами, шоколадными батончиками, пивом и карамелью.
   Тина сморщила нос.
   – Куда смотрит санитарная инспекция! Разве можно торговать едой в таком месте!
   И в самом деле, даже здесь, за границей рынка, пахло птичьим пометом, прелым сеном и всем, чем пахнет в тесном зверинце.
   – Подумаешь! Сейчас экология такая, что заразы во всех местах полным-полно, – отозвался Ник. И всех, начиная с себя, пересчитал пальцем. – Шестеро. Каждому по половинке…
   Он отбежал и скоро вернулся с тремя желтыми, в коричневых веснушках, бананами. Ловко разломал их пополам.
   – Спасибо… – бормотнул Шурка. Неужели его считают уже своим? Или это просто так, из вежливости? Ну да, не будут же пятеро жевать, а один смотреть. Но все равно он был рад. Тем более что его половинка оказалась от того же банана, что и Женькина. Случайно, конечно…
   Неподалеку врос в землю красный облезлый фургон. В тени его была самодельная скамья – доска на кирпичных столбиках. Приют для любителей пива. Сейчас тут никого не оказалось, и все шестеро устроились на пружинистой доске. Шурка не посмел сесть с Женькой и очутился между Кустиком и Тиной (с ее жарким свитером).
   Покачались на доске, сжевали спелую вязкую мякоть.
   – Бананы – лучший российский овощ, – назидательно сказал Ник.
   – Помидоры вкуснее, – отозвался Кустик. Он отдувал от лица налетевший тополиный пух.
   – Но дороже, – возразил Ник.
   – Лучше бы мороженое купил, – упрекнула его Тина. – А то с бананов только пить хочется.
   – Ты же простуженная! – Ник даже подскочил от возмущения.
   – Ты же «кха-кха» и «кхе-кхе», – напомнил со своего края Платон.
   – У меня же не ангина, а хрипы в бронхах. Мороженое на это не влияет.
   Шурка прыгнул со скамьи:
   – Подождите! – И помчался туда, где продавали эскимо.
   На шесть порций ушли все деньги, что дала баба Дуся. «Вот тебе и картошка!» – с бесшабашностью подумал Шурка. И еще мелькнула мысль, что баба Дуся будет права, если свое обещание насчет полотенца претворит в жизнь. Ну и пусть!
   – Ух ты-ы… – благодарным хором сказала вся компания, когда Шурка примчался назад.
   – Ты небось разорился в дым, – смущенно заметил Платон.
   – Ерунда! – Шурка всем вручил эскимо, лишь перед Тиной задержался: – Тебе правда можно? Не повредит?
   – Не повредит, не повредит!
   – Да сочиняет она про бронхи, – звонко подал голос Кустик. – Ей просто новыми лосинами похвастаться захотелось. А свитер натянула, чтобы получился этот… костюмный ансамбль.
   – Сейчас кому-то будет ох какой ансамбль… – Тина приподнялась. – Ой… кха…
   – Ты, Куст, бессовестный, – заявила Женька. – Что ты к ней пристаешь? Над тобой же не смеются, что ты в таких доспехах…
   – А я виноват, что у меня аллергия на пух?! – очень болезненно среагировал Кустик.
   – Дурь у тебя, а не аллергия, – заявила Тина. – Щекотки боишься, как чумы…
   – А ты… Алевтина, Алевтина, разукрашена картина…
   – Ох, кто-то сегодня допрыгается, – сказал в пространство Платон. – Ох, кто-то скоро заверещит: «Ай, не надо, ай, больше не буду…»
   – Больше не буду! – Кустик торопливо пересел на дальний край доски.
   – «И все засмеялись», – усмехнулась Женька. И все засмеялись. Кроме Платона. Он раздумчиво изрек:
   – А все-таки какие же мы свиньи…
   – Почему? – изумился Кустик.
   – Лопаем угощение человека, у которого до сих пор даже имя не спросили…
   – М!.. – Тина кокетливо приподнялась. – Правда. Но тогда мы должны сперва сами… как нас зовут…
   – А я уже знаю! – обрадованно сообщил Шурка. – Только одно не понял: «Кустик» или «Костик»?
   – Вообще-то это существо – Константин, – разъяснила Женька (и опять встретилась с Шуркой глазами, и он потупился). – А «Кустик» потому, что такая бестолковая растительность на голове.
   – Да. И горжусь, – заявил Кустик.
   – А я – Шурка… – Это у него легко получилось, без смущения. И он опять посмотрел Женьке в глаза. Она неуверенно спросила:
   – Наверно, лучше «Шурик»?
   – Нет! – Он дернулся, как от тока. – Это… не лучше. Это я не терплю.
   Все теперь молчали неловко и удивленно. И Женька – она словно слегка отодвинулась. И спасая себя от возникшей отчужденности, Шурка признался тихо и отчаянно:
   – В интернате дразнили… «Шурик-жмурик-окачурик»… Словно знали заранее…
   – Что… знали? – шепнула Женька.
   – Ну… что чуть-чуть не окочурюсь. Меня ведь буквально с того света вытащили. В клинике…
   И не было уже отчужденности. Наоборот… И Женька тихонько спросила:
   – Из-за сердца?
   – Ну… да. А еще из-за травмы. Я угодил под машину. И сперва все решили, что конец…
   С минуту опять молчали. С пониманием. Наконец Платон встряхнулся:
   – А теперь-то как? С тобой все в порядке?
   Кустик хихикнул. Вроде бы не к месту. Шурка глянул удивленно.
   – Не обижайся, – быстро сказала Женька. – Просто смешно получилось, это у нас тоже поговорка такая: «С тобой все в порядке?»
   – И еще: «Увидимся позже», – добавила Тина. – Это в американских фильмах все время такие слова говорят. С попугайной настойчивостью…
   – Терпеть не могу это кино! – в сердцах выдал Шурка. – Все время стрельба по машинам! И по людям…
   – Ага! – встрепенулся Кустик. – Ды-ды-ды! Бах-бах! «С тобой все в порядке, милый?» – «Да, дорогая, увидимся позже!»
   – «И все засмеялись», – через силу улыбнулся Шурка.
   – Нет, но с тобой-то все в порядке? – повторил Платон. – Дело в том, что мой дядя очень хороший кардиолог…
   – Сейчас все нормально. Спасибо. Меня лечили хорошие…. кардиологи. А потом специально родственницу отыскали, потому что в интернате больше нельзя. Там и здорового-то со свету сживут…
   Опять все помолчали, как бы впитывая в себя Шуркины беды. Женька наконец осторожно призналась:
   – Мне, например, «Женька» нравится больше, чем «Женя». У Евтушенко такие стихи есть, вернее, песня: «Девчонка по имени Женька»… Меня и мама так зовет…
   И тогда… Тогда он сказал то, чего не говорил никому: ни бабе Дусе, ни Гурскому, ни… А какое еще «ни»? Больше никого и не было. Он всегда молчал об этом, а здесь, на пыльном пустыре, горьким шепотом сказал почти незнакомым мальчишкам и девчонкам:
   – Меня мама звала «Сашко́». Только это давно. Я почти и не помню…
   И долго было тихо – слышались только в отдалении свист и чириканье волнистых попугайчиков.
   Наконец, героически спасая всех от этой тишины, Тина завозмущалась:
   – А я терпеть не могу свое имя Алевтина. Сокращенное гораздо лучше. А этот вот… он все время дразнится. – Тина мимо Шурки ткнула в Кустика пальцем.
   – Имейте в виду, она сама ко мне пристает! – торжественно объявил Кустик.
   Беседа беседой, а мороженое съели быстро. Покидали скомканную обертку в ближнюю мусорную кучу. И в этот момент явилась компания «крутых». Мордастые, в кожаных безрукавках, с банками пива в охапках.
   – Эй, головастики, чего тут мусорите! Брысь отсюда!
   Пришлось отойти. Ник все – таки сказал издалека:
   – Купили, что ли, это место, да?
   Один «крутой» обернулся, пообещал добродушно:
   – Отдавлю язычок. И еще кое-что…
   И Шурка не выдержал:
   – Мафиози недострелянные!
   И, конечно, – сразу в бега. Дружно, все шестеро. Вдоль бетонной решетки, мимо ларьков и торговцев курами. «Крутые» гнались недолго, потом беглецов уже просто страх подгонял. Напополам с весельем. До той поры, когда Шурка споткнулся и пузом проехался по утоптанной обочине. Это было уже в Огородном переулке.
   Шурку подняли.
   – Опять до крови. Локоть, – сочувственно сказал Кустик.
   – Ох, да локоть-то заживет. А вот это… – Шурка поднял левую ногу. Подошва кроссовки была оторвана от носка до середины. Болталась, как собачий язык.
   Ник тихо свистнул. Женька велела:
   – Шурка, сними. Дай… – Она взяла пыльный башмак. – Платон, у тебя универсальный клей есть. Помнишь, ты Кустику сандаль чинил?
   – Сделаем, – пообещал Платон. – Пошли.
   И пошли. И Шурка был рад, что есть причина подольше не расставаться с ребятами. Он шагал рядом с Женькой – одна нога босая, а кроссовка в руке: хлоп, хлоп подошвой.
   – Мне это что-то напоминает, – осмелился пошутить Шурка.
   – Что?
   – Чей-то язык. В окошке…
   – Ну, вот… – Женька притворно надула губы. – Еще один дразнильщик-любитель, вроде Куста…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное