Арина Холина.

Магия на каждый день

(страница 3 из 25)

скачать книгу бесплатно

В конце концов Ева пропала – уехала вместе с дочкой.

Под девичьей фамилией Лемм она устроилась в дом одного пражского холостяка средних лет, с которым и прожила до конца жизни. Холостяк, который успел хорошо пожить, страдал от ревматизма, цирроза печени и слабого сердца, но стоило Еве появиться в его доме, как он вдруг ожил, похорошел, поздоровел. Правда, тогда он снова захотел вернуться к старому – потянуло его к уличным девкам, в казино и в трактир. Но стоило ему один-единственный раз заночевать у «мадам» с двумя девицами, японкой и пышнотелой полячкой, как все его болячки вернулись и он приполз к Еве разбитым и несчастным, и только мольбы и клятвы, что подобное не повторится, вернули его к жизни.

После смерти матери дочери Евы, Магде, достался дом, а также небольшой капитал, на который девушка открыла магазин, где продавала румяна, помаду и желе для волос. Магазинчик пользовался успехом: дамы утверждали, что румяна необыкновенно и, главное, естественно оживляют лицо, а помаду просто хочется съесть – так вкусно она пахнет. Но в двадцать пять лет Магда влюбилась в атташе при русском посольстве – некоего графа, который отличался лишь тем, что его отец был очень богат и влиятелен в России, а также умением с шиком транжирить деньги.

Он обещал жениться на Магде, и она продала лавку и дом, поехала за ним в Петербург. Там он проиграл все, что мог, Магда рассчиталась за его долги, а он в знак признательности бросил ее одну в незнакомом городе. Но вскоре его отца отправили в ссылку, дом сгорел, последние деньги он в один миг проиграл и уехал в деревню, а там какая-то девка заразила его сифилисом, отчего он и умер в тридцать три года.

Магда, которой пришлось очень туго, ночевала с отверженными под мостом и клялась, что никогда больше не полюбит мужчину. Она обещала себе, что ни она, ни ее дочь, ни ее внуки – ни одна женщина из фамилии Лемм никогда не выйдет замуж и не будет страдать от неразделенной любви. Много ночей она проклинала весь мужской род, много ночей твердила одно и то же, и наконец ее клятвы стали проклятием – таким страстным и таким сильным, что оно сбывалось до наших дней.

Магда твердила тогда, что, если женщина из рода Лемм полюбит мужчину и назовет его своим единственным, сила, унаследованная от безымянной девушки-цыганки, у нее исчезнет. Но Магда тогда не знала, что проклятия такой силы оборачиваются против того, кто проклял, – в этом есть закон высшей справедливости, лазейка, с помощью которой Добро и Зло уравновешивают друг друга.

Голодную и грязную Магду подобрала одна дама, увлеченная идеей «блаженны нищие духом». Сначала Магда, которую дама окрестила и назвала Анной, жила в ее доме, в подвале, потом перебралась на кухню, потом приготовила хозяйке румяна, сочинила крем для отбеливания кожи, а уже через несколько лет ее магазин на Литейном славился на весь Петербург.

Александра, прапраправнучка Магды, еще до революции уехала в Париж, но потом все же вернулась, купила дом в Истре, где и поселилась с дочкой, которую по сложившейся традиции называть девочек Лемм на А (после того, как Магду переименовали в Анну) окрестила Амалией.

* * *

Все девочки Лемм (а мальчиков в семействе не рождалось) наизусть знали эту легенду – матери рассказывали ее своим дочкам на ночь, в то время как другие, обычные матери и бабушки, читали обычным детям «Золотого петушка» и «Карлсона».

Никто не мог подтвердить ее достоверность, но был один неоспоримый факт – все женщины имели Дар. Одни дамы Лемм преуспевали в гадании, другие – в омоложении, но способности к этому определенно передавались по наследству и не имели ничего общего с практической медициной и заурядной астрономией.

Аглая, например, с закрытыми глазами, сидя в бункере с бетонными стенами, могла сказать, что Юпитер сегодня усилился, а влияние Марса ослабело – и только по внешнему виду человека определяла, для кого это важно, а для кого не особенно. Она чувствовала звезды, как обыкновенный человек ощущает порывы ветра и тепло солнца, и могла сообщить, глянув на полумесяц, где в это мгновение произойдет стихийное бедствие или авиакатастрофа.

Амалия же по морщинам на губах, по тоненьким жилкам сосудов, по заусенцам на пальцах могла написать биографию человека, рассказать, сколько у него любовниц и где он с ними встречается. Она читала душу по коже и приводила в порядок и то и другое.

Знания передавались из поколения в поколение – и не было такой женщины, которая бы не умножила семейный опыт. Кроме одной – Ангелины, которая, родив Анну, сбежала с ее отцом и назвала его единственным. До этого случая в семье так привыкли к легенде, что никто особенно не верил в то, что в этой сказке есть доля правды. Женщины Лемм считали, что с мужчинами у них не складывается не из-за старого – и сомнительно, существовавшего ли, – проклятия, а из-за их собственного характера и обстоятельств. Они уже привыкли иронически относиться к противоположному полу, к романтическим отношениям. На первом месте у них всегда была работа, и никто особенно не задумывался – почему так. Но Амалия, которая очень любила сестру, нашла Ангелину и узнала, что отличавший ее замечательный Дар предсказывать будущее, ясно видеть через время в самом деле исчез. Ангелина стала обычной женщиной – отказалась от черного цвета, немного располнела и была вполне счастлива тем, что работала в метеобюро, готовила мужу-автомеханику пышные котлетки и читала романы Барбары Картленд.

– Иногда в полнолуние я не могу заснуть, – призналась она Амалии, с которой сидела на крошечной, всего пять квадратных метров, кухне. – Смотрю на луну, и здесь, – она положила руку на сердце, – что-то ноет. Тянет меня куда-то, и делается тоскливо, и душа трепещет… Но потом это проходит. Я сама выбрала путь. Винить некого.

– Неужели ты ни разу не жалела о том, что сделала? – спросила Амалия, которой было грустно и обидно, что мужчина с большими рабочими руками лишил ее сестры.

– Жалела?.. – задумалась Ангелина, которую муж, кстати, называл Анжелой. – Да. Тебе я могу сказать честно – жалела, и еще как. Но… Я не такая, как вы. Вы все сильные. А я слабая. Та жизнь не для меня. Я бы не справилась. Я не могу быть, как ты, как мама, как бабушка, – красивой, всегда на каблуках, всегда с макияжем. Не могу быть такой блестящей и уверенной в себе. Мне вовсе не хочется быть лучше тех женщин Лемм, которые жили до меня, не хочется думать о чести семьи.

– Знаешь, а я никогда об этом и не думала! – воскликнула Амалия. – Просто мне казалось, что так и надо, что именно наша жизнь – нормальная жизнь.

– В том-то и разница между нами! Для меня всегда было вопросом: почему с утра обязательно надо принять ароматическую ванну, наложить маску, припудриться, накраситься, уложить волосы, надеть тесный бархатный халат, а не махровый и теплый до пола?.. И еще во мне не было этой вашей уверенности в себе… Я даже, когда гадала, боялась: мне казалось ужасным, противоестественным заглядывать в будущее! Понимаешь?

Амалия накрыла ее руку своей, и они замолчали.

Это была самая сильная боль, которую Амалия испытала за свою жизнь. Больше всего ей хотелось наслать все существующие проклятия на голову подлого автомеханика, заколдовать Ангелину, заставить ее разлюбить мужа, вернуть (пусть и без Дара) обратно, но… Она понимала, что с ними сестра будет несчастна. Она еще несколько раз навещала ее и все-таки обиделась, когда Ангелина наотрез отказалась везти мужа к родственницам в Истру. Она не сказала почему, но Амалия все прочла в ее глазах – она боялась и того, что подумают родственницы, и того, как ее простой автомеханик отреагирует на странных одиноких женщин, которые расхаживают по дому в босоножках от Кристиана Лабутена.

И Амалия почувствовала самую настоящую ярость – не за то, что сестра сделала такой странный и, если уж на то пошло, глупый выбор, но за то, что та имеет наглость стесняться своей семьи, стесняться их традиций, стесняться всего того, чему большинство людей на этой планете завидует самой что ни на есть черной и алчной завистью.

В следующий раз она увиделась с сестрой через десять лет. Амалии было чуть за тридцать, она носила платья от Диор, ездила за границу, дружила с Пугачевой и зарабатывала такие деньги, что каждый месяц могла бы покупать две новые машины. А Ангелина к тому времени родила парочку туповатых мальчишек, набрала еще пятнадцать килограммов и понятия не имела, кто такой Джим Моррисон.

Амалия наслаждалась тем, какая она модная, шикарная, светская и успешная, а Анжела тщилась убедить сестру, что счастье возможно и без магазина «Шанель», в чем, разумеется, ничуть не преуспела. На прощание Амалия предложила сестре чудесный крем для лица и средство для похудения, но Анжела так искренне от него отказалась, что Амалия поставила на сестре крест.

«Мужчина… – думала она, разгоняя красный „Мерседес“ по Волоколамскому шоссе. – Неужели работу, десятки поклонников, знаменитых друзей, театры, выставки, блестящие приемы можно променять на какого-то одного мужчину?! Что за чушь!»

Глава 4
Ответ на все вопросы

– Ба! – окликнула Саша Амалию. – Зачем ты Зинаиде отдала дорогой крем? У тебя приступ человеколюбия?

– Александра, – строго ответила Амалия. – Мое чувство прекрасного страдает, когда я вижу дешевую химическую завивку и жуткие тряпки, которые незаслуженно называются одеждой.

– То есть ты действовала из эгоизма? – уточнила внучка.

– Дорогая моя, – усмехнулась Амалия, – благими намерениями вымощена дорога в ад.

– А как же поговорка «Насильно мил не будешь»? – настаивала Саша. – Может, ты Зине жизнь сломала?

– Я ей плачу, – пожала плечами Амалия. – Она же у меня не за спасибо убирается. Так что пусть на работе появляется в приличном виде.

– Может, ее устраивает ее жизнь? – Настя, которая зашла на кухню с пустой чашкой, присоединилась к кузине.

– Меня настораживают ваши странные вопросы, – Амалия отложила рогалики, которые намазывала маслом и джемом, и села за стол напротив сестер. – Если человека все устраивает, значит, он уже умер.

– Амалия! – Настя всплеснула руками. – Ты всех сравниваешь с собой! Но не все же такие целеустремленные и решительные.

Амалия приняла грустный вид:

– Зря. Очень зря. Кстати, вы подготовили платья?

Тринадцатого сентября Аглае исполнялось сорок шесть. В день рождения, который у всех женщин был тринадцатого числа (у Амалии в мае, у Аглаи в сентябре, у Анны в декабре, а у девочек в октябре), родственницы особенно торжественно наряжались – в бальные платья, накрывали стол в настоящей гостиной – не той, что вместе с кухней, а той, которую иначе как на Рождество, Новый год и дни рождения не открывали.

– Я, наверное, надену черное платье с бисером, – глядя в окно, заявила Саша. – То, что я привезла из Лондона.

– Ты рехнулась? – грубо отчитала ее бабушка. – Я же тебя попросила съездить к Люсе, она привезла несколько платьев от Шанель! Тебе же еще его подогнать надо!

– Бабушка… – Саша положила голову на стол и ухватилась за нее руками. – Ну скажи мне, зачем подгонять платье от Шанель, если оно стоит десять тысяч долларов?

– Затем, дорогая моя, что платье за десять тысяч долларов обязано идеально сидеть на твоей фигуре! – отрезала Амалия. – Это Зинаидины шмотки по сто рублей имеют право висеть на ней, как на вешалке, а платье от Шанель должно сидеть так, словно ты в нем родилась!

– Я вообще не хочу ничего, что стоит десять тысяч долларов, – вмешалась Настя. – Я принципиально против.

Амалия бросила на нее такой взгляд, что Настя немного испугалась – все-таки это была ее бабушка, и она точно знала, что кого-кого, а уж ее-то лучше не злить – пощады не будет.

– Ты что, дорогая, новости смотришь? Откуда взялось это «принципиально против»? – передразнила Амалия. – Значит, так… У моей дочери день рождения, так что будьте любезны, сделайте ей приятное – наденьте то, что ей хочется на вас видеть. На ваш собственный день рождения я куплю вам пару джинсовых комбинезонов и приглашу в «Макдоналдс». Договорились?

И, не дожидаясь ответа, она вышла, особенно громко стуча каблуками.


Аглая сидела у себя в комнате на втором этаже и листала книгу Вильяма Лили, астролога Чарльза Первого.

– Мам, это все так наивно! – воскликнула Глаша и, захлопнув книгу, бросила ее на стол. – Такую ерунду человек пишет!

– Слушай… – Амалия взяла со стола золотой портсигар в форме сигаретной пачки, на котором бриллиантами было выложено золотое сечение. – С девочками что-то происходит.

– Что значит «происходит»? – переспросила Аглая.

– Во-первых, они отказываются от платьев Шанель, – сообщила Амалия с таким видом, словно застукала Сашу со шприцем в вене.

Любая обыкновенная женщина рассмеялась бы и пошутила насчет того, что неприязнь к нарядам от Шанель – это действительно катастрофа, что Сашу надо показать врачу, может, даже принудить к стационарному лечению и каждый день заставлять через «не хочу» покупать несколько вещей от кутюр – тогда, возможно, появится хоть призрачная надежда на выздоровление… Но Аглая выпучила глаза и срывающимся голосом произнесла:

– Ты что, серьезно?

– Совершенно серьезно, – кивнула Амалия.

– Что же делать?! – возопила Глаша.

В их доме Шанель почиталась, как святыня. Наряды от Шанель были произведениями искусства, которые женщины имели честь носить. Ни одно платье, ни один костюм, купленный у еще молодой Коко, не износился – все они висели в гардеробе в бархатных чехлах, свежие, как в первый день, и до сих пор «выходили в свет».

Шанель – это был фирменный стиль фамилии Лемм, и добровольный отказ от него вызывал самые худшие подозрения.

– Вы о чем? – поинтересовалась Анна, заходя в комнату. – Девочки сказали, что у вас тут заговор.

Анна была самой странной представительницей семейства – она была писательницей. Пока она подрастала, Амалия за нее боялась – мать ее бросила, да еще таким варварским способом, вдруг девочка пойдет по ее стопам? И действительно, сначала Анна почти не проявляла интереса к магии, и Амалия заранее готовила себя к тому, что девочка будет «не такая». Но Анна умудрилась найти занятное решение. Она стала автором книг, о которых критики писали в том духе, что «магия ее романов даже самого скептического читателя заставляет поверить в чудо» и «восхитительное сочетание простоты сюжета и эмоциональной насыщенности – необычное, смелое сочетание на фоне повального цинизма и MTV-зации». Книги и правда были, казалось бы, незатейливые: она его любила, он ее предал, другой ее полюбил, но она долго не могла его оценить… Однако имелось в них что-то особенное. Нечто, что не позволяло оторваться от книжки, пока не заканчивались страницы. А после надолго задерживалось послевкусие, которое можно сравнить лишь с ароматом приторного северного меда, насыщенного мятой, цветами и запахом сочной луговой травы.

Анна была невероятно популярной писательницей – она получила кучу премий, наград, писем читателей, которые на пятнадцати страницах расписывали свою судьбу и сравнивали ее с жизнью героинь из романов Анны Смирновой (в качестве псевдонима Анна Лемм взяла фамилию отца, чтобы при виде ее имени у читателей не возникало ассоциаций со Станиславом Лемом). Амалия с Аглаей сначала посмеивались над ее творчеством и сожалели о растраченном впустую Даре, но потом привыкли и зауважали писательницу, которая так хитро сочетала семейный Дар с вполне человеческой профессией.

– Твоя дочь не хочет носить Шанель! – Глаша накинулась на Анну.

– Твоя тоже! – одернула ее Амалия.

– Она что, озверела? – изумилась Анна.

– Представь себе! – фыркнула Аглая.

Внизу раздался какой-то шум.

– Глаша! – послышался крик Насти. – К тебе тут… ворвались!

– Подождите меня. – Глаша сорвалась со стула и бросилась вниз.

В холле напротив Саши и Насти стояла высокая худая женщина со всклокоченными волосами, которая визжала, топая ногами:

– Где она, я вас спрашиваю?

У женщины была истерика. Видно было, что она все еще считает, будто сдерживает себя, но на самом деле давно перешагнула границы приличий и вела себя как вздорная баба.

– Девочки, идите к себе, – велела Аглая, а затем обратилась к визитерше: – Что вам угодно?

– Мне угодно, чтобы ты отвалила от моего мужа! – закричала дамочка.

– А ваш муж, он кто? – поинтересовалась Аглая.

– А то ты не знаешь! – взвизгнула незваная гостья.

– Понятно, – кивнула Аглая. – До свидания.

Она развернулась, вошла к себе в кабинет и заперла дверь изнутри.

Женщина, открыв рот, смотрела ей вслед, а потом с жутким воплем бросилась на дверь и принялась колотить по ней кулаками.

– Открой, сука, немедленно!

– Пошла вон! – крикнула ей из-за двери Аглая. – И пока не успокоишься, не возвращайся!

Женщина еще некоторое время била в дверь кулаками, ногами и даже головой, но в конце концов присмирела, склонила голову к груди, в изнеможении сползла по стене на пол и, уже сидя, разрыдалась. Когда она утирала последние слезы, дверь кабинета приоткрылась и Аглая вышла наружу. Она села перед женщиной на корточки, взяла ее холодные руки в свои и спросила:

– Полегче?

Женщина помотала головой.

– Ну, пойдемте, расскажете мне все, – Аглая подцепила женщину под локоть, рывком подняла и чуть ли не на себе поволокла на кухню.

– Женя – подонок! – всхлипывала дамочка. – Он трахает своих секретарш, шляется по баням и снимает шлюх в стриптизе! Сукин сын, как я его ненавижу! – Она стукнула кулаком по столу.

– Вас как зовут? – поинтересовалась Глаша.

– Вика.

– Вика, мы ведь говорим об Евгении Дмитриевиче? Я правильно поняла? – уточнила Аглая.

– Да, мы говорим об этом засранце! – кивнула Вика.

– Послушайте, а зачем же вы с ним живете? – изумилась Аглая.

Вика вскинула голову и тоже с удивлением посмотрела на Глашу.

– Видите ли, я двадцать лет не работаю, у меня нет детей, я привыкла одеваться в Милане, и я не хочу от всего этого отказываться, – отрезала она. – Но я хочу быть счастливой! Мы раньше были счастливы, понимаете? А потом все изменилось!

– Идите сюда. – Аглая взяла Вику за руку и вывела в коридор.

Включила свет и подвела женщину к большому, во весь рост, зеркалу в тяжеленной резной раме.

– Смотрите, – приказала она.

Вика вгляделась и увидела, что зеркало, как высококлассная фотография, отражает все детали: все поры на лице, каждый волосок, выросший не на месте, и каждое пятнышко на коже стали абсолютно очевидны. В своем отражении Вика увидела измученную женщину с воспаленной, несмотря на усилия косметологов, кожей, с черными кругами под глазами, с тусклыми глазами, с острыми, как порез бритвы, морщинами… Женщину, обессиленную, уставшую и несчастную.

– Я же красилась… – пробормотала она, испуганно глядя на Аглаю.

Та пожала плечами:

– Мое зеркало показывает все, что есть на самом деле.

– Как это? – насторожилась Вика.

– Вы что, не знаете, кто я? – усмехнулась Аглая.

– Ну, астропрогнозы составляете, – Вика скривилась. – Я, в принципе, наверное, тоже могу их составлять. Все, кому не лень, гороскопы составляют.

Аглая расхохоталась. Она щелкнула пальцами, и свет погас.

– Ой! – воскликнула Вика. – У вас что, сенсорные выключатели?

– Сюда идите! – позвала Глаша.

Они проследовали на кухню, Аглая налила в кастрюлю холодной воды, поставила на стол и подняла руки над водой. Скоро вода забурлила, покрылась пузырьками, а потом и закипела.

Вика, не говоря ни слова, смотрела на хозяйку. А та взяла свечу, дунула на нее, и на фитильке заплясало пламя.

– Ну и еще один фокус… – усмехнулась Глаша.

Она вынула из корзины яблоко, накрыла ладонями, и скоро фрукт стал покрываться инеем. Постепенно на яблоке намерзал лед, как в морозильнике, и, только когда льдинки начали падать на пол, Аглая положила яблоко в раковину и дотронулась до Вики. Руки у нее были теплые.

– У меня глюки, – грустно сказала Вика.

– Нет у вас никаких глюков, – успокоила ее Аглая. – У вас всего лишь невроз, а галлюцинации бывают в лучшем случае у шизофреников. Гипноз, например, не может вызвать видения.

– Ну да… – все так же печально буркнула Вика.

– Не хотите ли, чтобы я вам помогла? – спросила Глаша.

– Если все это мне кажется, то хочу. Ведь все равно это тогда будет понарошку, – согласилась Вика.

– Амалия! – закричала Аглая. – Ванну Нефертити!

И в доме началась суета.

Тем временем смеркалось, день сменили лазоревые сумерки, природа тоскливо, но вкусно пахла осенью, а в воздухе как бы парила странная, блестящая мошкара, отчего казалось, что все кругом искрится.

Женщины Лемм носились по всем этажам дома, переругивались, хлопали дверьми.

– Обожаю ванну Нефертити! – сообщила возбужденная Настя, убегая из кухни с огромным, но, видимо, легким мешком в руках.

– Это стоит тысячу долларов, – сообщила Аглая.

Вика безропотно открыла сумочку, выложила на стол толстую пачку денег, отсчитала десять купюр и передала Глаше.

– На всякий случай ношу, – пояснила она, кивнув на пачку. – Если вдруг одолеет непобедимое желание убить мужа.

Где-то через час на кухню пришла Амалия и сообщила:

– Пора.

Вику раздели до нижнего белья, накинули ей на плечи черный махровый, но отчего-то шелковистый на ощупь халат и проводили вниз. Внизу, в подвале, был небольшой холл с двумя дверьми – одна вела в лабораторию Амалии, другая – в ванную комнату с круглым джакузи.

В джакузи бурлило нечто белое, в чем плавали розовые лепестки. В помещении стоял тяжелый запах эфирных масел, меда и молока.

– Это что? – нахмурившись, поинтересовалась Вика.

– Козье молоко, – ответила Амалия. – Девочки! – обратилась она к родственницам. – По местам!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное