Галина Романова.

Последняя ночь с принцем

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

Страсти, между тем, накалялись. Зинаида прибавила оборотов и звенела уже достаточно громко, но все так же неразборчиво. Эдик же отвечал ей редко и отрывисто. Закончила Зина неожиданным вопросом:

– Но как ты мне все это объяснишь?!

– А я должен?! – Кораблев уже почти рычал, но все так же сдерживался, чтобы не заорать на нее в полный голос. – Кто ты такая, черт возьми?! Зачем сюда притащилась?!

Вот-вот… Действительно, зачем?

Рита обрадованно заерзала в лодке, потревожив прибрежную осоку. Та укоризненно зашелестела саблевидными листьями.

– Я??? – заверещала Зина, добавив в голос слезливости. – Я кто такая??? Тебе ли не знать, Э-ээдик!

От того, как именно она произносила его имя, Риту воротило. Дамочка в самом деле зарвалась. Двухдневное знакомство еще не дает ей права…

– Я же люблю тебя! И давно люблю! – воскликнула Зина, сразу развеяв миф Маргариты о двухдневном знакомстве этих двоих. – И ты ли не знаешь об этом!!!

– Представь, не знаю, – устало обронил Кораблев и в полный голос выругался: – Вот послал мне бог испытание. Мы же с Ритой решили поехать, чего ты пристала!

– С кем, с кем?! С Ритой?! С этой ржавой крысой?! Да… Да пошел ты, скотина!

И Зина с плачем убежала. На какое-то время вернулась благословенная тишина, и следом по траве прошуршали шаги Кораблева.

– Подслушиваешь? – ехидно поинтересовался он, забираясь в соседнюю лодку и присаживаясь на скамейку.

– Очень надо! – вспыхнула Рита, которая после Зинкиного «комплимента» в ее адрес намеревалась вернуться в домик и начать тут же собирать свои вещи. – Я первая сюда пришла и вас особо не приглашала. Вот…

– Справедливо, – быстро согласился Эдик. – Извини… А что, Рита, не покататься ли нам на лодке?

– Нам? А… а как же Зина? – кажется, ее несостоявшееся чудо вознамерилось вернуться с полдороги.

– Да ну ее! Она меня, если честно, уже достала. Бормочет что-то о какой-то судьбоносной встрече, о любви своей, о старом знакомстве. А я ее, если честно, впервые увидел на лестничной клетке, когда с тобой знакомился. Может, и пересекались когда, я не запомнил. Я, если честно, таких девиц побаиваюсь.

– Каких?.. Каких таких девиц? – на всякий случай решила уточнить Рита, подавая ему руку и перешагивая через борт к нему в лодку.

– Таких, что путают понятия «любовь» и «замужество», – туманно пояснил Кораблев и принялся отвязывать лодку. – Не люблю прилипчивых, самонадеянных и таких вот чрезмерно, просто слащаво прекрасных. Все в них предельно правильно и гармонично: ноги, грудь, кожа, волосы… Барби! Глупые пустые Барби! Николаша вон тоже себе такое сокровище отцепил, чудак-человек… Нет, мне такие женщины не по сердцу, да и не по карману, если честно. Мне больше нравятся такие, как ты, Ритуля. Не избалованные, без претензий и без светского неживого лоска…

Он болтал без умолку, выруливая лодку на середину пруда. Болтал и крутил головой по разным сторонам. И не видел, как Рита закусила губу от обиды и еле сдерживается, чтобы не зареветь с досады.

Он что же, на самом деле такой толстокожий или намеренно жалит ее?! Да, она не избалованная, она без претензий, и светского лоска в ней нет.

Она именно та, про которых поется: нелюбимая плачет у окна…

Она никогда прежде не плакала, но всегда была нелюбимой, почти всегда. В этом состояла ее трагедия. И, свыкнувшись с этим определением для себя, она никому уже не верила. Если на нее обращали внимание, она сразу щетинилась, подозревая в этом подвох. Если начинали ухаживать – какую-то корысть. Как вон в случае с Пироговым. Ей все то время, что он пытался за ней ухаживать, казалось, что предприимчивые соседи нацелились на ее квартиру.

Что именно нужно от нее Кораблеву, она пока никак не могла сообразить. Но что не любовь, это бесспорно.

Как назвала ее Зина? Ржавой крысой? Что же… в этом была своя правда.

Рита не была шатенкой, не была блондинкой, и брюнеткой ей стать не было суждено. Ее волосы не были цвета неспелой пшеницы, как об этом романтично твердят поэты. Ее волосы имели цвет несмелой ржавчины. В одном пощадила ее судьба, остановив эту природную коррозию в начальной стадии. Страшные ржавые пятна не полностью изъели ее тугие тяжелые пряди, зато гадкая несмелая ржавчина коснулась ее души и сердца.

Потому-то сейчас, сидя напротив Кораблева Эдика и слушая его беззаботный треп о природе, погоде и о том, что именно привлекает его в таких вот непривлекательных женщинах, как она, Рита с ужасом понимала, что рядом с ним ей не место.

Что бы она себе ни напридумывала, о чем бы ни мечтала, ничего не будет… Рядом с ним она не могла претендовать даже на роль гадкого утенка. А все почему? А все потому, что у нее совсем не было шансов со временем превратиться в прекрасного лебедя. Она была гадкой, гадкой, гадкой… Гадкой внутри и гадкой снаружи. Ей не было места на их празднике красоты и совершенства. Что бы он ни говорил, ей не было места рядом с ними…

Зачем господь послал это испытание ее тронутой ржавчиной душе?! Зачем поселил между этих двух ангелов?! Он будто специально собрал их всех вместе. Как долго он их собирал, одному ему и было известно, но вот то, что из этого потом получится, он не подумал. Вернее, сделал это за него кто-то другой. Тот, при звуке чьего имени хочется суеверно перекреститься.

Зачем, зачем, зачем…

Уж не за тем ли, чтобы она начала презирать их обоих?!

Все ей сейчас казалось мерзким: и Зиночкина грациозная непередаваемая прелесть, от которой его якобы воротило (врет же, как сивый мерин врет!); и его мужественная неповторимая красота, красота, знающая себе цену. Он потому и говорил Рите сейчас эти отвратительные вещи. Он знал, что она все проглотит. Он не мог знать одного…

Он был вне ее биополя. Не ее поля ягода. И не ее сук, на котором ей не сидеть. И не ее мечта, которую ей не прожить.

Не ее, не ее, не ее…

А чей же он, господи, чей?! Кому предназначено такое совершенство?! От Зиночки, грациозной, красивой, ухоженной, он тоже отказался. Отказался и ничуть не жалеет, а даже радуется, словно свалил с плеч непосильную ношу. Или старательно делает вид?..

– Ритуля, высадимся? – Нос лодки замер в трех метрах от противоположного причалу берега. – Побродим?

Почему нет? Она побродит, раз того требует дело. Что именно подсказывало ей, будто не все так безоблачно, как кажется, Рита не знала. Но что-то подсказывало. Что-то бередило и дергало, а не пойти на поводу у таких тревожных симптомов она не могла. Не была бы она тогда Жуковой Маргаритой Николаевной…

Лодка с глухим стуком ударилась о крутой берег. Эдик выбрался, нацепил веревочную петлю на железный штырь, торчащий из земли, и протянул Рите руку.

Она послушно сошла следом за ним на берег и без лишних слов безропотно двинулась в сторону темнеющей полосы молодых елок. Смысла не было… наверное. Совсем не было смысла продолжать то, чему не могло быть продолжения. Но ей вдруг сделалось интересно. Вот родился в ее душе такой противный, злобный интерес: а что же дальше?..

И она шла, влекомая им, следом за Кораблевым. Почти не слушала, о чем тот распинается, а просто шла.

Остановились они внезапно. Сначала остановился Эдик, потом Рита.

– Хорошо тут как, тихо, – проговорил он, стоя к ней спиной. – И нет никого. Как будто мы в другом, вымышленном мире…

И он повернулся к ней. Повернулся и шагнул навстречу. Рита не сделала ни единой попытки помочь ему. Стояла и просто наблюдала. Наблюдала за тем, как он поднимает руки, легонько трогает ее волосы, улыбается чему-то с нежностью, и тянется к ней с поцелуем.

Так странно все это было… Для нее странно. Почти незнакомый мужчина, бывший для нее еще вчера мечтой, а сегодня дьявольским искушением, целует ее. Целует с нежностью и трепетом, а с ней ровным счетом ничего не происходит. Это казалось Рите каким-то неправильным. Даже от поцелуев бывшего соседа Пирогова в ее груди сладко что-то сжималось, а тут совсем ничего.

Рита, стоя вплотную к Кораблеву с запрокинутой головой, тихонько приоткрыла глаза. Глаза Эдика были плотно сомкнуты. Темные жесткие волосы разметались над вспотевшим лбом. Острые верхушки молодых елок венчали картину, а надо всем этим распласталось голубое бездонное небо. Такое чистое, такое прозрачное, что не захочешь, а вспомнишь классический Аустерлиц…

Рита не вспомнила.

Она смотрела на расплывшийся след, оставленный самолетом, и тихонечко недоумевала. С какой стати этот самый след не будит в ее душе ничего трогательного и простого. Не кажется вспорхнувшим пухом одуванчика, к примеру. А все больше напоминает размытое очертание коровьего позвоночника. Тьфу, гадость какая!

Анька бы сейчас укоризненно сказала: «Вот, вот, а то придумала – мужчина из мечты, это же не про тебя…»

Наверное, не про нее. Разве можно было тогда предаваться откровенному цинизму в объятиях этого самого мужчины из мечты? Хотя… Хотя, с другой стороны, крохотная доля задорного, здорового цинизма нужна как раз с такими мужчинами. Мужчинами из мечты…

Глава 3

В доме сделалось тихо…

В его огромном доме сделалось так тихо, что, казалось, все часы остановились, все звуки умерли. Только что возилась в постели Настя, тихонько всхлипывая о чем-то во сне. Методично молотил маятник огромных напольных часов в холле и где-то в котельной тихо урчал водонагреватель. И тут же сразу все стихло. Правильнее сказать, не вдруг и не сразу. Сначала раздался телефонный звонок. Негромкий, вкрадчивый телефонный звонок, перевернувший все мгновенно с ног на голову…

Роман Иванович Баловнев выбросил руку вправо, нашарил аппарат, стащил с него трубку и, стараясь не потревожить Настю, хрипло прошептал:

– Да!

– Спишь, паскуда. – Это был не вопрос, это было утверждение, сопровождаемое довольным хмыканьем. – Ну, ну, поспи пока… Пока она еще жива и дышит…

Роман проснулся мгновенно. Он не ожидал услышать ничего подобного. И голос этот был ему незнаком, и ситуация, мало сказать, отдавала драматичностью, она показалась ему зловещей. А ведь этого быть не должно! Не должно, хоть убейся!

В его жизни все безоблачно. В его жизни все хорошо. В его жизни все основательно… Это стало его девизом, ему он следовал, и тот никогда его не подводил. И тут вдруг такой звонок.

Осторожно выбравшись из-под одеяла, Роман на цыпочках пересек огромную спальню, их с Настей спальню. Тихо прикрыл за собой дверь и, отойдя подальше, тревожно спросил:

– Кто это говорит?!

– А то ты не знаешь!

– Нет! Честное слово, нет, не знаю! И даже не догадываюсь!

– Ну, ты и сволочь!!! – выдохнул ему в ухо мужчина с лютой ненавистью, от которой у Романа мгновенно подогнулись колени. – Значит, говоришь, не догадываешься???

– Нет, – уже менее уверенно произнес Баловнев и, отыскав в темноте гостиной диван, направился прямиком к нему. – Не знаю, кто вы. Не знаю, почему я должен спать, пока кто-то еще жив и дышит и…

– Замри, паскуда, – внятно попросил его собеседник, так внятно, что спорить с ним Баловневу тут же расхотелось. – Замри и слушай…

– Я весь внимание и…

– Жить ей осталось дня три, не больше. Так говорят люди, которые знают толк в смерти. И я им верю. А ты уж поверь мне…

В трубке вдруг раздался вполне отчетливый стон, и он явно принадлежал женщине. Мужчина ненадолго затих. Пауза заполнилась звоном посуды и звуком льющейся воды. Потом тот снова заговорил Роману на ухо:

– Слушаешь еще меня, Рома?

– Да, да, я слушаю вас. Нам нужно все-таки разобраться и…

– Разбираться поздно, дорогой. Уже поздно… – Мужчина судорожно вздохнул или всхлипнул, понять, не видя, было трудно. – Просто я звоню, чтобы ты знал. Как только она перестанет дышать, не будешь дышать и ты…

Он повесил трубку, не дав вставить Баловневу ни слова. Недоуменно таращась на светящийся кусок пластмассы в руках, Роман силился понять хоть что-то, но не мог.

Это было чудовищно, неправильно, катастрофически ошибочно, и он мог доказать это хоть сотню, хоть тысячу раз, но… Но его никто не собирался слушать.

Он ткнул пальцем в кнопку, заглушая отчаянный вой зуммера. Поднялся с дивана и побрел в спальню.

Настя спала, широко, по-хозяйски разметавшись на кровати. Ей всегда не хватало места, хотя она и была очень миниатюрной. Она металась во сне, часто всхлипывала, вздыхала и постоянно что-то бормотала.

– Это демоны! – шутила она по утрам, щекоча его шею своими длинными жесткими волосами. – Они раздирают мою душу ночью…

Сейчас эти самые демоны раздирали душу Роману Ивановичу Баловневу, самому удачливому из всех удачливых бизнесменов, хозяину лесов, полей и заводов, обладателю нескольких наград в десяти, а то и более номинациях: от человека года, до самого щедрого мецената и опекуна нескольких детских домов. Пускай не на государственном уровне, но все же…

Все же у него был повод гордиться собой, и не один, между прочим. Был повод считать себя удачливым и счастливым человеком. И еще у него был повод наслаждаться всем тем, что однажды преподнесла ему жизнь в качестве подарка. И наслаждаться ровно столько, сколько отписано ему всевышним.

И что же теперь?! Как же теперь?! Неужели этот хриплый голос, возможно, принадлежащий какому-нибудь бродяге или наркоману, способен погубить его мечту, мечту дожить до глубокой старости и умереть в роскоши?! И неужели правда то, что жить ему осталось совсем недолго? Кажется… Кажется, разговор шел о трех днях, не более. Боже, какой ужас!!!

Роман тяжело опустился на свою половину кровати. Вернул трубку на аппарат. Поднял взгляд к окну, и вот тут-то звуки в его доме и пропали.

Он перестал слышать даже собственное дыхание, даже стук собственного сердца. Полная, страшная, могильная тишина, наполненная жуткими видениями.

Сначала это была пуля…

Крохотный, почти невесомый кусочек свинца. Он летел к нему с крыши соседнего здания. Летел, разрезая тишину ночи страшным свистящим шорохом. Летел, с каждым мгновением делаясь все больше и больше и разрастаясь наконец до размеров огромного снаряда. И весь этот свинец вгрызался с бешеной скоростью в его голову, разрывал его мозг и прекращал плавное безбедное течение его жизни. Просто перечеркивал его и все.

Потом ему виделся нож…

Огромный, сверкающий синевой клинок с тугим скрежетом перерезал ему сонную артерию. Упругие толчки крови из открывшейся раны заливали все вокруг. Он хватал себя за шею, пытаясь зажать артерию, но настырная кровь сводила на нет его усилия. Он падал, смотрел в спину удаляющемуся человеку, и все пытался узнать его. Не удавалось…

Вслед за этим Роману представлялась авария…

Огромный грузовик со страшным трубным ревом на полной скорости въезжает в его пижонистый «Рено». Он крушит, ломает его, подминает под себя. А вместе со сверкающими краской кусками железа этот грузовик подминает под себя и его – Романа. Треск ломающихся костей, фонтаны крови, искореженные конечности…

Бр-рр… Он так точно не хочет. Ни один из трех вариантов он не приемлет. Ему ничто не подходит. Другое дело умереть глубоким старцем в собственной постели. Вокруг него должно быть много народа. Кто подает лекарства, кто взбивает подушки, кто утирает пот с его морщинистого чела. Пускай бы и Настюха. Хотя… Хотя к тому времени она могла и умереть, или поменяться местами с кем-то еще.

А вместо этого ему звонят в три часа ночи, угрожают скорой расправой. И самое страшное во всем этом – он не понимает, за что?! Если это глупый розыгрыш, это еще куда ни шло. А если правда??? Кто может помочь ему в этом случае? Кто?..

Роман Иванович Баловнев был очень умным человеком, человеком, которому не свойственно было питать иллюзии на предмет вынесенного ему приговора. Если кому-то очень хочется, чтобы он умер, он умрет. Ни одна вооруженная до зубов охрана не способна заслонить приговоренного от пули киллера. Она, пуля, может подстерегать его где и когда угодно. Даже в собственном сортире или ванной.

К кому обращаются в таких случаях за помощью люди? К господу богу? К охранным фирмам? В ФСБ?

Надежды на всех них тоже мало. И если в первом случае еще можно на кого-то как-то уповать, питать себя надеждами, то в двух других вряд ли. Там работают такие же люди, как и везде.

Был, правда, еще один человек, который мог бы при желании помочь ему, но… Но звонить ему сейчас нельзя. Может быть, потом, когда-нибудь потом… Вдруг и правда петля вокруг его шеи сожмется настолько, что в глазах потемнеет от страха и предчувствия скорой смерти. Тогда вот точно будет не до церемоний. Тогда можно и позвонить, и попросить, не о помощи, нет, просто попросить совета. Такой, ничего не значащий и не обязывающий ни к чему звонок другу. Если можно было считать его таковым…

– Ромка, ты чего?! – в спину ему уперлась босая ступня его малышки Настеньки, которую он начал обожать и пестовать с первого дня их знакомства.

– А? – Роман встрепенулся, обернулся на нее, поймал в темноте ее вторую ногу и слегка потряс. – Я ничего, а что?

– Да так… Сидишь, согнулся и бормочешь чего-то… Мне и так кошмар приснился, очнулась, а тут ты бормочешь. – Настя подрыгала ногами, обхватила его за талию и потащила на себя. – Давай, давай, укладывайся, до утра еще далеко.

Они забрались под одеяло, хотя в спальне было жарко. Крепко обнялись, и спустя минуту Настя снова задремала. Прижимая к себе ее горячее, разомлевшее во сне тело, слушая ее неровное дыхание, Роман начал мало-помалу успокаиваться.

Чушь это все! Дурацкая игра дурацкого актера. Сидит какой-нибудь чудак у себя в квартире. У него бессонница. Он и начинает развлекать себя подобным образом. Как в анекдоте про студентов и профессора, которому звонили ночами и задавали почти такой же вопрос, сопровождая его грустным объяснением про то, что им приходится учить, им не до сна, пока профессор отдыхает…

Надо выспаться. Надо отдохнуть. Предстоящие дни обещают напряженную скачку по областям и регионам. Десятки встреч, еще больше контрактов, с которыми надо покончить до конца месяца. А потом они с Настюхой уедут куда-нибудь. Уедут непременно. Он заслужил отдых и себе, и ей. Она, правда, пока об этом не знает. Решение к нему пришло само собой только что. Раньше у них не было модным отдыхать вместе. Теперь все будет по-другому. Теперь, когда это может в один прекрасный момент вдруг закончиться…

Глава 4

Рита недоумевала и радовалась одновременно.

Недоумевала тому, что происходящее этим вечером между хозяином и его другом мало напоминало теплые дружеские отношения. Они постоянно о чем-то спорили, сталкиваясь на мелочах. Сердились друг на друга. В один момент дело едва не дошло до рукоприкладства. Вовремя томная Ванда повисла на бугристом плече Николаши, и засюсюкала что-то отвратительно приторное. Кстати, инициатива мордобоя исходила только от Николаши, Кораблев выглядел на редкость мирным.

Рита недоумевала все то время, что они цапались.

Стоило ли тогда приглашать в гости своего друга с подругами, когда уготовил ему такой вот прием. Начиналось-то все не так. Начиналось все много радужнее. Что же могло произойти между давними друзьями, пока она отдыхала в своей крохотной комнатке после головокружительных поцелуев Кораблева. Голова кружилась именно у Кораблева, Маргарите удалось сохранить полное самообладание. Так вот, пока она отдыхала, переодевалась к ужину, эти двое занялись шашлыком и успели в пух и прах разругаться. При этом в их сумбурном споре очень часто упоминалось имя какой-то Сони. Кто такая была эта Соня, Риту не интересовало. Ее больше интересовал и не мог не радовать тот факт, что персона дамы, напросившейся с ними в гости третьей, была предана забвению. Не из ревности, нет, из простой вредности радовалась.

Зиночка откровенно скучала, поскольку не получала того внимания, на которое привыкла рассчитывать. Ванда то и дело хмурила совершенное чело и нервно накручивала на пальчик платиновые прядки. Николаша ее сердился, стало быть, и ей нечему было радоваться.

Кораблев выглядел расстроенным, растерянным и то и дело бросал умоляющие взгляды на Маргариту. Та прикидывалась непонимающей и лишь кротко улыбалась ему в ответ. Хотя не могла не признать, что такого прекрасного вечера она от судьбы не могла и ждать.

Все было непредсказуемо, неординарно, волнующе и многообещающе.

Пусть сильнее грянет буря! Хотелось захохотать ей во все горло. Пусть разразится она над этим чужеродным ландшафтом. Всколыхнет высокую траву на лугу и заставит пруд заходить высокими сизыми волнами. Пусть заставит сжаться от нехорошего предчувствия этих рафинированных красавиц, пусть спутает их мысли и испугает их.

Пускай все это будет, пускай…

– Слушайте, Коля, – вдруг прозвенел под сводами террасы, где они все ужинали, напряженный голосок Зиночки. – А вот эти чудные цветы вам привозили уже рассадой или вы самостоятельно высеивали их прямо в грунт?

Николаша, к этому моменту успевший сунуть в рот огромный кусок сочной баранины, замер с раздувшимися от мяса щеками. С изумлением посмотрел на Зиночку, потом на Ванду, снизошел до Эдика и снова вернул изумленный взгляд Зинаиде.

– Так что, Коля, с цветами?

Коля принялся быстро жевать. Поперхнулся, разумеется. Начал натужно кашлять, багровея лицом, запивать свой кашель пивом. Подставлять лопатки Ванде. Та охотно шлепала его изящными ладошками по спине и одобрительно поглядывала на Зину. Коля наконец прокашлялся, все проглотил, запил и заговорил долго и пространно на тему сельского хозяйства. Зиночка восторженно ахала и закатывала прекрасные очи. Ей вторила Ванда. И через десять минут подключился Кораблев.

Все, ситуацию разрулила Зина. Далее пошло все по-протокольному чинно и без напряжения. Еще через полчаса все собрались играть в карты, и Рита начала притворно зевать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное