Эдуард Веркин.

Кошки ходят поперек

(страница 5 из 33)

скачать книгу бесплатно

Мужчина в полном расцвете сил, заботящийся о внешности и правильном пищеварении, ценитель свежего чернослива.

– Чепрятков! – заорал Автол. – Кусок идиота с ушами, убери немедленно штангу! Придавишь этого доходягу, а я потом всю жизнь ему на лекарства работай?!

Чепрятков заулыбался. Легко поднял штангу с груди Гобзикова и опустил ее на стойки.

– Вот так, – зачем-то сказал Автол, хотя и так всем было ясно, что вот так.

Гобзиков с трудом отковылял в сторону.

Автол был вполне здоров. Никаких тебе повреждений. Никаких ожогов, никаких бандажей на заднице. Как новенький. Я осторожно отыскал глазами Шнобеля, Шнобель незаметно пожал плечами.

Прокололись, подумал я. Но кто-то ведь там орал… Кто? Кто там тогда орал?

Автол чуть косоватой кикбоксерской походкой направился к Чепряткову. Остановился напротив. Ленка Лазерова перестала крутить ногами, Антон Бич первый раз промазал по кольцу, каратисты забросили свои мяуканья и с интересом наблюдали за конфликтом.

Автол был ниже почти на голову. И уже в плечах. Но при всем при этом он казался почему-то больше и сильнее Чепряткова.

Наверное, из-за внутренней правоты, подумал я.

– А за «идиота кусок» вы ответите, – обиженно сказал Чепрятков. – Нечего мою личность унижать, я гражданин, между прочим… Моя мама…

– Да пусть твоя мама тоже приходит. – Автол злобно зевнул. – Со своими мордоворотами. Я их в узлы повяжу. Нафарширую, как кальмаров.

– Моя мама на вас в суд подаст. – Чепрятков гаденько улыбнулся. – За оскорбления и нанесение мне душевных травм. А эти… – Чепрятков с презрением обвел руками своих соучеников. – Эти подтвердят, что вы превышали. Так что ой-ой-ой!

Автол окоченел. Но быстро нашелся.

– А ты вообще что тут делаешь? – спросил он. – У тебя же перелом, Чепрятков! Ты же должен дома сидеть! Лицейский устав нарушаешь? Нарушаешь… Злостно нарушаешь, голубчик. А злостное нарушение устава Лицея в третий раз… у тебя ведь, кажется, два уже есть? Злостное троекратное нарушение устава грозит немедленным исключением. И безо всяких мам! В обычную школу пойдешь, гражданин! Там тебя научат права человека уважать! Тоже мне, Сахаров нашелся!

Просвещенные лицеисты захихикали.

Я не захихикал. Сахарова я уважал, даже передачу про него посмотрел, и мне не нравилось, когда всякие экс-бумажники позволяли себе касаться светлого имени.

– Ладно, Аверьян Анатольевич, – смилостивился тем временем Чепрятков. – Придем к консенсусу…

– Вон отсюда! – заорал Автол. – Чтобы я тебя здесь месяц не видел! До лета не видел!

Чепрятков хотел что-либо сказать, но передумал. Вспомнил, что физкультурник в Лицее должность уважаемая и не исключено, что за Автолом тоже кто-то стоит. Старые знакомства, ну и т. п. Может быть, даже покруче его мамы…

– Ладно, – примирительно сказал Чепрятков. – Пойду. Привет червям.

Чепрятков показал одноклассникам язык и демонстративно похромал к выходу. Класс облегченно вздохнул.

И тут же Автол дебильно засвистел в свой олимпийский свисток.

– Стройся! – рявкнул он и медленно повернулся к лицеистам спиной.

В знак презрения.

Лицеисты, толкаясь, принялись вытягиваться вдоль скамейки.

Лара продолжала равнодушно сидеть. На дикий свисток Автола никак не прореагировала. Прикидывается независимой личностью! Подружится, значит, с Халиулиной и Зайончковской.

Я осторожно подрулил поближе.

– Чего сидишь? – шепотом спросил. – Вставай, а то Автол совсем разозлится!

Лара медленно со скамейки поднялась. Я покачал головой. Она была одета, мягко говоря, не совсем физкультурно. Те же джинсы, вместо черно-красной куртки черная футболка, вместо тяжелых ботинок вьетнамские шлепанцы.

Шлепанцы особенно удручали. За шлепанцы Автол раскатывал на месте.

А за очки вообще убивал.

– Ты чего? – Я краем глаза искал Автола. – Ты чего так нарядилась?

– А как надо? – вяло спросила Лара.

– Как положено. Короткий черный низ, светлый белый верх. Форма. И очки. В очках нельзя.

Лара пожала плечами.

– Автол орать будет…

– Пусть орет.

– Зря… – пожал плечами я.

Увидел, что Мамайкина разглядывает меня уж совсем пристально, и растворился потихонечку. Занял свое место, седьмое по росту.

Автол снова дунул в свой безрадостный свисток. Строй выверился окончательно. Лара заняла место во второй его половине, ближе к концу. Баскетбольным ростом она не выделялась.

Физрук повернулся к лицеистам лицом.

И тут случилось то, чего опасался я.

Автол увидел Лару. Свисток выпал из его одуревших зубов.

– Это что? – Он указал пальцем. – Это что такое?

Лицеисты испуганно сплотили ряды, в результате чего Лара оказалась в пустом пространстве.

– Это что такое, повторяю я разборчиво? – сказал Автол.

Лара не ответила.

– Староста!

Староста Ирина Зайончковская робко сделала шаг вперед.

– Староста! Это что за чучело?

– Это… это новенькая…

– Она что, из деревни приехала? – громко осведомился Автол. – Из Больших Лапотников? Разве там в очках ходят?

– Я… – растерялась Зайончковская. – Я не знаю…

– Как ее зовут? Дуся Деревянко?

Класс обязательно засмеялся.

– Ее зовут Лариса… – сказала Зайончковская.

– Лариса, значит. – Автол удовлетворенно потер ладоши. – Это хорошо…

Мне стало неприятно.

Автол обожал спектакли, Автол жить без них не мог. И сейчас у него было явное настроение к спектаклю. Не, я, как всякий нормальный мальчик, тоже любил, чтобы в моем присутствии над кем-нибудь издевались и глумились, но только в меру.

А Автол меры почти никогда не блюл. Необуздан был.

– Так, Лариса, выйди, пожалуйста, вперед, – сказал Автол елейно и указал пальцем, куда именно следует выйти.

– Аверьян Анатольевич! – попыталась заступиться Зайончковская. – Она же не знала…

– Зайончковская. – Автол прострелил старосту взглядом. – Ты иногда ездишь в муниципальном транспорте? Там на стенах висят такие таблички: «Отсутствие разменной монеты не дает права на бесплатный проезд»…

– Я в автобусах езжу, – ответила Зайончковская. – И таких табличек там нет. А если человек не знал…

– На твое личное мнение мне плевать, – зевнул Автол. – А у кого-то, видимо, в ушах бананы. Я сказал, выйти вот сюда!

Автол сделал свирепый жест пальцем. Лара вышла.

– Ты что, девочка, – спросил Автол, – не знаешь, что у нас тут существуют некие… ПРАВИЛА?!!

Слово «правила» Автол проорал. Шеренга вздрогнула.

– Посмотри на своих товарищей! Они одеты как полагается! А ты? Ты похожа на чучело!

И Автол заорал, как могут орать только физкультурники:

– Дура!!!

Вера Халиулина подпрыгнула.

– Аверьян Анатольевич! – покраснела староста Зайончковская. – Я думаю…

– Мне плевать на то, что ты думаешь! А ты дура! – снова крикнул Автол Ларе.

Я испугался, что сейчас Лара покраснеет, или заплачет, или грохнется в обморок (прецеденты были). Но ничего подобного не произошло. Новенькая стояла перед физруком как ни в чем не бывало. Немного со скучным видом. Видимо, вопли на нее не действовали.

– А это что? – Автол перешел на вкрадчивый голос. – Это что у тебя?

Автол указал пальцем на солнечные очки Лары.

– Аверьян Анатольевич! – Зайончковская достигла уже помидорной красноты. – Я же вам говорю, она не знала…

Автол остановил старосту властным движением руки.

– Сними очки, – сказал он. – Очки запрещены.

Лара не прореагировала никак. Просто стояла и смотрела в пол.

– Ну, как знаешь… – Автол шагнул к новенькой.

– Аверьян Анатольевич! – пискнула Зайончковская.

Но Автол ее не услышал.

И произошло странное. Автол выбросил руку, стремясь подцепить очки натруженными в целлюлозной промышленности пальцами. Но очков под пальцами не оказалось, Автол потерял равновесие и плюхнулся на пол.

Из кармана куртки спортивного костюма выпало вареное яйцо и, покачиваясь, покатилось в сторону гирь.

Класс восторженно проследил за тем, как катится яйцо через зал. Было так тихо, что я прекрасно услышал, как яйцо ткнулось в двухпудовую гантелю и треснуло.

Автол продолжал стоять на карачках. Мозг кикбоксера не успевал оперативно обрабатывать поступающую информацию, это было видно даже по лицу физкультурника. Из-под воротника поднималась яростная краснота, теперь Автол мог запросто соперничать с Зайончковской.

Кто-то в строю хихикнул.

Физрук медленно поднялся на ноги. Отряхнул колени.

– Ношение очков запрещено, – повторил он.

И неожиданным резким рывком попытался сдернуть окуляры еще раз. И снова промазал. Лара стояла как стояла, вроде бы даже не шелохнулась. А Автол снова пролетел мимо цели. На этот раз он не свалился, видимо, ожидал чего-то подобного.

Откуда-то послышалось оскорбительное рукоплескание, я стрельнул глазами и увидел, что из раздевалки высовывается Чепрятков. Чепрятков хлопал в ладоши и показывал большие пальцы в знак сверходобрения.

Класс восторженно ожидал развязки. Все, даже миролюбивейшая Халиулина, следили за происходящим с напряженным вниманием.

Это разозлило Автола еще больше. Бешенство его достигло прямо-таки зоологического градуса, он закипел, слюна забрызгала на километр.

– Дай очки! – проскрежетал он.

Лара отрицательно помотала головой.

Автол пришел в окончательное неистовство, он зарычал и шагнул к Ларе. Сжимая мозолистые, покрытые шрамами кулаки.

Я подумал, что сейчас произойдет что-то неладное.

– Аверьян Анатольевич, как дела?

Возле двери стояла Зучиха. Смотрела с интересом.

Автол будто влетел в невидимую стену. Он внезапно и совершенно резко сдулся, ярость улетучилась, кулаки разжались, ноздри перестали шевелиться. Словно он наткнулся на какую-то иглу и эта игла пропорола все его злобство и кипение, пар вышел наружу, Автол мгновенно успокоился. Он как ни в чем не бывало прошагал мимо Лары и совершенно спокойным голосом сказал:

– Все в порядке.

И кинул Ларе:

– Становись в строй.

Лара послушно заняла место между маленьким гаишником и Веркой Халиулиной. В очках.

– Стройся… – совсем без энтузиазма произнес Автол.

Поглядел на Зучиху с неудовольствием.

– Занимайтесь, занимайтесь, – благословила Зучиха и удалилась.

Автол дунул в свисток и велел бежать для разминки десять кругов. Сам уселся на скамейку и стал смотреть в пол.

Больше ничего интересного на уроке не произошло. Автол не свирепствовал, а с середины урока и вообще ушел. Девочек поручил физкультурно подкованной Лазеровой, мальчиков Антону Бичу, сам отправился в тренерскую.

Лара физкультурой заниматься не стала, забралась на подоконник и принялась смотреть на улицу. Все, и девочки и мальчики, иногда поглядывали на нее с почтительным недоумением. Я тоже поглядывал. Поглядывал. А Мамайкина с неудовольствием поглядывала на меня. Девчонки ведь всегда все чувствуют, с ними никакой барометр не сравнится.

Ко мне подбежал Шнобель с баскетбольным мячом.

– Видал, какие дела?! – прошептал он. – Мы его кислотой взять не смогли, а она… и все… Должен был сегодня предзачет проводить, а в тренерской сидит! Автол в шоке! Возможно, он и дальше не очухается. Слушай, Кокос, интересную ты себе клюшку выбрал, однако…

– Я ее не выбирал, – огрызнулся я. – И вообще… Что-то здесь не так. У Автола что, задница алюминиевая, что ли? С чего это на него кислота не подействовала?

– А кто его знает, – пожал плечами Шнобель, – может, и алюминиевая… Может, у него не задница, а протез…

– Ну-ну. Мне кажется, эта новенькая просто гипнотизерша. Такие бывают. Как посмотрят, так сразу и все. Она Автола взглядом сбила. Крапива…

– Все, Кокос, – засмеялся Шнобель, – теперь ты в полной засаде! Одна подружка психопатка и дура, другая гипнотизерша! И обе красавицы. Слышь, наверное, эта Лара, она даже покрасивее Мамаихи будет, ну если под определенным углом смотреть. Вешайся, Буратино, вешайся.

– Сам вешайся, – ответил я.

– Мне что, у меня Указка есть, – ответил Шнобель. – Вон она…

Лазерова качала пресс возле шведских стенок. Мамайкиной рядом не было, любопытная Мамайкина вертелась возле тренерской, стремясь узнать, что же там все-таки происходит. Я понял, что можно в ближайшее время не опасаться контроля, и решил подкатить к Ларе.

Лара сидела на подоконнике, гири стояли внизу. Я подошел к гирям и с видом знатока принялся их перебирать. Разглядывал донышки, придирчиво колупал ногтем краску, ворочал. Потом гири бросил и посмотрел на Лару снизу вверх.

Не. Мамайкина круче. Еще бы! Мамайкина все-таки вице-мисс, Мамайкина…

И чего она на этот подоконник залезла? Зачем? Хочет выше всех быть? Не люблю тех, кто хочет выше всех. И что за понтовство вообще? Почему не снять очки? Любой испугается, если на него так уставиться. Если бы она на меня так смотреть стала, я сам бы куда-нибудь в сторону свернул. Подумаешь, очки. Что за тупая принципиальность?

Не, так нельзя. Совершенно нельзя. Поэтому я сказал:

– Круто ты эту крысу. Так ему и надо. Молодец. Это как называется?

– Что?

– Ну, это? Джет-кун-до? Джиу-джитсу? Искусство скрытого уклонения?

– Просто…

– Ну да, понятно, – кивнул я. – Секреты. А то я бы записался…

– Куда?

– Ну, к тебе. В ученики, типа. В секцию…

Лара улыбнулась и отвернулась. Улыбка у нее была… Лучше ничего не скажу, все равно получится тупо. Банально получится. Так улыбаться было просто свинство, нечего так вообще улыбаться.

Вот она улыбнулась, и я все понял, да. Крапива…

– А ты какую музыку любишь? – спросил я и тут же осознал, что задал на редкость тупой вопрос.

Такие тупые вопросы в прошлом веке задавали. И в позапрошлом.

– Никакую не люблю, – ответила Лара.

– А я люблю… Сен-Санса.

Это было совсем уж идиотски. Стараться изобразить из себя интелюгу – сам других за такое презирал. Но надо же было что-то говорить. Разговор-то не лепился. Я уже думал, не поискать ли какого-нибудь благообразного предлога для того, чтобы смотаться мелкими шагами, но тут увидел яйцо. То самое, что потерялось Автолом.

Яйцо спасло положение. Оно сиротливо лежало между круглыми гиревыми боками, тоскливо глядело в потолок трещинками. Я подумал, что оригинальность поведения во многом искупает косный язык и вялую речь. Поэтому наклонился, поднял яйцо, слегка протер его о футболку и принялся чистить.

Новенькая Лара поглядела на меня с некоторым интересом.

Зацепил.

Я чистил яйцо с холодным философическим видом, усеивая межгиревое пространство мелкими несимметричными скорлупками. Когда яйцо явило миру свой чуть синюшный бок, я протер его о футболку еще раз.

– Ты что, его есть будешь? – спросила Лара.

Я понял, что нахожусь на пути к успеху.

– А что ж добру пропадать? – сказал я, засунул яйцо в рот и принялся сосредоточенно жевать.

Яйцо было сухое и сразу же встало поперек горла. Но я старался не подавать виду, перемалывал богатую белком и полезными жирами пищу, намеревался ее проглотить.

– Яйцо хорошо с майонезом, – задумчиво сказала Лара. – Или с грибной икрой…

Я был согласен, что майонез бы не помешал, про грибную икру уж и говорить нечего, но дух оригинальничанья и противоречия заставил меня сказать:

– Ничего, так тоже нормально…

Я хотел добавить еще, что вообще-то предпочитаю яйца всмятку, яйца всмятку – еда королей, но сказать этого не смог.

Подавился.

Яйцо пошло, как говорится, не в то горло. Я захрипел и стал подавать знаки.

– Что случилось? – спросила Лара.

Но я только указывал пальцем себе за шиворот.

– Подавился, что ли?

Я мужественно кивнул и свалился на скамейку. Возникла Мамайкина. Рядом. С кислой рожицей возникла.

– Прикинь, Кокосик, – просусюкала она, – этот дурак Автол перебирает свои жестяные кубки и так грустно на них смотрит. Что это ты не отвечаешь?

– Подавился, – объяснила Лара.

– Чем подавился?

– Яйцом.

– Каким еще яйцом он подавился? Откуда тут яйца?

– Нашел яйцо, стал его есть и подавился. Такое случается, яйца – очень опасная пища. Теперь он задыхается.

Я на самом деле задыхался. Ноги даже подкосились, и я бухнулся на колени сразу перед двумя девчонками, как последний трубадуришко. Засипел. Услышал, как где-то недалеко Шнобель сказал:

– Посмотрите, какой ловелас! Одной ему уже мало! Так держать, Кокосов!

Левый глаз у меня задергался, а за ним задергалась и вся левая часть лица.

– Судороги, – сказала Лара. – Плохо. А ну, дай мне руки.

Я протянул ей руки. Крепко. Пальцы у нее были тонкие, но неожиданно сильные. И снова. Ощущение тепла и какой-то энергии, что ли. У Лары были правильные руки, за них было приятно держаться.

Лара потянула меня на себя, но встать не получилось, коленки не позволили.

– Помогите, – прошептала Мамайкина. – Помогите же…

– Подтолкни его, – велела Лара.

– Чего? – не поняла Мамайкина.

– Подтолкни, говорю!

Мамайкина забежала за меня и принялась толкать в спину. Лара тянула. Я с трудом поднялся на ноги. Лара быстро забежала ко мне с тыла, обхватила руками поперек, сжала и дернула вверх. Позвоночник у меня хрустнул, яйцо булькнуло и проскочило в желудок.

– Спасибо, – выдавил я. – Вам обеим.

И поковылял в сторону раздевалки.

Мамайкина фыркнула, догнала меня, вытерла руки о мою футболку и гордым шагом проследовала к Лазеровой. Пусть включит это в свою книгу.

До раздевалки я доковылял с трудом и покачиваясь. Бухнулся на скамейку, вытянул ноги. В горле стоял мерзкий яичный вкус, в желудке сидел камень, начинало тошнить и пучить. Я пытался отдышаться.

Тупо.

Как тупо подавиться яйцом. Хотел показаться во всем блеске, а подавился яйцом. А она меня спасла. Теперь она будет думать, что я ей обязан жизнью. И решит, что я должен ей поклоняться. Точно, решит, что я должен ее боготворить. Может, даже портфель придется носить, рюкзак то есть. Ужасно. Стремно. Чего я пошел на эту физкультуру? Надо было задвинуть, просидеть в столовке…

А главное, и сам я буду думать, что она меня спасла. Все равно буду думать, ничего с собой не сделаю.

Я вскочил и принялся ходить туда-сюда по раздевалке. Мне даже стало казаться, что она это как-то специально устроила. Заманила меня к этому чертовому яйцу…

Бред. Стал впадать в бред.

Спокойствие. Тишина.

Минут через десять со стороны спортзала послышался вялый свист.

Еще через минуту коридор наполнился дружным топотом, и в раздевалку влетела потная толпа лицеистов.

Гобзиков одним из первых.

Я поморщился. Про Гобзикова я совсем и забыл. Вообще, в мои планы входило отпроситься с физкультуры минут на десять пораньше, быстренько одеться, перевесить куртку Гобзикова на место и живо свалить. Но с этим дурацким яйцом я совсем забыл про Гобзикова, про шкафчик Карапущенко, даже про давешнее приключение возле «Хаммера» Автола и то забыл.

Гобзиков увидел свою одежду на подоконнике, увидел в шкафчике мою куртку, все понял.

Я встал. Я хотел разобраться мирным путем, потихонечку, но потихонечку не получилось – в раздевалку проник Чепрятков.

– Так-так, – сказал охочий до шоу Чепрятков. – Я смотрю, ты, Кокос, на Гобзикова круто наехал…

– Да не наехал я… – Я попытался замять дело. – Просто…

– Гобзиков, он на тебя наезжает, а ты стоишь и смотришь! Вломи ему!

И Чепрятков подтолкнул Гобзикова ко мне.

– Слушай, Гобзиков… – начал объяснять я.

Но Гобзиков не захотел ничего слушать, он быстро шагнул ко мне и ударил в живот. Тупо так, неумело совсем.

Правильно и сделал, по-другому было просто нельзя.

Я успел сместиться назад, и удар пришелся по касательной. Гобзиков снова кинулся на меня, размахивал рычагами, пузырился.

Мне ничего не оставалось, как ответить.

Глава 5
Объективное вменение

Шнобель вертелся перед стеклянной дверью. Пытался отразить собственную спину.

– Слушай, Кокос, – сказал он, – посмотри, а? Мне кажется, что там что-то не так. На спине у меня. Посмотри, а?

– Все у тебя в порядке, – ответил я.

– Мне кажется, что-то не так… Что-то мешает…

– Знаешь, Нос, мне сейчас совсем не до твоей чертовой спины…

– А, понимаю, муки совести… Зря ты с ним, иван, подрался вообще-то, – сказал Шнобель. – Совершенно зря. Неполиткорректно. Теперь твоя жизнь кончена. А все могло бы быть по-другому. Ты бы вырос большим и сильным, женился бы на девушке с мощным костяком, у вас бы родилось пятьсот миллионов детей…

– А, – махнул рукой я. – Чего уж…

– А с другой стороны, правильно. Я на этого Гобзикова уже смотреть не могу, ходит туда-сюда со своей гнилой мордой. Я от него в шоке! И вообще, почему я должен учиться с каким-то уродцем…

– Это уж точно, – вздохнул я.

– Слушай, Кокос, – шепнул Шнобель. – Ты, я видел, с ней на уроке все-таки побеседовал?

Я пожал плечами.

– Повторюсь – тебе надо активнее в ее сторону работать… Я гляжу, ты на физкультуре времени не терял, да? Обжимались даже…

– Не капай, а? – попросил я. – И без тебя тошнилово…

– Ну, смотри, смотри… Папаша уже приехал?

Я кивнул.

– Как настрой у родителя?

Я поморщился.

– Все очень просто, – сказал Шнобель. – Про Гобзикова скажешь, что он сам на тебя кинулся, ты просто превысил немного пределы допустимой обороны.

– Ну да, превысил, – усмехнулся я.

– Насчет позавчерашнего же советую все отрицать, – продолжал советовать Шнобель. – На всякий случай. Не знал, не видел и вообще не при делах. В преферанс играл. Мы вместе играли.

– Я не играю в преферанс.

– Да какая разница… – Шнобель похлопал меня по плечу. – Ладно, держись, давай…

И Шнобель побежал к Лазеровой, которая чертила что-то в тетрадке и всем своим видом показывала, что ей смертельно скучно жить. Я посидел еще какое-то время на подоконнике. Мимо проходили ученики. Некоторые поглядывали на меня с интересом, другие без интереса, мне было все равно.

Подрулила Мамайкина.

– И за что ты Гобзикова отлупил? – спросила она.

– Он назвал тебя дурой, – соврал я. – И коровой. Сказал, что у тебя зад, как Братская ГЭС. Что ты не то что книгу, ты свое имя написать не можешь…

– Давно было пора этого гада отделать, – сказала Мамайкина. – Я ему еще сама добавлю.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное