Андрей Кивинов.

Рокировка

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Андрей Владимирович Кивинов
|
|  Рокировка
 -------


   – Алло! Квартира Дубовицких?.. Это из милиции беспокоят. Криминальной. Дочка дома?.. Так, срочно пусть приходит, мы без неё возбудиться не можем…
   Ради Бога, не подумайте ничего плохого о Георгии, который не может возбудиться… Это он по запарке ляпнул, на автомате. На нашем ментовском жаргоне слово «возбудиться» означает всего лишь «возбудить уголовное дело», а не всякие там глупости. Но в семье Дубовицких, понятная история, таких тонкостей не знают, поэтому я представляю, что сейчас происходит на том конце провода. Вы поставьте себя на их место. «Доченька, тебя в милицию вызывают». – «Зачем, мама?»… Далее по тексту.
   – Прямо сейчас пусть подходит… Бегом. Нам ещё закрепиться надо… Жду. Седьмой кабинет.
   «Закрепиться» – это процессуально оформить собранные улики…
   – Какой все-таки у нас народ бестолковый. – Жора бросает трубку на аппарат. – Зачем? Почему? Сказано – бегом, значит, так надо.
   – Прибежит?
   – Обещала… В конце концов, она хочет получить свои цацки или нет?
   – Наверно хочет, иначе б не заявляла.
   Три дня назад младшую Дубовицкую огорчили в родной подворотне.
   Возвращалась Натали с институтской дискотеки поздней ночью по тёмной-претемной улице, когда силы зла царствуют беспредельно, и прицепился к ней кавалер дракуловской наружности со стойким выхлопом водки сомнительного происхождения. Да ещё с ножиком в трясущейся руке. Типа, одолжи на такси, до дома добраться. По-хорошему. Что тут поделаешь? Пришлось сдать кавалеру тридцать рублей бумагой, пятёрку мелочью, пару колец, серёжки, студенческий билет, паспорт и льготный проездной. Губная помада, пудра, средство предохранения, а также девичья честь молодого человека не заинтересовали. Натали, вернувшись в отчий дом, поведала страшную правду, и на семейном совете было решено обратиться в берегущие органы. Не столько из-за золота, сколько из-за паспорта.
   На паспорте кавалер сегодня и спалился. Не понравился он чем-то постовому в метро, слишком долго не мог в щель жетончиком попасть. Что в разгар операции «Вихрь-антитеррор» крайне подозрительно. Постовой кавалера за воротник и в пикет. Вежливо, согласно уставу потребовал мандат. Кавалер развёл руки, и в этот момент его обыскали. И достали из широких штанин краснокожую паспортину Натали Дубовицкой.
   – Твоя?
   – Не моя.
   – А чья?
   – Нашёл.
   – Хорошо, приляг в угол, мы сейчас.
   Дальнейшую, техническую сторону вопроса опускаю. Уже час спустя кавалер сидел в кабинете Георгия и красочно рассказывал, как ему улыбнулось найти паспорт несчастной Натали.
   – Ты прикинь, командир, я с утречка тяжёлый был, дай, думаю, по парку пробегусь.
Пару километров. Типа, кросс, ну в смысле – трусцой. Растрясусь. Говорят, помогает. А потом в баньку схожу, веничком помашу. Ну, бегу, короче, уже обратно, вдруг – глядь, в траве что-то краснеется. А я грибник прирождённый, глаз намётан. Думаю, может подосиновик? Они как раз сейчас пошли. Крепкие, с большой шляпкой. Во, такие! Ну, притормозил, зарулил в траву. А это ксива, ой, виноват – паспорт бабский. Обронила, должно быть, девчонка, ну, в смысле потеряла. А может, чего и похуже… Я, ясен перец, подобрал. Документ все-таки. Вернуть надо. Сунул в карман да закрутился с делами, забыл про него… Вы позвоните ей, в натуре. Человек волнуется, переживает… А менту из метро, в смысле – сержанту, я этого так не оставлю. Ты сначала разберись, что к чему, а потом по печёнке стучи. Вы позвоните, позвоните девчонке…
   – Подосиновик, говоришь?..
   Последующие события также носили весьма традиционный характер. Мы обустроили кавалера в трехметровую камеру, где он, как выяснилось, бывал не впервой, и, захватив Укушенного, отправились на обед. Нас с Жорой накормили за деньги, Укушенного бесплатно. Он стал понтовать – типа, «я у столовки крыша», но мы-то знаем, что Борька крутит амуры с кассиршей, причём в самых низменных, меркантильных целях. Чтоб за обеды не платить. Но дальше обедов дело пока не доходит, у Бориса страшно ревнивая жена, и Укушенный не рискует.
   Вернувшись, забрали из камеры специально обученного человека, предусмотрительно посаженного туда вместе со Шкря-биным. Наша справка: Шкрябин тот самый кавалер, нашедший паспорт Дубовицкой. Специально обученный человек – тот самый, кто должен разведать, сколько ещё паспортов находил в последнее время Шкрябин. Человек тайно работает на Георгия, но об этом знает весь отдел.
   Наши опасения подтвердились, паспортов мсье Шкрябин находил изрядно, все, в основном, после принятия тонизирующих напитков. Зоркость увеличивается многократно, собирай паспорта, не хочу. Но самое главное, попросил кавалер срочно позвонить домой старшему брату. Чтоб тот безотлагательно избавился от мешка анаши и пистолета системы «вальтер», незаконно хранящихся на балконе. И то и другое было нелегально приобретено у преступного элемента микрорайона. Брат держит в округе мазу, ствол хорош для поддержания форса, анаша для спекуляции. Младший Шкрябин наркотой не балуется, предпочитая водку – традиционный русский напиток.
   – Молодец, – пожал руку своему человеку Георгий, – понадобишься снова, позвоню.
   – А деньги? – справедливо напоминает человек.
   – Какие деньги? – не менее справедливо удивляется Жора. – Борьба с преступностью – почётный долг и обязанность каждого сознательного гражданина. Ты разве хочешь, чтоб твою дочку опустили в подъезде? Или на твою тёщу напал маньяк? Между прочим, в Америке наиболее достойные граждане рисуют на стене глаз. Это значит, что человек добровольно помогает полиции. К этому должны стремиться и мы, коли хотим стать цивилизованным государством. Ступай с Богом.
   Жоре пора читать лекции в Академии МВД. Но, с другой стороны, не объяснять же человеку, что в этом месяце опять не дали денег на оперативные расходы.
   После его ухода Георгий позвонил в следственный отдел и вызвал дежурного следователя, а затем Дубовицкую, без которой нельзя «возбудиться».
   Пока следователь не приехал, мы, по обыкновению, спорим с Георгием о насущном.
   – Ты откуда про Америку знаешь?
   – В кино видел.
   – У нас бы за такой знак дом сожгли. Или взорвали.
   – Менталитет, – разводит руки Георгий. – Моя бабка после войны под Брянском жила, в деревне. Время, сам понимаешь, тяжёлое. У бабки корова была тощая, еле ходила, но молоко давала. Бабка её не резала, берегла. А тут в деревне пожар приключился. Все дома сгорели, кроме бабкиной избы. Она на отшибе стояла. Вся деревня, считай, на улице осталась, под открытым небом. А у кого ещё и скотина сгорела, куры там всякие. Бабка говорит, давайте, хоть детей ко мне в избу. Пока не отстроитесь. У меня и корова, молоком их поить. Собрались деревенские на сходняк, почесали темечко и решили – не фига! Не справедливо это – у нас все сгорело, а у тебя, Екатерина, цело. Надо, чтоб у всех одинаково. Чтоб, не обидно никому!
   – И чего?
   – И того! Обложили бабкину избу сеном и подпалили. Вместе с коровой. Мне бабка потом рассказывала, тридцать лет прошло, а в ушах до сих пор коровий плач стоит…
   – Хм… Менталитет.
   – Ладно, хватит о грустном. Слыхал, нам какой-то спонсор новую тачку собирается подарить?
   – Кому это, нам?
   – Нам, операм. Думаю, его скоро посадят.
   – С чего ты взял?
   – Я давно заметил, как кто начинает подарки ментам дарить, дело пахнет жареным. Помяни моё слово, этот тоже не сегодня-завтра приземлится.
   – Да это, пожалуйста. Лишь бы машину успел презентовать, пока не конфискуют…
   Так, в разговорах пролетел час рабочего времени, в ходе которого, между прочим, мы не только трепались языками, но и писали крайне необходимые нашему делу бумаги.
   Прибыл вызванный Георгием следователь по фамилии Запеканкин, сутулый молодой человек с тяжёлым взглядом. И с остаточными явлениями, как говорят наши друзья гибэдэдэшники. Мы на явления внимания не обращаем, с кем не случается, главное, чтоб человек был хороший – допросил бы всех, кого надо, произвёл опознание, выписал бы постановление на обыск у Шкрябина, а последнего переместил из нашей маленькой уютной камеры в большую – неуютную. То есть отправил бы глазастого грибника в тюрьму. Пускай лучше там грибы собирает.
   Запеканкин, заняв Жорин стол, требует бутылку пива и материал. Второе было предоставлено тут же, за первым отправили участкового Васю Рогова, вручив мой личный червонец. Увы, ничего не поделать. Со следователем надо дружить, даже ценой материальных и моральных потерь. Чтоб все сделал правильно. Запеканкин пролистал материал, потёр влажный лоб и велел пригласить потерпевшую Натали, уже сидевшую в коридоре. Допрашивать её он решил с глазу на глаз, поэтому приходится перебраться ко мне. Допрос длится полторы минуты, мы даже не успеваем присесть и расслабиться.
   – Увы, господа, здесь нет состава преступления. – Запеканкин поднимается из-за стола и шлёпает материалом о Жорин потёртый стол. – Могли бы и сами разобраться.
   – Как это нет?! – хором удивляемся мы.
   – Что попросили у Дубовицкой? Бабок на такси. В долг. В чистейшем виде гражданско-правовые отношения. Никто не заставлял её давать. Отказалась бы, и никаких проблем. А если даёшь – бери расписку.
   – Ты чего, сбрендил?! – взрывается Георгий. – К тебе в час ночи подвалит такой Шкрябин с приблудой в руках и попросит в долг. Ты расписку с него будешь брать? Вытряхнешь все из карманов и копыта унесёшь…
   – Во-первых, у меня есть пистолет, во-вторых, с чего ты взял, что это Шкрябин? Он разве признался?
   – А на хрена нам его признание?! Сделай опознание, выпиши постановление наобыск. И пускай себе дальше молчит на здоровье! Доказухи с головой хватит!
   – Вот только не надо меня учить. Сам разберусь. – Запеканкину тяжело дышать, его терзает дедушка-«сушняк». – А здесь нет состава.
   Мы с Жорой в замешательстве, хотя и не удивлены. И не поймай постовой Шкрябина, рассуждали бы, наверное, как Запеканкин. И даже наверняка скинули бы материал в архив. (Стыдно, а что делать? Показатели!) Но… Шкрябин пойман. Горе побеждённым. У следователя же своя причина не видеть состава. Батюшка-«отходняк» и матушка-лень.
   – Погоди, погоди, – Жора сажает поднявшегося из-за стола Запеканкина на место, – давай разберёмся.
   Появляется гонец Рогов, ставит бутылку пива и молча удаляется.
   Обиделся, наверно. Понять можно. Он что, халдей? Запеканкин, облегчённо вздохнув, хватает бутылку, открывает её отработанным ударом о стол и опорожняет за два глотка. На щеках мгновенно зажигается морозный румянец, в глазах – интерес к жизни. Он вновь берет материал и ещё раз читает заявление Дубовицкой.
   – Правильно, – одобряет Георгий, – ты ещё разок посмотри. Не спеша. С «кондачка» тут нельзя решать.
   – Нет, это несерьёзно. – Запеканкин опять отталкивает материал, дышит на свою печатку и полирует её об обшлаг пиджака. Пиджак хорош, цвета молодой травы, наверняка из бутика. Печатка тоже неплоха.
   – Что несерьёзно?
   – Да все! Любой адвокат развалит это в два счета. Шкрябин заявит, что деньги хотел вернуть, паспорт с адресом у него был… Никакой судебной перспективы.
   – Но ты-то не адвокат! Пусть они что угодно заявляют! Хоть про борьбу за свободу слова! Ты, главное, работай!
   Работать Запеканкину явно не интересно. Да, не повезло нам сегодня со следаком. Между прочим, ходят в наших узких кругах про него разные непотребные слухи. Мол, такие, как он, позорят органы. И вовсе не потому, что страдают остаточными явлениями. Вон Вася Рогов тоже страдает, но он нас не позорит. Нет у Васи ни печатки, ни костюма из бутика, ни прочих атрибутов злоупотребления служебным положением. Хотя Василий в органах подольше Запеканкина.
   – Знаешь, как спортсмены говорят? – спрашивает следственный работник, ставя пустую бутылку под стол. – Нет допинга, нет победы.
   – И какого тебе надо допинга? – слёту понимает намёк Георгий.
   – Ну… – мычит Запеканкин, задумчиво глядя в потолок, – поэффективней. Чтоб работалось с огоньком.
   – Водка? Коньяк? – по-деловому уточняет коллега.
   – И того, и другого, – кивает сутулый Винни-Пух.
   – Ладно… Сейчас решим…
   Жора кивком зовёт меня, и мы выходим в коридор, где на лавочке сидит Дубовицкая в ожидании решения высокого жюри.
   – У тебя бабки есть? – шепчет Георгий.
   – Ты серьёзно хочешь поить этого педального коня?
   – А что делать? Сам же видел! И приказать работать нельзя – он независимое лицо.
   – Я бы сказал – рожа.
   – Нам от этого не легче… Сейчас раз вернётся и укатит спать. И что, я перед Шкрябиным утереться должен? Да завтра над нами все блатные в районе ржать будут. А Дубовицкая решит, что мы на лапу взяли…
   – Может, и так, Жор, – соглашаюсь я, – только налички у меня все равно нет. Последний червонец ушёл на пиво.
   Я раскрываю бумажник и демонстрирую денежный вакуум.
   – А фиг ли голову морочишь?! – Жора оглядывается по сторонам и замечает скучающую Дубовицкую. – О! Сейчас!
   Блин, неужели он собрался клянчить у потерпевшей Натали? Она и так уже потерпела.
   Георгий решительно подходит к Дубовицкой и без тени смущения жёстко спрашивает.
   – У тебя деньги есть?
   – Да… Сто рублей… Мама оставила на продукты…
   Натали встаёт со скамеечки и начинает мять в руках свой ридикюль.
   – Давай! – ещё жёстче требует коллега, протягивая руку. На лице ни тени смущения.
   – Да, пожалуйста, – Дубовицкая покорно извлекает из ридикюля пару полтинников и кладёт их на Жорину ладонь, – а зачем вам?
   – Следственный эксперимент. Все вернём, – чеканит металлом Георгий, направляясь от потерпевшей ко мне.
   – Сдурел? – шепчу я. – Что о нас подумают? А если Запеканкин сейчас бабу попросит?
   – Сделаем, – уверенно отвечает Георгий, украдкой взглянув на Дубовицкую, – значит, так. Возьми водчонки за сороковник и конины на остальное. В голубом ларьке бери.
   – Там же палёное все!
   – Палёное везде, но эти хоть воду очищают фильтром.
   Жора суёт деньги в мой нагрудный карман и скрывается за дверью своего кабинета. Я иду в дежурку. Вася укатил на заявку. Черт, придётся идти самому. Хорошо, нет дождя.
   У ларька небольшая очередь. Передо мной спившийся тип, по всем приметам не имеющий постоянного места жительства и работы. Говоря проще – синяк. Синее, наверно, не бывает. Он изрядно пьян, но стоит на ногах без посторонней помощи. Когда ветер дует в мою сторону, я ловлю запах помойки и мочи. Освежающий спрей. У бедняги, похоже, те же проблемы, что и у нашего следователя. Ломает. Наконец он подходит к окошку, нагибается и бормочет.
   – Здорово, Рит… В долг продай. «Малька». Завтра занесу, клянусь. Ты ж меня знаешь. Подыхаю.
   Продавец Рита понимающе вздыхает и достаёт с полки разорванную коробку из-под «Ротманса», на которой я замечаю какой-то список.
   – Ты у меня кто? – спрашивает она, глядя на сей необычный документ.
   – Во, – мужик тычет грязным, треснувшим ногтем в список должников, – Ричард…
   Ох, мамочки! Аристократия сраная!.. Ричард! Львиная Печень. Если он Ричард, то я – герцог Эдинбургский! А Жора – принц Чарльз!
   Ричард оборачивается и, прищурив левый глаз, интересуется:
   – Рубликом не богат?
   – Не богат.
   – Но хоть курс знаешь?..
   Поход в ларёк отнял у меня двадцать минут рабочего времени.
   Дубовицкая на боевом посту. Я не захватил пакет, и она провожает бутылки подозрительным взглядом. Через пару минут Запеканкин вызывает её на повторный допрос. Работа закипела. Кипятком.
   Остывать кипяток начал через полчаса. Именно столько ушло на полное растворение первой бутылки в крови Запеканкина. Начал он с коньяка, в смысле с того напитка, на этикетке которого написано «коньяк». Жора не смог уговорить следователя закончить допрос потерпевшей на светлую голову. В результате тот четырежды спросил у Дубовицкой, замужем ли она и трижды – сколько раз? Натали покорно отвечала, ибо стоящий рядом со следователем Георгий кивал и строго говорил: «Так надо». Протокол, слава Богу, более-менее соответствовал действительности, хотя почерк у Запеканкина к финалу сошёл на нет. Натали подписалась, и Георгий отправил её в коридор ждать опознания. Натали поклялась указать на обидчика, утверждая, что запомнила гада на всю жизнь. К слову сказать, мы с напарником твёрдо отказались от предложения следователя «по граммулечке», оказавшись в роли пассивных пьяниц. Этот термин придуман лично мной. Ведь есть же пассивные курильщики, вынужденные нюхать чужой дым. Так почему не может быть пассивных пьяниц, вынужденных смотреть на чужое возлияние? И то, и другое вредно для здорового организма.
   После допроса Запеканкин разбавляет коньяк водкой, в смысле тем напитком, на этикетке которого написано «водка». Занюхивает это дело Жориным силикатным клеем и велит вызвать Шкрябина, обещая его мгновенно расколоть. «В шесть секунд, конкретно, в шесть секунд…» Я привожу из камеры разбойника и сажаю его перед следователем.
   – Ты меня знаешь? – издалека заходит Запеканкин.
   – Нет, – честно отвечает Шкрябин.
   – Значит, ты меня скоро узнаешь, – заверяет независимое процессуальное лицо и с грохотом роняет это самое лицо на стол.
   – Следователь хочет сказать, – подхватывает знамя Георгий, – что если ты не признаешься, он тебя арестует.
   – А если признаюсь?
   – Тоже арестует. Но мы будем тебя уважать.
   – Я не признаюсь. Ничего не знаю, паспорт нашёл. Требую адвоката,
   – Хозяин – барин.
   Георгий быстро записывает показания в протокол, даёт расписаться Шкрябину и уводит его обратно в камеру. Вернувшись, будит следователя. Тот тоже расписывается в протоколе и, выпив ещё водки, уходит в астрал. Но глаз при этом не закрывает. Опыт.
   Опознание Георгий проводит сам под придирчивым взглядом Запеканкина, хоть взгляд и упёрся в одну точку. Притаскивает понятых, подсадных, объясняет суть, представляет следователя. Натали, как и обещала, признает в Шкрябине кавалера, отнявшего у неё последнее, и в присутствии, понятых обзывает того козлом. Шкрябин не возражает, лишь пожимает плечами. Жора благодарит потерпевшую и отправляет её к маме.
   – Простите… А это… Сто рублей.
   – Вас вызовут.
   В принципе, основное сделано. Осталось выписать постановление о задержании Шкрябина на трое суток и провести обыск. Для которого тоже надо постановления от Запеканкина. Конечно, можно и без оного. Внагляк выставить калитку и изъять наркоту с оружием. Но если есть возможность выставить ту же калитку по закону, за который мы глотку перегрызём, зачем же беспредельничать? Георгий лезет в «дипломат» Запеканкина за бланками постановлений. Залезть не успевает, следователь выходит из астрала.
   – Ну, чего, опознавать будем? Или я поехал.
   Сложно ответить на такой неожиданный вопрос. Но Георгия никто ещё не заставал врасплох.
   – Так – уже! Вот протокол. Ты, брат, устал, наверно. Во, даже расписаться забыл.
   Запеканкин с полминуты молча смотрит на протокол, затем берет ручку и расписывается.
   – Я все помню, не надо мне тут, – привычным движением он вновь полирует печатку, – что дальше? Ещё есть свидетели?
   – Ещё есть постовые из метро, но их можно и после допросить. Ты, главное, «соточку» [1 - «Сотка» – задержание на трое суток по подозрению в совершении преступления.] выпиши. И постановление на обыск.
   – Водка осталась?
   – Немного.
   – Давай.
   Ну он и жрать! Я б от такой дозы тихо бы скончался, не приходя в сознание. А этот ничего. Даже гайку полирует. И думаю, это не предел. Ещё столько же поместится запросто.
   – Кого задерживать? – спрашивает Запеканкин, швыряя пустую бутылку в свой «дипломат».
   – Ну не меня же, – улыбается Георгий, – вон, Шкрябина.
   – Сам знаю, – обиженно бросает следователь и начинает заваливаться на бок.
   Дьявол, лишь бы успел закорючку свою поставить… Успевает. И даже чего-то начертать в бланке. Жора поддерживает его, подставляя плечо.
   – Теперь обыск. – Жора подсовывает бланк. С Запеканкиным вот-вот приключится полный астрал, и придётся ломать дверь Шкрябину без законного прикрытия.
   – Адрес?
   – Да, пожалуйста. – Жора кладёт перед независимым лицом протокол с данными Шкрябина. Н-да… При других обстоятельствах Георгий выставил бы лицо за порог, но сейчас вынужден стелиться, походя на услужливого официанта в валютном кабаке.
   В последние секунды непотерянного сознания Запеканкин переписывает адрес, ставит автограф и выходит из игры. Ну и ладно. Дело сделано. Санкционировать постановление у прокурора вовсе не обязательно, как почему-то думают обыватели. В неотложных случаях позволительно сначала обыскать, а потом ставить в известность прокурора. А у нас сегодня, как, впрочем, и всегда, исключительно неотложный случай.
   Мы переносим следователя на диван и решаем, что с ним делать. Вряд ли он сможет сегодня продолжать борьбу с преступностью, поэтому самый разумный выход – отправить его до дому, до хаты. Завтра у него снова будет тяжёлый день, голова ведь живая, ей больно. Георгий договаривается с водителем «уазика» доставить Запеканкина к месту постоянного проживания, несмотря на бурные протесты первого («У меня не такси, на бензин гони!»). Договорился, пообещав взамен старую автомагнитолу, изъятую у какого-то пацана. Следователь отбывает. Попутного ветра…
   Георгий идёт к Шкрябину и объявляет, что тот задержан следователем на трое суток. С последующим арестом. Шкрябин обижается на несправедливость. «Чтоб я ещё раз чужое подобрал… Вот и помогай людям». Ну здесь уже обижайся – не обижайся, а пятилеточку в активе имеешь. А то и больше. Ведь ещё обыск впереди. Глядишь, помимо анаши, пару-тройку паспортов найдём.
   Кстати, об обыске. Можно поехать прямо сейчас, но Жора позвонил в адрес и выяснил, что дома у Шкрябина никого нет. А без хозяев лучше обыск не проводить, потом обвинят черт знает в чем. Разумней всего нагрянуть ночью, человек расслаблен, плохо соображает и, главное, наверняка дома.
   Самое обидное – эту идею предложил я. Жора одобрил, после чего, вдруг посмотрел на меня взглядом калеки на перекрёстке и заявил, что он сегодня ночью не может. Хотя и очень хочет. Приглашён, дескать, в ресторан. На юбилей тётушки и дядюшки. Серебряная свадьба. Или золотая.
   – Ну, и какие проблемы, Жор? Отгуляешь, и на обыск!
   – Да ты чего, Андрюхин?! Какой обыск после кабака? Сам посуди?
   – А ты не пей!
   – Тётушка не поймёт… А тем более дядюшка. Да ладно тебе! Сделай за меня, в следующий раз я отработаю.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное