Александр Прозоров.

Репортаж о черном «мерседесе»

(страница 4 из 18)

скачать книгу бесплатно

– Здравствуй, – я закинул шлем на полку и достал пиво.

– Четверочка, – одобрительно кивнула она, проходя на кухню. – Рулет будешь?

– Рулет с пивом? – поморщился я.

– О, подожди, – задумчиво вскинула она палец. – Кажется, у меня оставалась копченая рыба.

Алла полезла в холодильник, долго там громыхала, но ничего не нашла.

– Ну и ладно, выпьем всухомятку. – Я откупорил бутылку. – Как дела у тебя?

– Как-как. Мэрия, суки, денег ни хрена не платят, зарплату давать нечем, работяги того и гляди кипишь поднимут. Прямо хоть сама иди им отдавайся. Как считаешь, возьмут?

– Понять неверно могут, – покачал я головой. – А вдруг просто зажарят и съедят?

– Запросто, – засмеялась она. – У нас народ такой. А у тебя как дела?

– Не знаю, Алла, – я допил свой стакан и потянулся за следующей бутылкой. – Тебе не знаком такой Якушин Валерий Алексеевич? У него контора на васькином острове, в детском садике? Серьезный человек, или можно плюнуть и забыть?

– Не слыхала, – покачала она головой. – Но завтра спрошу. Позвони мне после обеда.

– Интересно, какого рода деятельностью он занимается?..

– Я же сказала, завтра. А сейчас пошли в постель.

Вот так. Нет, понятно, что после двух бутылок пива за руль я сегодня уже не сяду, никуда уезжать не собираюсь, и спать мы будем под одним одеялом. Но какая-то она… прямолинейная.

А разрыва нашего Алла точно не заметила.

Глава 3

Начал я с самого сложного – с сестричек. Жили они в новостройках.

В старых районах люди знают соседей гораздо лучше: вместе растут, вместе ремонта требуют, вместе придумывают, как выкрутиться. Опять же, коммуналок масса, в них – как в одной камере, ничего от чужих глаз не скроешь. Увы, Комендантский район, считай, новорожденный, да еще спальный. Люди друг друга только в час пик, по дороге на работу видят, а это не самое лучшее время для знакомства. Бед у них общих еще не накопилось, квартиры отдельные. Ну, столкнутся изредка нос к носу, когда один двери отрывает, а другой еще закрыть не успел, вот и все. В лицо порой «земляков» не знают, не то что интересный фактик про жизнь близких рассказать. Ну, да деваться некуда.

Сестрички покинули этот мир из длинного синего «корабля» на Долгоозерной улице. Невероятная глушь. Одно удобство – рядом «кольца» почти всех видов транспорта, так что выбор есть, да и сидячее место всегда занять можно.

На шестой этаж я поднялся пешком, внимательно оглядываясь по сторонам. Ничего интересного: загадить подъезд еще не успели, разве только какая-то гнусь на четвертом потолке десяток спичек к потолку прилепила; краска на стенах блеклая, но не облупившаяся, свеженькая еще… Точно никто ничего друг про друга не знает.

На лестничной площадке шесть квартир. С виду все приличные. У неудачливых эмигранток дверь даже обшита жженой рейкой. Я позвонил на всякий случай, но никто, естественно, не открыл. Тогда начал обзванивать соседей. В двух квартирах никто не ответил, в третьей дверь неожиданно распахнулась, на пороге стояла девчонка лет десяти.

– Никогда не открывай незнакомым людям, – назидательно сказал я. – А вдруг я бандит?

– А у меня папа дома, – звонко заявила она. – Он пулемет чистит!

– Так шутить тоже не следует, – посоветовал я. – Кто-нибудь может поверить, вызвать милицию.

Взломают дверь, устроят обыск, перевернут все вверх тормашками. Бывали прецеденты.

– А чего вы тогда звоните? – внезапно обиделась девчонка.

– Скажи, а ты знала тетенек из сто двадцатой квартиры?

– Знала, – хвастливо пискнула она. – Там теперь другая тетя живет.

– Ну, спасибо, – чего еще у такой пигалицы спросишь?

– Пож-жалуйста! – и она с силой захлопнула дверь.

– Кто там? – ответил на звонок женский голос из следующей квартиры.

– Здравствуйте! – вежливо начал я. – Скажите, вы знали сестер из сто двадцатой?

– А вам зачем?

– Стайкин, Сергей Александрович, газета "Час Пик", отдел социальных проблем, – пришлось начинать привычную канитель. – Мы готовим материал о самоубийствах среди молодежи. Так вы их знали?

– И знать не хочу! Шалавы! Сучки панельные. Туда им и дорога!

– Спасибо, – усвоил я полученную информацию и перешел к последней двери.

– А?! – откликнулся старческий хрип.

– Здравствуйте!

– А!?

– Вы знали сестер из сто двадцатой квартиры?! – перешел я на крик.

– Чего?!

– Вы знали сестер из сто двадцатой квартиры?!

– Кто?!

В общем, и здесь все ясно.

Значит, «шалавы». Про пьянь, наркоманов да проституток обычно и вправду все знают, уж очень они портят жизнь окружающим. А с другой стороны, может этой тетке сестрички просто не нравились? В конце концов, раз они «за бугор» намылились, то деньжата имелись, а потому клиенты должны были посещать их солидные, не из тех, что пьяные песни орут и пустыми бутылками в стены кидаются. А значит, и такого внимания, как обычный притон, погибшие привлекать не должны. Я вернулся к двери пигалицы.

– Кто там? – на этот раз спросила она.

– Правильно, – одобрил я. – И открывать незнакомым не нужно, никому, чтобы они ни говорили.

– Совсем?

– Совсем, – подтвердил я. – Даже мне.

– Не открою, – пообещала пигалица.

– Скажи, – спохватился я о своем интересе, – а правда, что у тетенек часто бывали гости, приезжали разные дяди на красивых машинах?

– На «тойоте», на «форде», на «лексусе», на «паджеро» – внезапно поправила она. Я аж онемел от неожиданности.

– Еще на «крайцлере» приезжали, – добавила девочка.

– Спасибо, – спохватился я. – Большое спасибо!

Информации набралось не густо, но куда больше, чем ожидалось. Теперь можно гнать на Чкаловский. Там «старый фонд», там все будет проще…


… Но я никак не ожидал, что до такой степени.

Личность, открывшая толстую деревянную дверь, молча развернулась и ушла в глубь дома, оставив меня на произвол судьбы. В нос резко ударила плотная табачная вонь, застарелый перегар.

Сразу за прихожей, слева, располагалась кухня, в которой висел пар от забытого на плите чайника. Я выключил газ, потом направился по ярко освещенному коридору – прямо из него, во двор-колодец, выходили большие окна. Дальше внезапно обнаружилась большая светлая мансарда с застекленным потолком. Здесь валялось множество мольбертов… Ну, пять-то точно. На стенах висели картины. Некоторые сильно напоминали что-то музейное, некоторые были сделаны наполовину – часть полотна выписана с предельной тщательностью, а остальное только загрунтовано. По углам составлены рамы с натянутым холстом. Посреди всего этого царства рисования стояла девица в домашнем халате, с большой, слабо коптящей трубкой в зубах, держала в левой руке грязную палитру, в правой – кисть, и задумчиво ими помахивала, зажмурившись и тихонько мурлыкая.

Пахнуло явной психушкой. Я осторожно прокрался мимо и оказался в комнате, выложенной матрацами. В центре, на небольшой скамеечке, пребывала тарелка, с лаконичной щедростью усыпанная мелко порезанным рогаликом. Рядом имелись две пиалки и заварной чайник. Вокруг мини-стола валялись серые, сильно помятые бесполые личности в поношенных джинсах, засаленных суконных жилетках, с бисерными браслетами и бусами, и с длинными патлами. А я-то думал, что времена хиппи давно отошли.

– Ребята, – не особо надеясь на трезвый ответ, спросил я, – кто-нибудь из вас знал Копелевича?

Некоторое время они просто лежали, потом начали вяло шевелиться.

– Да-а, Копелевич это мужик, – задумчиво сказал один.

– Талант Копелевич, – подхватил другой, – таких больше нет.

– Человек, – прорезался женский голос, – жалко, что уехал.

– Таможня достала, – парировал кто-то еще. – Ничего не вывезти.

– Да, – подхватил женский голос. – Чем больше таланта, тем хуже живется.

– Нет, ну ведь свинство это, мужики! Почему я, сам, свои собственные картины вывезти не могу? Почему решение комитета какого-то спрашивать должен?

– Да тебя-то как раз никто и не вывозит!

– Ну и что? Я в принципе!

– Авантюрист был ваш Копелевич, – это подошла девица в халате. – То Сурикова пишет, то японскую гравюру на стекле, то языки под гипнозом изучает, то реставрируемые картины по новой переделывает, то таможню обмануть пытается. Чего ему тут не жилось? Денег не хватало? Славы? Только ведь в силу вошел!

Говорила она на удивление связно, не то что квелая масса, которая начала медленно, тягуче укорять:

– Ты-то как можешь?.. Он же тебя пригрел… Он к тебе с душой…

– Трудно понять, – повернулся я к ней. – Как это: таможню обмануть?

– Его последнее время охотно покупать стали, – вздохнула девица. – А вывозить не разрешают, произведением искусства считается. Вот он и решил туда съездить, прямо там работать. Талант, он ведь здесь, – она постучала себя кулаком по лбу, – его таможня конфисковать не может.

Оставленные без внимания хиппи постепенно затихли.

– Обкурились, что ли? – кивнул я на них.

– Не знаю, – пожала она плечами, – может быть.

– Если не секрет, а что вы делали там… в мастерской?

– Ничего. Просто мне его… не хватает.

Она неожиданно всхлипнула.

– Значит, вы знаете… – я запнулся, подбирая слова. – Про мост Строителей?

Она кивнула, губы ее задрожали.

– Уходите… Пожалуйста… – Вдруг она резко повернулась и убежала.

Приставать к ней дальше смысла не имело: кое-что, в первом приближении, узнать удалось, а если возникнут новые вопросы, то сюда, в отличие от Комендантского, всегда можно приехать и расспросить поподробнее.

В Купчино мне достался четырнадцатиэтажный дом-точка. Дверь в бывшее жилище новопреставленного раба божьего Костенко оказалась открытой, и там вовсю шел ремонт. Из соседей дома обитала только тетка в бигудях, которая дверь незнакомому человеку открыть решилась, но про погибшего не знала ничего. Пришлось идти во двор и прочесывать греющихся на солнышке, как змеи по весне, пенсионерок.

– Здравствуйте, вы не знали Костенко, он в этом доме жил, на четвертом этаже?.. Извините. Здравствуйте, вы не знали Костенко, он в этом доме жил, на четвертом этаже?.. Извините. Здравствуйте… – и так до бесконечности, до зубной боли. Госпожа удача улыбнулась, наверное, на двадцатой попытке, когда я перешел к опросу гуляющих с колясками мамаш.

– Это Олежку, что ли? Конечно, знала. Мы с ним в школе вместе учились. Чуть не поженились даже. – Она вздохнула. – Разбился он. В метро под поезд бросился, дурачок.

– А почему «дурачок»?

– Да он всю жизнь любимчиком судьбы был. Школу кончил без экзаменов, в университет поступил вне конкурса. Распределили здесь, какой-то закрытый институт заявку дал. Потом, когда все рассыпаться стало, долго на грантах сидел. Это когда иностранцы деньги дают под какую-то работу. В интернете еще чего-то зарабатывал. Вот уж не представляю, как. Ладно, чей-то заказ неизвестно из какого уголка света можно выполнить, но деньги-то как получить? Они ведь здесь нужны, наши, конкретные.

Молодой мамаше явно надоело скучать в одиночестве, и она с удовольствием рассказывала все, что знала. Мне оставалось только молча кивать и мотать на ус.

– Потом вдруг уезжать начал готовиться. Кто-то там на работу его пригласил. Я, грешным делом, отговаривала. Какая там жизнь, какие люди – неизвестно. Мало ли что? Кто поможет, кто поддержит? Раскрой карман шире, поддержит: там даже говорить спокойно ни с кем нельзя! Так и норовят сожрать. То в сексуальных домогательствах обвинят, то в унижении меньшинств. Да и по английскому ему всегда трояк с минусом с трудом вытягивали. А он только смеялся. «Зато, – говорил, – я Ассемблер хорошо выучил. С ним нигде не пропадешь». А кончилось вот чем…

– Да, – сочувственно кивнул я и потянул на свет свой блокнотик. – Простите, а вы не оставите мне свой телефон? На тот случай, если возникнут вопросы.

– Какие вопросы? – моментально насторожилась женщина.

– Об Олеге Костенко. Понимаете, я из газеты, мы готовим материал о самоубийствах среди молодежи. Молодой, многообещающий парень, и вдруг – под поезд. Странно.

– А вы знаете, – тут же встрепенулась она, – у нас в квартире унитаз треснул, и протекает. Это ведь ЖЭК должен менять, правда? Мы уже полгода бьемся, а они только отбрехиваются, да обещают…

– Вы свой телефон дадите? – пришлось вежливо перебивать.

– Да, конечно.

Я записал ее координаты, спрятал блокнотик и предложил:

– Вика, хотите, историю расскажу, из своего опыта? Есть у меня приятель, в переулке Гривцова живет, в коммуналке. Освободилась у них там комната, и он в соответствии с законодательством начал хлопотать ее себе. Под это дело заставили его делать перепланировку, – из отдельной в проходную комнатенку почему-то переделать требовали. Проект, комиссия, ремонт, новая комиссия. Все ведь официально пришлось оформлять, куча денег, нервов, грязи, сил. А как все сделал, началась волокита. «Да» и «нет» не говорят, мычат невразумительно, намекают, вроде не получится ничего. Он ко мне, «караул!» кричит. Я, честно говоря, обрадовался. Материал – шик-блеск-красота! И главное, чисто ведь, не придерется никто. Ну, и чтобы в суд за клевету не попасть, прошу: «Мне, Миша, на твои слова ссылаться мало. Ты напиши заявление, и пусть они тебе откажут», а сам уже руки злорадно потираю. Проходит неделя, другая – пропал друг мой Миша. Тут уж я сам к нему направился. «Где, – говорю, – обещанная бумажка?» А он: «Извини. Пришел я туда с заявлением, попросил отказ наложить, а они мне на следующий день ордер выписали». Так что, Вика, зря вы с ними бьетесь. Нужно просто написать заявление, принести и тихонько попросить проставить входящий номер. Клянусь, унитаз вам поменяют в течение недели. Нового не поставят, но исправный, пусть старый, найдут. Сейчас много людей свои удобства на фирменные-импортные меняют. Если ваш разбит, то это будет вполне приемлемый вариант.

– Господи, да конечно! Только вряд ли они… За неделю…

– Давайте договоримся так: вы пишите два заявления, одно отдаете в ЖЭК, секретарше там, или начальнику, а на втором просите указать входящий номер и дату. Если вам откажут, или не заменят сантехнику в течение месяца – звоните мне, Стайкин, Сергей Александрович, газета "Час Пик", отдел социальных проблем. Удивимся вместе через наше издание.

– Ой, спасибо вам, товарищ корреспондент!

– Да не за что. Тем более, что помощь моя, уверен, не понадобится.


Попав домой, первым делом я кинулся на кухню, сварил пельменей, отъелся за весь день и, икая от сытости, забрался на диван. Вытащил из кармана блокнот, раскрыл и вперился сонным взглядом в добытые сведения. Итак, у нас имелось:

1) Ретнев Николай Викторович.

2) «Не могу расстаться с родиной»

3) Странно прыгает.


Автослесарь.

«Победа», «Волга».

Иностранец.


Шалава.


Суриков. Яп-гравюра. Реставрация

Талант, авантюрист, гипноз, таможня

Картины, популярность

Талант конфисковать нельзя.


Баловень.

Институт Граны Интернет.

Работа, трояк, ассемблер.

Да, пожалуй, домработницы этих людей не объединяют. Сантехники у них тоже наверняка разные. И все-таки что-то в них было общее… Наверное, талант. Про «шалав» не знаю, но и про слесаря, и про художника, и про программиста говорили почти с одинаковым восхищением. Может, за гений и уничтожали? Какие-нибудь зеленые человечки, стремящиеся остановить человечество в развитии…

Бред. Есть меньше надо, а то кровь уж очень сильно от головы к желудку отливает. Итак, где могут столкнуться столько разных людей, собравшихся уезжать; как засветиться перед неизвестным убийцей? Напрашивался ОВИР, но против этого имелось сразу три аргумента: во-первых, это слишком просто; во-вторых, у меня нет на ОВИР выхода; и в-третьих – государственная контора никак не вязалась с чистотой исполнения преступления. Должно быть нечто иное, неожиданное.

Слесарь, художник, программист, проститутки. Какая между ними связь? Как они попали в общую могилу? Может, как раз проститутки? Нет, на «крайцлеры» и «лексусы», помянутые юной следопытшей, никто из жертв не тянул, к «шалавам» явно не ездил. Тогда что?

Пельмени приятно согревали изнутри желудок, глаза начинали предательски слипаться, мысли ворочались еле-еле.

Такие разные люди. Какой же факт един для всех? Они покидали родину. А что вообще нужно человеку, уезжающему за рубеж? Документы – визы-вызовы-паспорта. Деньги. Билеты. Вроде все…

Я почти засыпал, и в полудреме садился в розовый пузатый «Боинг», занимал место у окна, покровительственно улыбался непонятно лопочущим японцам и французам.

Ах, да – еще нужен переводчик.

Прошло не меньше минуты, прежде чем сквозь дрему к сознанию пробилась вся важность последней мысли, и уж тут сон мгновенно исчез:

– Есть!!! – подпрыгнул я на диване и дрожащими руками схватился за блокнот. – Есть! Нашел!

Никто из них не знал языка! Художник пытался выучить его под гипнозом, программист ограничивался Ассемблером. Готов поклясться, автослесарь тоже предпочитал калибровочные таблицы англо-русскому словарю. Сестричкам импортные слова ни к чему, иностранцы у нас ездят на такси, а «крайцлерами» пользуются свои, питерские.

Всем погибшим требовались курсы языка! Мало того, если это и есть их точка соприкосновения, то раз Копелевич учился под гипнозом, то остальные, получается, тоже. Им вполне могли внушить принести деньги, а потом покончить собой! Все мгновенно встает на свои места.

Я потянулся к телефону.

– Алло, Вика? Это Сергей из «Часа Пик», мы с вами сегодня разговаривали.

– Да, да, конечно.

– Вы не помните, Олег Костенко успел выучить английский язык до того, как все случилось?

– Не знаю даже. Он собирался куда-то, хотел за один раз все получить, под гипнозом. А успел или нет – не знаю.

– Спасибо вам большое, вы мне очень помогли.

Вот и первое подтверждение. Теперь нужно разобраться с гипнозом.

Есть в газетном деле такое правило: слово всегда нужно давать обеим конфликтующим сторонам. На практике это выглядит примерно так:

Узнаю я, что некий джентльмен является сволочью и сукой. Есть скажем, такие фактики – ксерокопия родословной, например, слова очевидцев, согласных увидеть свои фамилии на первой полосе. После этого я, как честный человек, звоню этому джентльмену, и говорю: «Имеется информация, что вы, сэр, сука. Не хотите опровергнуть или прокомментировать данное сообщение?» Джентльмен долго и изощренно матерится, обещает повесить, на березе, вверх ногами, за одно яйцо, а за другое дернуть. После этого в последних строках статьи можно смело приписывать: «Мы обращались к уважаемому сэру, но он не стал опровергать изложенных фактов». Может быть, такие повадки кому-то и кажутся утонченным садизмом, но на самом деле сие – морально-этические принципы.

Исходя из морально-этических принципов журналистики, я никак не мог приговорить гипноз как убийцу, не предоставив ему права на оправдание. Или, по крайней мере, не уточнив такую возможность у специалистов. И вот хоть здесь я имел возможность получить консультацию высочайшего уровня!

В свое время его мэрство Анатолий Собчак объявил немалую часть Карельского перешейка курортной зоной и ввел городской тариф на автобусный проезд. Но вот что странно – маршрут, ведущий к Институту Онкологии, почему-то остался пригородным. Больные, которые ежедневно отправлялись туда на уколы, выкладывали за проезд примерно пенсию в месяц. А куда денешься? Жить-то хочется. Два укола «таксама»[8]8
  Один из онкологических препаратов.


[Закрыть]
стоят столько же, сколько новенькая «Ока» – в ближайшей аптеке не купишь, по знакомству в поликлинике не сделаешь. Так что бесплатное амбулаторное лечение вылетает в изрядную копеечку.

Как ни странно, но жалоба пришла не от больных, автобусников обругали из института. Вот так я и познакомился с одной из ярчайших личностей нашего города, да и всей страны – Михаилом Лазаревичем Гершановичем. Не слыхали? А в Соединенных Штатах его один раз даже таможенник без досмотра пропустил. Сказал: «Не могу рыться в багаже почетного гостя нашей страны». Так оно и бывает – живет человек здесь, а знают его в большинстве там, и нам завидуют.

Михаил Лазаревич Гершанович, член-корреспондент РАЕН, профессор, доктор медицинских наук, руководитель отдела химиотерапии в НИИ имени профессора Н. Н. Петрова, ведущий онколог города, в прошлом личный врач Анатолия Карпова, разработчик целого ряда уникальных лекарств и универсальной аптечки, ученик знаменитого Качугина. Тоже не имеете понятия? Если меня когда-нибудь выгонят из газеты, я сяду и напишу серию книг «Жизнь неизвестных знаменитостей». Первый кандидат – Гершанович. Второй – Качугин, талантливый советский химик, изобретатель «коктейля Молотова», теоретически предсказавший лечебный эффект гидрозинсульфата. Третий – академик Филов, Владимир Александрович. Мало кто знает, что этот медик мирового уровня учился на физика-атомщика, и одна лишь история о том, как он, получив образование стратегического значения, в сталинские времена пробивался в медицину, достойна целого романа. Для тех, кого «физик» поставил на ноги, открою страшную тайну: Владимир Александрович коллекционирует заварные чайники. Только, чур, я этого не говорил.

Мне доставило истинное удовольствие зарабатывать на истории о том, как американцы пытались реализовать Качугинскую идею, да не смогли. А вот в нашем НИИ Онкологии, что в поселке Песочный, довели до клинических испытаний и лечат им людей. И даже получили в США патент на «Методику лечения опухолей головного мозга гидрозинсульфатом». В приличных странах памятники таким людям ставят – ведь «сегидрин», как назвали новый препарат, это первое неядовитое противораковое лекарство. Все прочие восходят корнями к незабвенному «иприту» и основаны на том жутковатом факте, что если больному давать дозы отравы, близкие к смертельным, то опухолевые клетки умирают чуть быстрее здоровых. Гидрозинсульфат же действует иначе и совершенно безопасен[9]9
  Теоретически препарат должен был препятствовать восстановлению молочной кислоты в АТФ. Поскольку организм одинаково успешно использует в качестве носителя энергии и то и другое, вреда это не принесет, а вот раковые клетки предпочитают именно АТФ, и без него дохнут с голоду. Однако последние исследования показали, что синтезу АТФ «сегидрин» не препятствует. Почему помогает больным? Неизвестно. Ехидная улыбка матушки-природы.


[Закрыть]
.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное