Александр Щёголев.

Как закалялась жесть

(страница 6 из 32)

скачать книгу бесплатно

   – Ладно вам, раз уж начали. Никто вас не съест.
   – Подозреваю, девочка, меня именно-таки едят. Надеюсь, не ты…
   Елена поморщилась – осознала, насколько сомнительной получилась ее шутка.
   – А насчет поведения нянечки – могу лишь предполагать, – продолжал Саврасов. – Возможно, она видела убийцу в лицо. Возможно также, убийца ей что-то сказал. Что-то такое, что запечатало ее уста получше отрезанного языка. А теперь подумаем, кого она может бояться в этом доме? Кто тот единственный человек? Кого здесь вообще можно бояться?
   «Сергея Лю», – чуть было не вскрикнула Елена. И вдруг поняла…
   Она непроизвольно встала.
   – Вы хотите сказать…
   – Подожди, не торопись. Есть одна вещь, которую ты явно не знаешь. Дело в том, что мужик, которого наша одноклеточная хозяйка притащила вчера в свой будуар и которого ночью зарезали, был сотрудником правоохранительных органов… Что, с тобой не поделились этой информацией? О чем и речь.
   – Вы-то сам откуда знаете?
   – Перед тем, как его успокоили, он успел перекинуться со мной парой слов. Нас тогда на минуту вдвоем оставили. Звали его – капитан Тугашев. Ментовскую ксиву, правда, я не видел, но… Думаю, удостоверение хранилось в кармане пиджака или рубашки. Так что Эвглена Теодоровна, когда осмотрела его одежду, не могла не сообразить, как сильно вы влипли…
   Словно стрела вонзилась Елене в грудь. Предательская стрела, отравленная гневом. Темное пятно стремительно расползалось по телу, как чернила по промокашке; гнев поднимался из груди в голову, наполняя ядом все поры мозга… Тетя Тома боялась в доме лишь одного человека – хозяйку дома, – как же ясно теперь это видится! Приказали – молчит… Мать запаниковала, решила срочно избавиться от опасного любовника, и неважно, чьими руками она это сделала – холуя-китайца или собственными…
   Саврасов говорил:
   – …Вот как в жизни бывает, любезная моя Елена Прекрасная. Иногда надо пройти через унижение, чтобы узнать себе цену. Может, это не самый удачный момент, но я скажу. Плевать мне и на вашего капитана Тугашева, и на причуды моей жены. Я смотрю на тебя и восхищаюсь. Я впервые вижу девушку, которая в таком возрасте, такая молодая, делает то, что не под силу многим зрелым мужикам. Слушаю тебя и поражаюсь, как этот голос звучит в нашей обители скорби. Смотрю на твое тело, такое гибкое, красивое, и диву даюсь: как же так, как ты могла подчиниться паразиту?! Ты взгляни на себя в зеркало. Во что ты превращаешься, когда слышишь ее голос или даже просто вспоминаешь о ней? В тряпичную куклу. Ты буквально сползаешь на пол. У тебя лицо становится, как маска…
   Поддерживать беседу Елена больше не могла. Картинки проносились в ее голове, сопровождаемые вязким голосом комментатора. Как же подло, думала она. Как же подло ты со мной, мамочка.
Правду прячешь – и от меня, и даже, страшно выговорить, от своего благодетеля, господина Пагоды. В какие игры ты играешь, что за пакости готовишь?..
   Страха не было. Ну, почти не было. Если бы мент попал сюда по заданию – его бы вытащили, не дали так просто прикончить. В крайнем случае, нагрянули бы с утра, забрали полусвежий труп, а всех живых на пол положили. Выходит, в сети попал нормальный похотливый кобель, который честно собирался трахнуть породистую суку. Тем более, сука сама зад подставила. В этом случае, будь он хоть трижды сотрудником, его не сразу хватятся. Кому какое дело, в каких постелях господа офицеры по ночам блядуют? Короче, бояться поздно. Если к вечеру ничего не произойдет, значит, обошлось…
   Саврасов мягко ввинчивал реплику за репликой:
   – …Из-за Елены была повержена Троя. Из-за такой, как ты. А это существо по сравнению с тобой – что оно? Опухоль, которую надо вырезать. Есть люди, как рак. Ты думаешь, что опухоль маленькая и жить не мешает, а через месяц, через неделю ты уже дышать не можешь. Со мной всё кончено, это так. Но ты?! Она и с тобой сделает то же самое, что со мной. Надо будет, она и тебя под нож пустит, ни секунды колебаться не станет. ПОДУМАЙ ОБ ЭТОМ…
   Звучали ужасные вещи. Заткнись, шут гороховый, хотела крикнуть Елена – и не могла. Что за бред?! – хотела топнуть она ногой…
   Слова засасывали, как трясина.
   – …Твой паразит смеется над тобой. Как она радуется, когда у тебя что-то не получается! Ты обращала на это внимание? Конечно, обращала. И даже этот ваш китаец… Да все они – поимели тебя и выбросили. Они тебя дурой сделали. Один путь тебе – на аккорд. На почетный, но все равно – аккорд. Поверь, недолго осталось ждать. Она чувствует, что ты постепенно занимаешь ее место. Все меньше и меньше любовников ложится на эти койки; ну, и где ей брать материал? Так что придет время и тебе стать материалом…
   Елена ударила этого мерзавца. Уродец опрокинулся на спину, нелепо взмахнув культями ног. Девочка крутанулась, чуть не потеряв тапочки, и зашагала прочь – в операционную, отмывать стол от крови.
   Она не видела, что Саврасов улыбается.
   Почему меня бесит то, что он говорит? – удивлялась себе Елена, надевая свежий халат, фартук и перчатки. Какое мне дело до его параноидальных фантазий? Почему я не могу сдержаться?
   Да потому что Старый прав. Он прав.


   Из комнаты повара сладко тянуло марихуаной.
   Приятный запах, поднимающий настроение. Только это была не марихуана. На самом деле там курилась специальная ароматическая палочка, сделанная из китайского полынника. Наркотического действия никакого, а запах – не отличишь. Из-за этого запаха, собственно, Елена и решила, что китаец находится у себя – отдыхает после обеда. Это значит, что кухня пуста…
   Комната повара расположена в торце «холуйского» коридора. В противоположном торце – служебная лестница, ведущая на второй этаж, прямо в будуар; там же – «черный» выход из дома, на задворки особняка (именно этим путем мать обычно проводит к себе любовников). Кухня – рядом с жилищем Сергея Лю. Еще в «холуйском» коридоре есть дверь в комнату гувернера, а также, точно по центру, проход в гостиную.
   Елена приоткрыла дверь кухни, осторожно всунула голову….
   Блин! Повар, оказывается, был здесь, – возился с говяжьей полутушей, висевшей на крюке. Он не услышал, что дверь пришла в движение – из-за посудомоечной машины: шума от которой не больше, чем от стиральной, но все-таки – звуковая завеса… Елена застыла.
   Облом.
   Она быстро огляделась. Многочисленные баночки с сухими травами были уже убраны. Стеклянные вазы с водой, похожие по форме на коньячные бокалы, стояли на подоконнике, поближе к свету. В них тоже были травы, только живые, срезанные, которые повар приносил из частной оранжереи (принадлежавшей, естественно, очередному китайцу); эти растения хранились не более двух суток. Короче, чистота и порядок.
   Можно тихонько исчезать, пока не засекли. Обыскивать кухню при наличии в ней хозяина – как-то неприлично…
   Цель, с которой Елена пришла сюда, была не вполне обычна. Она собиралась взять образцы тех якобы безобидных травок и корешков, которые Сергей клал в соусы и приправы. Образцы были нужны, чтобы затем отдать их одному знающему человеку… Вадиму, кому же еще. Мать не знает о существовании Вадима. Она о многом не знает, и в этом – наше преимущество. Одноклеточная, блин… Елена скривилась. То обстоятельство, что мать доверяет господину Лю, своему холую, больше, чем родной дочери, очень ее задело! А еще Елену зацепили слова Саврасова – мол, китаец над тобой смеется… и правда ведь смеется, пусть и виду не подает! Реальные слова!.. И вспомнилось ей, что любой хороший китайский повар обязательно владеет секретами блюд, которые оказывают психотропное действие. У них, у узкоглазых, издревле трансовые штучки в ходу. И стала юная разведчица ловить момент, когда можно пробраться в тыл врага…
   Зачем доверенному слуге использовать психотропную кухню? Чтобы негласно и незаметно управлять – либо в личных интересах, либо по приказу чьему-то. Но, в общем, его мотивы – это второй вопрос. Сначала надо доказать сам факт. И если бы выяснилось, что в аккуратных баночках и вазочках хранится хоть один природный атарактик, то бишь дрянь, снижающая критику и подавляющая волю, вот тогда бы мы посмотрели, кто над кем посмеется…
   Ладно, подумала Елена. В другой раз приду. Лучше всего – ночью, когда китаец спит… если он по ночам спит, конечно.
   Наверное, так же рассуждал и тот, кто украл столовые ножи.
   Она уж почти закрыла дверь, как вдруг обратила внимание на то, чем, собственно, господин Лю занимается. Коровья туша висела на уровне человеческого роста. А в руках у китайца были палочки, которыми тот накладывал еду, которые использовал вместо вилок и ложек. В каждой руке – по две…
   Короткий стремительный выпад – и палочки вонзаются в парное мясо.
   Разворот, полуприсед – удар второй рукой.
   Пауза. Сергей вытаскивает застрявшие в туше палочки… Что он делает? – изумилась Елена. Развлекается, озорничает, пока никто не видит? Что за мальчишество?.. И тут поняла. Это тренировка. Отработка приемов боя.


   А говяжья туша – это человек. Враг…
   Еле уловимое движение… это ведь удар в область печени, понимает Елена… палочки вытащены из тела, и новое движение – удар в область легких. На этот раз повар вытаскивает палочки не до конца– одним движением обламывает их… Елена обмирает. Она словно видит, что происходит: одна палочка вошла в область легочного ствола, пробила легочную артерию, вторая – пробила легкие. Вся кровь – тут же, моментально, – хлынула в легкие. Мгновенная тампонада. Смертельный удар… да что там, если бы это был человек – все удары смертельны!
   Наверное, она что-то непроизвольно сказала или издала какой-то звук. Сергей повернул голову – и конец уникальному спектаклю. Обломки палочек исчезли в рукавах халата. В долю секунды повар преобразился: только что был беспощадный воин, и вот перед нами слуга, просто слуга. Он шагнул навстречу и поклонился:
   – Да, хозяйка?
   – А что сегодня к чаю? – нашлась Елена.
   – Венецианское печенье, – учтиво ответил повар.
   Из гостиной в коридор вышла мать.
   – Ты здесь, моя дорогая? Входи на кухню, чего в дверях болтаться.
   – Я лучше к себе. Надо к зачету готовиться.
   Елена ушла. Одна гостья сменила другую.
   – Сергунчик, – сказала Эвглена Теодоровна. – Душа моя. Как освободишься, займись, пожалуйста, операционной.
   – Вечером клиент? – спросил повар.
   – Совершенно верно. Я перенесла время. Ленусик с Бориком, вероятно, после чая в театр отбудут, так что сегодня вечером тебе придется мне помочь.
   – Да, хозяйка, – поклонился Сергей.
   Тень улыбки скользнула по его лицу.


   Новенького привозят после обеда. Он появляется мирно и очень буднично. Никаких истерик и сильных сцен; и никаких вам драк в будуаре. Боже упаси. Не сравнить с предыдущим бешеным животным, которого пришлось обездвиживать при помощи китайской вазы. Наоборот, наш гость демонстрирует веселую покорность судьбе – почти как в моем случае…

   …Так и вижу, как это было. Достаточно глаза закрыть. Первая наша ночь, первая настоящая близость. Удивительная кровать – под балдахином и с роскошными спинками. Жадно меняем позы, пока не останавливаемся на той, которую Купчиха предпочитает всем прочим. Она – сверху, я – под ней. Она любит быть Хозяйкой. Расположив мое тело поудобнее, она позволяет мне кончить… А потом, когда жертва расслаблена, нажат скрытый рычажок, отпущены стопора, освобождены мощные пружины. Спинки кровати падают, обрушиваются, как кара небесная, вдавливая мое тело в матрац. Спинки – это захваты, как здесь их называют. Один прижимает ноги, второй, который в изголовье, фиксирует голову и верхнюю часть торса, включая плечи и руки. Не вырваться. Кто только ей сделал такую машину, в какой мастерской? Средневековье. Фэнтези, черт бы его побрал… Шприц наготове, наркотическая дрянь входит в мое тело. Ночная операция, которую я не помню. Утреннее пробуждение, которое ужасно хочется забыть…

   Сейчас даже шприц не понадобился. Пациент в сознании: прикованный к кровати, он хохочет на всю студию:
   – Эй, тетки! Гитару… где моя гитара, тетки? Хотя бы гитару в живых оставьте…
   Успокаивается, только когда брезентовый чехол характерной формы кладут ему в ноги.
   Чехол…
   Неужели в нем то, о чем я думаю?
   Неужели вот так запросто я получу средство, из-за которого вся тропаревская босотá и гопотá с почтением звала меня Скрипачом…
   – Почему твой новый друг бодрствует? – спрашиваю. – У тебя что, сонное зелье кончилось?
   – Ты же видишь, что это за существо, – отвечает Эвглена. – По-моему, он и так под кайфом, ботаник.
   – Я о другом. Всяк сюда входящий оставляет не только надежду, но часть своей плоти. Почему сей счастливый человек миновал белую комнату с зайчиками на сводчатом потолке?
   – Ой, некогда с ним возиться. Позже займусь, через час-два. Клиент только к вечеру придет, и желательно, чтоб материал был свежим. Саврасов, возьми его пока под свое шефство… хорошо?
   Эвглена и правда торопится. Закрывает голого пленника простыней. Рывком усаживает тетю Тому на стул:
   – Чтоб тут сидела, как гвоздем прибитая! И хватит жрать водку, скотина! Уволю!
   – Подожди, где ты такого нашла? – останавливаю я супругу, прежде чем она исчезает.
   – Такого? Играл на улице, подаяние собирал. От нас неподалеку, на углу.
   – И пел! – вдруг гордо добавляет парень. – Ей, кстати, понравилось, как я пел, – он приподымается и смотрит на меня.
   Мой вид его не только не пугает, но даже не удивляет! Он ненормальный? Или «аномальный», как сейчас выражаются?
   – Увела его для домашнего концерта, – поясняет Эвглена прежде чем пойти на выход.
   – Мне нужен тру-уп, я выбрал ва-ас!.. – выводит он сильным, глубоким голосом. И заливисто хохочет.
   Остаемся одни, если не считать немую санитарку. Некоторое время пленник пытается вытащить руки из браслетов, тихонько ругаясь. Затем окликает меня:
   – Эй, сударь, вы очень странные вещи говорили. Хотя, вы красиво говорили, поэтично. Вы, наверное, поэт? Или писатель? И голос у вас красивый, вам бы тоже петь…
   – Сам ты красивый. Ты, вообще, кто?
   – Дóлби-Дэн, музыкант. А по совместительству – студент Гнесинки.
   – Долби-Дэн… Данила, что ли? (Он кивает.) Сам откуда?
   – Из-под Зеленограда. Деревенские мы… Вы сказали, оставь надежду всяк сюда входящий. Мы, значит, в аду?
   – Хуже, парень. Мы в художественной студии.
   – Я подумал, это мне наказание за грехи, – произносит он на полном серьезе.
   – И что за грехи у тебя, музыкант?
   – Песни, наверное. Стихи. Когда заигрываешь с инфернальным или споришь с Создателем, будь готов держать ответ. Честно говоря, я всегда ждал, что чем-нибудь таким все и закончится.
   Так. Оказывается, он ждал, чокнутый. Теперь понятно, почему этот ботаник не удивлен.
   – У тебя в чехле правда гитара?
   – «Хохнер», Германия – подтверждает он с гордостью.
   – Разреши посмотреть?
   – Вы разбираетесь в инструментах?
   – Не столько в инструментах, сколько в струнах.
   Я раскрываю молнию зубами, стаскиваю чехол. («Аккуратнее, пожалуйста…», – стонет парень.) Осматриваю вещь. Доли секунды мне хватает, чтобы осознать – повезло. Вот оно! Впервые повезло по-настоящему… Внешний вид и звук инструмента меня не интересуют. Только струны. Я боялся, что в его хваленом «Хохнере» окажутся пластиковые струны – вот это был бы облом! Но нет. Хорошая сталь. То, что надо…
   Новенький рассматривает спящего Алика Егорова:
   – Что с ним?
   Алик подключен к аппарату гемодиализа, еще не отошел от операции. Я объясняю:
   – Сначала от него отсекли малую часть. Затем – много-много малых частей, как внутри тела, так и снаружи. Ты видишь то, что осталось.
   – А какой в этом смысл – отсекать малые части?
   – Самый прямой смысл, парень. Бизнес.
   – Вы же сказали, здесь художественная студия.
   – Изделия из человечины пользуются в некоторых салонах большим спросом.
   – Спасибо, что не соврали. Я, правда, ничего не понял, но любопытство удовлетворил… О, как эротично выразился! – он широко улыбается, словно предлагая и мне повеселиться.
   Улыбка его вымучена. Губы дрожат. Разыгрывать из себя героя ему все труднее.
   – Мне руки когда-нибудь отстегнут?
   – Полагаю, к вечеру, – не вру я.
   Объяснять ему, что произойдет ДО ТОГО, мне не хочется.
   С минуту парень о чем-то размышляет, а потом начинает петь, отстукивая ритм босой ногой по корпусу гитары:

     Искать смысл глупо,
     Найти смысл нельзя,
     Его нет, есть трупы,
     С названьем «друзья»…

   Интересно, я-то сам за какие грехи страдаю? Ни песен, ни стихов за мной вроде не числится…


   Елена попыталась перехватить карандаши, не выпуская их из руки, и уронила на пол. Оба.
   – Черт!
   Карандаши играли роль китайских палочек. Они были совсем новые, не заточенные, с тупыми концами.
   – Толстоваты, – сказал Борис Борисович. – Почему бы тебе не попросить у Сергея настоящие?
   Она и сама не очень понимала, что за блажь ей взбрела в голову с этими палочками. В принципе, она знала, как надо их правильно держать, китаец не один раз показывал. Но… Подсмотренная на кухне сцена все стояла перед глазами, рождая ощущение чего-то важного и упущенного. А еще Елена вспомнила, как повар, разложив во время обедов-ужинов еду по тарелкам и блюдам – палочками, не ложкой! – затем умело их перехватывал и прятал в рукаве широкого халата. Она даже удивилась однажды: зачем он так делает? Тот любезно объяснил: по привычке, мол. Китайские повара никогда не расстаются с палочками, держат их наготове. А еще Елена не раз видела, как Сергей, когда был в хорошем настроении, виртуозно вертел свои палочки в руках… В общем, захотелось вдруг и самой изобразить что-то подобное, повторить хоть один из этих трюков. Ну, чистая блажь… или все-таки – нет?
   – Похоже, вы твердо решили стать воительницей, моя валькирия, – сказал Борис Борисович. Он поднялся с диванчика и шагнул к Елене. – Смотрите, как еще делают. Зажимаете палочки крестом… (он особым образом вложил карандаши ей в пальцы) …и получается оружие. Можно вот так ударить (встав позади, он взял ее за запястье и двинул рукой). Можно вот так. Можно перехватить чужую руку, поймать на ударе. Можно ударить по глазам… (каждую фразу он сопровождал показом). Так что вы правильно начали, с основ. Прежде всего нужно овладеть разными хватками и научиться мгновенно их менять.
   – Ого! – искренне восхитилась Елена. – Ты крутой? Я думала, ты простой аспирант.
   – На службе Ее Величества! – щелкнул тот каблуками.
   – Давай, давай, показывай дальше!
   – Я теоретик, а не практик. А если серьезно, то в боевых искусствах есть бой короткими палочками, зажатыми в пальцах. Палочки – серьезное оружие, не для воспитанных барышень вроде вас. – Борис Борисович обнял ее, притянул к себе и прошептал: – Так что не вернуться ли нам к учебникам?
   …К учебникам они не вернулись. И дверь на сей раз закрывать не стали. Пусть их всех! Целовались, кружа по комнате, натыкаясь то на стул, то на стол; при этом гувернер медленно, но целенаправленно метил в сторону диванчика.
   – Подожди! – Елена внезапно высвободилась и метнулась к письменному столу.
   В стаканчике стояли заточенные карандаши – грифелями кверху. Она взяла один, вложила себе в пальцы. Здорово заточен, идеально. Грифель на конце – как игла.
   Игла шприца…
   – Вы чего? – спросил Борис Борисович. – Боитесь меня?
   Он был несколько разочарован.
   – Есть вещи, которых я боюсь, – задумчиво произнесла Елена, рассматривая предмет в своих пальцах. – Ты не входишь в их число…
   Удар палочкой – это укол, мыслила она. Не палочками надо уметь драться, фиг с ними, с палочками. Шприцем!
   А лучше – шприцами. Двумя…
   Она испытывала сильное возбуждение.
   – Я могу тебя и пальцем убить, если захочу. Показать, как?
   – Показать-то и я могу, – сказал Борис Борисович. – Ну и шуточки у вас, валькирия. Тоже мне, дева битв.
   Неужели я готовлюсь защищаться, изумилась Елена, не обращая внимания на дурака рядом с собой. И ведь готовлюсь! – только сейчас она осознала это. Но от кого? Если от Сергея – никакая тренировка не поможет. От матери? Неужели наши дела так плохи?..
   Кстати, о самозащите я задумалась не сегодня, вспомнила Елена. Вчера, например, с пристрастием расспрашивала Бориса Борисовича о «фармакологическом связывании», и тот, простая душа, раскрыл жутковатый рецепт… Назначила Вадиму встречу, о чем мать, разумеется, не догадывается, – тоже забота о безопасности.
   Девочка продолжала внимательно смотреть на остро заточенный карандаш в своей руке.
   Мало иметь специальные препараты, их еще доставить надо. Куда доставить? В тело врага. Причем, мгновенно, ведь второй попытки никто не даст. Потому и шприц держать – только особым образом, иначе вылетит из руки. Надо представить, что держишь не шприц, а китайскую палочку… Ох, как вовремя Елена увидела тренировку господина Лю! Как вовремя она поняла, чему ей надо срочно научиться!
   – Вот возьму и напомню, что сегодня у нас с вами «английский вечер»! – пригрозил обиженный гувернер.
   – Еще не вечер, – машинально откликнулась она.
   Дева битв… Почему бы нет?


   – Знаете, что такое «первач»? – спросил Борис Борисович, с хитрецой оглядев общество.
   – Самогон, полагаю, – ответила Эвглена Теодоровна, отхлебывая из чашки.
   – Первач – значит, свежезаваренный чай. А вот вопрос посложнее: когда первач весь выпьют и спитую заварку снова заливают кипятком, как этот, с позволенья сказать, напиток называется?
   – Вторяк, – буркнула Елена. – Я тоже иногда хожу в общагу.
   – Неправильно, милая барышня. Вторяк – это когда спитую заварку используют по третьему разу. А второй раз называется «первач свежёванный».
   Гувернер взял печенье и разломил его пополам. По форме оно было похоже на букву «S». Именно такую форму имеет Гранд-канал, если посмотреть на Венецию сверху.
   – Остроумно, – сказала Эвглена Теодоровна, не скрывая зевка.
   Борис Борисович заткнулся…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное