Роман Злотников.

День коронации (сборник)



скачать книгу бесплатно

И башни, эти башни… В «Щите» и вокруг него – десятки тысяч человек. И ничего внятного не удалось выяснить про то, как он работает. Наверное, кому надо, те знают, но тоже молчат. А официально было сказано, в самых общих словах, что комплекс защищает границы России от вторжения «путем принуждения живой силы к миру». Танки заедут – и встанут, поскольку экипажи то ли потеряют сознание, то ли еще что. Теперь против России возможна только баллистическая атака, и по этому поводу русские намерены значительно сократить численность своих наземных сил. Мирная инициатива. И русские выражают недоумение, почему все так волнуются.

Волнуются – это мягко сказано…

Рядом недобро сопел Саленко. Кажется, Мише с Гошей все-таки удалось крепко задеть его самолюбие.

Ник вообще чувствовал себя шокированным самой темой разговора. Будь он на месте Бо?риса, никому бы не позволил так с собой обращаться. Да с ним и не стали бы по умолчанию. Все друзья Ника – американцы, люди деликатнейшие. А россияне, известные грубияны, не признают элементарных норм, вроде приватности личной жизни. Это надо понять и простить, они не виноваты, культура такая, вернее, отсутствие культуры.

Миша и Гоша, сначала показавшиеся Нику очень милыми, хотя и чересчур фамильярными, вдруг повернулись не тем боком, с какого он хотел бы их видеть. Сейчас просто лезут не в свое дело, а куда их понесет дальше? Недаром сказал классик, правда, Ник не помнил, какой именно: «Сила, наглость и хамство – национальная идея России». Точно русский классик, другому не пришло бы в голову так оскорбить чужую страну. А родную и подавно.

И все же надо делать скидку на то, что они считают Бо?риса равным себе, и в известном смысле эта грубость – знак уважения. Саленко здесь свой. Как они говорят, «свой в доску», что бы это ни значило. Минимум наполовину русский по крови, он никогда не притворялся человеком с претензиями на обладание традиционным российским менталитетом. Да боже упаси, ни намека на этот менталитет у него отродясь не было. Наоборот, он подчеркивал свою инородность. Но постепенно сам так обрусел, что его даже бить пытались в здешней глубинке, приняв за москвича. Ник хорошо знал его историю.

Бо?рис Саленко приехал в Москву двадцать лет назад, как сейчас Ник, в точности, вплоть до подробностей – на пару дней, заменить выбывшего репортера. Правда, тот не прятался от властей, а, скорее, мимо них промазал. Вместо того чтобы идти в Кремль на прием к легендарному Путину – ушел в запой. Чисто московская история: влюбился, подрался, надрался. Здесь это часто бывало с заезжими журналистами, черт знает почему, их уже начали конкретно предупреждать. Так сказать, в наследство Бо?рису достался оператор Гоша Васильев, тогда еще без бороды, но уже здоровый, как медведь.

Саленко тоже с ходу влюбился – в Москву – и накрепко застрял в ней, заявив, что наконец-то отыскал место, где не скучно жить. Справедливости ради, Бо?рис успел к своим двадцати пяти годам повидать много занимательных и увлекательных мест, но их нескучность выражалась по большей части в том, что там убивали.

Это рано или поздно надоедает. А Москва была едва ли не самым безопасным мегаполисом планеты, и там шла постоянная, как ее называли русские, «движуха». Бо?рис вписался в движуху как нельзя лучше. Через год его уже знали все и он знал всех. Острый на язык, чертовски обаятельный, очевидно честный и столь же очевидно желающий России только добра, репортер GINN превратился в «нашего американца», которому позволяли очень многое и прощали, когда его заносило. Потому что человек прибыл из другого мира и наших реалий не понимает, но мы ему сейчас объясним.

Саленко сразу понял, насколько это ему выгодно, принял такие правила игры, и беспардонно ими пользовался. Ему не приходилось кривить душой, разыгрывая простака, он и был им, парнем из-за океана, искушенным во всякой пиндосской фигне, а в российской специфике простодушным иногда до наивности. Бывало, над Бо?рисом посмеивались, но через два раза на третий, а то и чаще, пресловутая специфика оказывалась-таки русской фигней, которая достала местных до печенок. И не было лучше способа, чем откровенный разговор с «нашим американцем», чтобы, как говорится, заострить внимание на проблеме.

Ему не только отвечали на трудные вопросы, но и разрешали в принципе их задавать. С ним охотно дискутировали, разъясняя на пальцах вещи, которые отчего-то раньше забывали растолковать собственному народу, хотя тот не отказался бы. Саленко стал для россиян зеркалом, отражающим их проблемы под новым углом. Он оказался нужен здесь. Его полюбили. Его охотно звали выступать в российские программы и не раз хотели перекупить, а Бо?рис мягко, но непреклонно объяснял: спасибо, ребята, что вы так меня цените, только поймите, я полезен России именно в роли сотрудника GINN. Если я репортер независимой компании, то люди могут посылать меня подальше, опровергать мои слова, подавать в суд на мои сюжеты – это нормально, работа такая, да и сам я не истина в последней инстанции, – но никакой редактор не будет намекать мне даже шепотом, что надо снимать, а чего лучше не заметить.

Естественно, персональная харизма Саленко отразилась на популярности GINN в России; раньше тут его смотрели и ценили единицы; фактически Бо?рис затащил этот канал сюда на своем горбу. Стиль канала понравился русским, идеология тоже, и была даже попытка создать «рашен Джинн», тупо его скопировав. Провалилась она из-за упорного нежелания местной аудитории поддерживать рублем что угодно, хотя бы отдаленно похожее на старое доброе эфирное телевидение, пусть оно и сто раз независимое, и совсем почти без рекламы, и все из себя за трудовой народ. Хотя именно такой формат вещания, как традиционный канал с заранее структурированной подачей, русские предпочитали и охотно смотрели. Просто не собирались за него платить.

Бо?риса это скорее устраивало. Хорошо быть уникальным.

Вскоре он заговорил с московским акцентом, да так чисто, словно тут родился. Много ездил по России и действительно пару раз удостоился тумаков от нетрезвых патриотов, – так, слегка, для профилактики, чтобы знал, сволочь, как провинция любит зажравшихся москвичей, выпивших из страны все соки. Трудно работать в кадре с битой мордой, но сам факт того, что его принимают за русского, да еще и жителя столицы, привел Бо?риса в восторг. Он даже женился на радостях.

Лет десять ему жилось в России прекрасно. Он был звездой, жена совсем не мешала работать, и дети красивые получились.

Конечно, даром это Бо?рису не прошло. Его считали больным русофилом, говорили, что продался, за ним по всему интернету бегала персональная бригада хейтеров на зарплате и дивизия бесплатных психов. А он знай гнул свое – и создавал потихоньку очень теплый и добрый позитивный образ России и русских страны для всего мира.

Но потом в России плавно и почти незаметно для непосвященных сменилась правящая элита. Пришли те, кого тут давно ждали, – патриоты-технократы, которых потихоньку выпестовал хитрый Путин. Оказались эти ребята весьма зубастыми, расчищали под себя поляну жестко, с шумными расправами и показательными судилищами народу на потеху. Какого-то явного экономического чуда страна не дождалась, но давно обещанный технологический рывок пошел сразу по всем направлениям, качество жизни повысилось за считаные годы.

Постепенно нарисовалось и лицо этой когорты – все больше внимания оттягивал на себя отставной полковник Серебров, умница и симпатяга, вынырнувший откуда-то из недр военно-промышленного комплекса, с парой боевых наград и дипломом Академии госуправления. Он умел хорошо говорить и нравиться людям. Саленко сразу его засек наметанным глазом – и сказал, что этот ушлый дядька снял погоны неспроста. Сейчас его будут продвигать, нынешний президент фигура техническая и промежуточная, а вот лет через семь-восемь вы сами выберете Сереброва – и очень надолго. Правда, он изрядный монархист, но это у военных, что действующих, что бывших, стандартный закидон, а в остальном, как говорится, был бы человек хороший.

Кто ж знал, что Сереброва продвигать будут конкретно в цари.

И персональные убеждения Сереброва вовсе ничего не значат.

То есть для Бо?риса Саленко это оказалось полное откровение.

Попади Саленко в Россию пораньше, он бы знал, насколько модной тут была в начале 2000-х для узкого круга посвященных тема формирования новой аристократии и «владетельных родов», как опоры страны на отдаленную перспективу, ну и, собственно, института монархии ради «замыкания пирамиды власти». Монархия планировалась конституционная и выборная, без наследования, такой, короче, развитой цезаризм. Или бонапартизм, это уж как получится.

Году примерно к 2010-му тема заглохла, ее просто решили дальше не форсировать, чтобы она не утекла в популярные СМИ, где сидят безмозглые по определению выпускники журфака МГУ. Эти как напишут: «Олигархи решили дать стране царя!» – и здравствуй, дубина народной войны. Увы, стараниями одной конкретной творческой личности при слове «царь» народ представляет себе ее конкретное лицо. Так можно запороть любую идею. Как запороли уже последовательно коммунизм, демократию, либерализм, игру в бадминтон и далее везде.

Идея пустила глубокие корни и, когда настало ее время, полезла наружу, зелененькая, свеженькая и веселенькая. Саленко занервничал. Он был уже репортером до мозга костей, то есть человеком, натасканным на объективность и на безоценочное освещение событий, но в частном порядке его от слова «царь» просто трясло. Бо?рис долго не мог понять, чем так страшна русская монархия, пока не родил формулировку: «Это плохо кончится». Она все объясняла.

Друзья и коллеги восприняли его фобию с пониманием, говоря себе и другим: «Боря все-таки не отсюда, трудно ему, пожалеем мужика». Они сами относились к монархии, даже самой конституционной и выборной, очень по-разному.

Потом объявили о строительстве «Щита», и фобия перешла в манию, а сам Саленко ушел в оппозицию.

Москва встретила его метаморфозу с равнодушием почти оскорбительным. Неофициально Бо?рису шепнули, что он такой тоже стране полезен, а то уж больно у нас все единогласно. Зато его чуть не выгнали из GINN, потому что с безоценочностью и объективностью в сюжетах московского корреспондента вдруг стало как-то плохо. Он с трудом взял себя в руки.

Начались личные проблемы: трудно общаться с людьми, которые в упор не видят, как их власть толкает страну к войне с цивилизованным миром.

Ну и людям трудно общаться с человеком, из которого вдруг посыпались обороты вроде «цивилизованный мир», чего за ним десять лет не замечали.

Кончилось все действительно плохо, но пока еще только для самого Саленко.

Может, завтра станет плохо сразу всем, но это – завтра.

А сейчас Ник украдкой поглядывал на Бо?риса и думал, как бы подловить момент, когда будет уместно спросить – почему он все еще здесь. Жена выставила его за дверь года два назад; сыновья, как Ник понял по некоторым обмолвкам, предпочитали гордиться папой на расстоянии – они и раньше-то видели своего звездного родителя не каждый день. Зачем Бо?рис так отчаянно цепляется за Москву, в которой он теперь чужой?

Наверное, это что-то очень личное.

До въезда в город осталось всего ничего, но поток уплотнился и сильно замедлился. За окном тянулись вереницей торговые центры, позади них жилые кварталы. Всюду сновал транспорт, ходили люди, и трудно было поверить, что завтра война.

«Хвост» держался в паре машин позади. Ник украдкой рассмотрел его. Примерно так он представлял себе автомобиль ФСБ, если бы не одно но. Это был вылитый автомобиль ФБР. Марка, цвет, модель, ну все. Издеваются они, что ли.

– Миш! – позвал Саленко, глядя в окно. – А у нас совсем ничего не осталось?

– Увы.

– Это потому что кто-то пожадничал.

– Это потому что кто-то слишком много пьет!

Саленко выразительно шмыгнул носом.

– Слушай, насчет Лены… – сказал Миша. – Прости. Кажется, это было лишнее.

– Да нормально. Я не обиделся, – буркнул Саленко. – Вы, конечно, старались. Вам бы только уязвить человека. Вы меня ненавидите за национальность – за то, что я американец! – но у вас руки коротки сладить со мной.

– Слава богу! Наконец-то что-то знакомое. Узнаю друга Борю. Друг Боря, ты когда собираешься инструктировать заморского гостя?

Саленко покосился на притихшего в своем углу Ника.

– А я не буду! – заявил он.

Спереди обернулся Гоша.

Миша тоже сделал такое движение, словно очень хочет посмотреть назад, но ограничился пристальным взглядом в зеркало.

Ник уже в который раз почувствовал себя мебелью.

Это было несколько унизительно, но Ник отдавал себе отчет – старался как минимум, – что ситуация непростая, люди непростые, и вообще все сложно. «Надо представить, что я в Сан-Эскобаре. Там со мной тоже не церемонились».

– И зачем тогда было это все? – недовольно спросил Миша.

– Я хотел. Честно. Но я, пока сюда ехал, много думал, и пока вас ждал на парковке, тоже думал, – сказал Саленко. – И понял одну вещь. Даже странно, как она раньше не пришла мне в голову. Ничего уже не исправить, ничего не изменить. Россия мчится, как красный бронепоезд, на полных парах в историю. И это интервью, если оно получится, будет документом эпохи. Возможно, последним интервью Сереброва. А может, последним интервью на Земле…

– Ты с похмелья бываешь положительно невыносим!

– Отстань, я потеряю мысль. Ник, пойми меня правильно. Это уже не наша игра и, по большому счету, даже не наше дело. GINN здесь только инструмент, а вернее, игрушка судьбы. Государь, мать его, император Роман Валерьевич Серебров тоже доигрался, но его роль – первого плана. И твоя задача – дать ему комфортно исполнить свою партию. Больше от тебя ничего не требуется. Думаю, уже готовы вопросы, и ты не упирайся, когда их увидишь. Можешь их редактировать, но не отказываться. Их надо отработать, а пока Серебров будет говорить, ты поймешь, чего не хватает, и придумаешь свои. Один-два, не больше. Не сочти за оскорбление, но Серебров в нашей профессии немного опытнее тебя и лучше знает, как готовить и вести интервью. Просто не мешай ему. Это лучший способ нам исполнить свой долг перед лицом неизбежного. Понял меня?

Ник оторопело кивнул. Уже в пятый или шестой раз. Ничего себе инструктаж. Какая-то эпитафия человечеству.

– Ох, и худо тебе, дружище… – протянул Миша.

– Вы просто не видите, – Саленко тяжело вздохнул. – Вы просто не видите, как все это выглядит со стороны.

– Да вроде неплохо.

– Только для вас. А с точки зрения нормального человека, к власти пришла хунта и творит беспредел. Ее пытались хотя бы призвать к порядку, ничего не получилось, а теперь она совсем обнаглела, и ее остановят силой.

Ник молча кивнул.

Миша и Гоша синхронно то ли хрюкнули, то ли фыркнули.

– Нет, ну есть и такое мнение, – согласился Миша. – Только ты про нормального человека – вычеркни, пожалуйста. Это мнение тех, кто заинтересован. Его навязали всем, кто зависит от заинтересованных. А вот нормальный – и, главное, внутренне свободный человек…

– Россиянин, например, – ввернул Саленко.

– Да, хотя бы россиянин, со свойственным ему пофигизмом, зиждя… блин… зиж-дя-щем-ся… или надо через «и»? Да пофиг, основанным! С пофигизмом, основанным именно на внутренней свободе… Он понимает, насколько все естественно и нормально. В кои-то веки – нормально.

– Ой, хватит. Сколько можно?! Я тебе пытаюсь объяснить, а ты не слышишь. Неважно, что ты думаешь, и неважно, что думаю я! Даже если люди во всем мире одурачены, – какая разница? Важно только одно – как действия России выглядят. И какие были сделаны выводы.

– Я помню, какие выводы были сделаны из пробирки с белым порошком, – произнес Миша вкрадчиво. – Триста тысяч жизней это стоило Ираку. Стесняюсь спросить – ты ведь раньше знал про это, а потом забыл, ага? А для Ливии и пробирки не понадобилось. Теперь скажи – почему Россия, на которую двадцать лет всех собак вешают, построила «Щит»?

– Совершенно не вопрос, – отрезал Саленко. – Надо было загружать ВПК, загружать стройкомплекс, придумать рабочие места хоть из воздуха. Этот ваш «Щит» – огромный мыльный пузырь. И без войны он лопнет. Сереброва просто загнали в угол, ему деваться некуда. Мне его искренне жаль. Рома – заложник. Но мог бы пустить себе пулю в лоб, а взял и всю страну потянул за собой!

– Бедный Гоша… – донеслось спереди.

– Чего я бедный?..

– Ну, я-то Борю почти год не видел, а ты эту конспирологию слушаешь каждый божий день, кроме выходных!.. Знаешь, Борь, мне иногда кажется, что ты прав: мы все умные, а ты один дурак.

– Работа такая, – заявил Саленко. – Работа шута – говорить правду в лицо!

– Тоже мне, Шико нашелся! Только он-то был герой.

– Кто такой?..

– Извини, я забыл, что ты американец и без гугла совсем дикий.

Саленко опять вздохнул, еще горше.

– Я отключился, – буркнул он, слегка подавшись в сторону Ника. – Совсем, в ноль. Человек-невидимка. Даже за пиво заплатить не могу.

«Теперь все ясно, – подумал Ник, – вот почему я не вижу метки Бо?риса на карте. Он спрятался. Интересно, как они обходят программу распознавания лиц? Камеры здесь повсюду. Или ничего не работает? И программа не работает? А может, у них и «Щит» не работает? Бо?рис сейчас не просто так распинался. Ходила ведь такая версия, что вся эта затея со «стратегическим оборонным комплексом» – грандиозный блеф. Технократы просто наворовали бюджетных денег. И Сереброва подставили, а он зашел слишком далеко и теперь с упорством обреченного пытается доиграть игру до конца. Россия объявлена угрозой свободному миру, войска НАТО стоят вдоль границы и пересекут ее, как только царь нажмет кнопку. С мандатом ООН или без него, им уже все равно. Заседание Совбеза кончится с минуты на минуту, Россия лишена права вето, Китай воздержится, значит, мандат будет. На что они тут надеются, совершенно непонятно. Какой-то пир во время чумы».

– Будет тебе пиво минут через двадцать, если не застрянем у Белорусского, – сказал Миша. – Потерпи, страдалец. Ты сколько уже с утра вылакал?

– У меня вчера был трудный день.

– И ночь, полная трудов!

– Не считаю нужным это комментировать.

Они ехали по городу, и Ник путался в ощущениях – не мог понять, нравится ему тут или нет. Несмотря на эклектику, несовпадение архитектурных стилей, Москва была по-своему красива. В ней чувствовалась некая сила, древняя, могучая, сила имперской столицы. И еще одно – Москва очень прочно стояла на земле. Ник не знал, как это рационально объяснить.

Странный город. Но не страшный. Добрый. Очевидно, душа нараспашку, добрый. С учетом того, какие зверства тут творились всю его историю, это тоже плохо укладывалось в голове.

– Так! – сказал Миша.

И замолчал.


В машине повисло напряжение. Ник сфокусировал взгляд на новостной ленте, – ничего особенного.

– Есть решение Совбеза, есть мандат. Идиоты. Ну, и что мы будем делать со всем этим металлоломом?..

– Что ты будешь делать с металлоломом, который прилетит тебе на голову?! – рявкнул Саленко.

– …Нам же придется тащить его обратно через границу, чтобы вернуть законным владельцам! – закончил мысль Миша.

– Останови! – сказал Саленко. – Вон там.

– Фиг тебе. Реанимация – на Новом Арбате.

Саленко застонал, согнулся пополам и сжал руками виски.

– Ну да, хреново мне, хреново… – пробормотал он. – Ну дурак я, ну что теперь поделаешь… Миш, ты в ядерный удар совсем не веришь?

– Исключено. Сначала они будут тестить «Щит» наземными силами.

– Ну и расстреляют башни издали!

– А кто говорил, что это пузырь? – поддел Миша.

– Предположим, что башни работают. Все делают вид, что башни работают. Логично разбить их километров с двадцати пушками. А лучше с пятидесяти ракетами.

– Пускай бьют. Лишь бы не задели гражданских. Кто тебе сказал, что первый эшелон подключен? Кто сказал, что это вообще не макеты и там есть персонал?.. Они разносят первый эшелон в хлам и заходят на нашу территорию. Имеем акт прямой агрессии и вторжение. И вот тогда будет нажата не бутафорская кнопка, а настоящая. Так вижу.

– Это твое профессиональное мнение?

– Так вижу, – повторил Миша.

Саленко откинулся на спинку сиденья.

И только сейчас перед глазами Ника выскочил значок Breaking News. Однако ну и информаторы у Миши Клименко, скромного консультанта.

– Город сегодня нажрется в хлам, – сказал Саленко и прикрыл глаза.

– Кто о чем, а Боря о выпивке…

– Ник! – Саленко сел прямо и заговорил строго. В нем случилась какая-то перемена, из которой Ник сделал один вывод: сейчас надо слушаться. – Свяжись с нашими, пусть твой вылет перенесут. Если Миша договорится насчет интервью, оно будет в восемь пи-эм, они подгадают к ланчтайму в Америке… Что так смотришь? Да, у тебя прямой эфир. Серебров не признает монтажа и редактуры. Он русский царь, черт побери, он хорош сам по себе и знает, что говорить. Даже если он чихнет, или стакан уронит, или шнурки развяжутся, его честь не пострадает. Царь выше всего этого. Он может упасть в лужу при всем честном народе – и встать еще круче, чем был. Может себе позволить, ты понял?!

– Ты чего орешь на парня? Боря, очнись! – позвал Миша.

– Ты лучше скажи, кто Романа всему этому научил! – пробасил Гоша.

– Цыц! Он сам умел. Он не глупее нас с вами. Уж точно не глупее меня… Прости, Ник, что-то я очень громкий. Итак, скажи нашим, я хочу, чтобы самолет вылетел около нуля часов. Лучше – чуть раньше. Одиннадцать тридцать будет хорошо, Миш?

– Успеете. Хотя зачем такая спешка?..



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8