Златомира Ольгерд.

Виражи бумеранга. Записки колдуньи. Книга первая



скачать книгу бесплатно

© Златомира Ольгерд, 2016


ISBN 978-5-4483-4277-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Немного обо мне

В народе меня называют колдуньей. Иногда ведьмой или магом. Но я не против. Раз люди не видят разницы, то пусть и называют так, как понимают. Знания получала у сильного колдуна. Их и использую. Опытом делилась жизнь, и я продолжаю у неё учиться. Используя свой опыт и знания, полученные у колдуна, создала несколько новых ритуалов и способов определения и снятия негативного воздействия, с помощью которых и работаю. Кроме того, сильный медиум обучила меня нескольким техникам работы с зеркалами. Очень мощные техники. Ими работаю много чаще, чем другими ритуалами.

Просьбы «предоставить доказательства» своих способностей считаю нелепыми и попросту их игнорирую. Ничего и никому я не собираюсь доказывать. Колдовские инструменты не демонстрирую – это не для посторонних глаз. Ваша вера в результат —всего лишь ВАШ помошник. Ссылок на результаты работы с другими клиентами не даю. В качестве доказательства моих способностей с людьми, обращавшимися ко мне за помощью не знакомлю. Они довольны результатами – это главное. Отзывов о своей работе не собираю. Я работаю с людьми, которые мне доверяют. Сомневаетесь – Вам не ко мне.

Бывает, что поКНИЖКАвые «маги» начинают втягивать меня в заумные дискуссии, обрушивая на меня шквал своих поКНИЖКАвых «познаний», научно-оккультных терминов, и обоснований. При этом считают себя обязанными и вправе критиковать мои знания, практику. Рассказывают мне о тонких материях и прочих из книжек выловленных познаний. Но ничего не понимают в практическом в колдовстве. Зачастую вообще не видят разницу между колдовством и магией и «пичкают» меня, своими «знаниями» из области магии, ясновидения, экстрасенсорики.

Не мне их судить. Я никогда и ни с кем не обсуждаю способностей других, кто считает и именует себя магами, колдунами и прочими специалистами. На критику и выпады в мой адрес внимания не обращаю. Критикуйте, обличайте, уличайте на здоровье! От меня не убудет. Обсуждать других магов, даже если их кто-то считает шарлатанами, я не собираюсь. Живу по принципу – не виноват, не оправдывайся. Не приветствую метод разоблачений подобно «На себе посмотри» или «А твоя-то, твоя» и так далее. Нередко встречаю в интернете «войну» «магов» – льют друг на друга ушаты грязи, разоблачений, обличительства. Смешно. Профессионалы себе такого не позволят ни за что и никогда. Не уважаю обличителей, склочников, сплетников, «разоблачителей». Среди профессионалов таких нет, а на других «специалистов» я не обижаюсь.

Часть первая
Путь в колдовство

Письмо от отца

Я переписывалась со своим отцом, который жил за много тысяч километров от меня. О том, о сём… Что, почему и как происходит в моей жизни, я не вникала – в силу своего возраста. Детство наше было интересным: река, сопки, лес, грибы, ягоды, салочки, лапта, и много другое, о чем современные дети даже представления не имеют.

Некогда мне было думать и анализировать кто из родителей, и за что бросил другого. Я поддерживала связь с отцом письмами и меня все устраивало. Однажды пришло письмо, которое взбудоражило моё сознание. Отец писал, что умерла моя тётя, его сестра.

Я хорошо её помнила, так как она очень много уделяла мне внимания. Своих детей у неё не было, и она всю свою любовь свалила на меня. И платьица мне шила, форму в первый класс тоже она сшила. Она была учительницей в начальных классах. К ней в класс я и попала. Её форма, её класс… Как же это было давно и не очень… Мой отец недолюбливал тётушку, свою сестру. Почему за что и от чего я узнала и поняла потом. Но это было потом. А в тот год, год моего шестнадцатилетия от отца пришло письмо, в котором он сообщал, что тётя моя умерла. Написал, «не то от печени, ни то от желудка…». Ему тоже сообщили, но не конкретизировали от чего.


В письме он написал такие строки: (цитирую)


«…хоронить не поеду, так как уверен, что у меня появится желание воткнуть ей кол осиновый в грудь. Видно ей матушка наша (твоя бабушка) своё чёрное колдовство передала, когда умирала. Мать наша колдунья была чернущей. Сестре и замуж не давала выйти, потому что передать ей своё колдовство хотела. Передала или нет, не знаем. Братья тоже интересовались, так как одна она в тот вечер и заходила в комнату к умирающей матери. Скорей всего ей и передала…».


На это письмо отца я не ответила. Почему – не знаю. Слова о передаче колдовства я как-то и не восприняла даже. Меня расстроило известие о смерти тётушки. Но в силу возраста, и потому что мы уехали из этого города, когда мне было одиннадцать лет, то до сердца это как-то не дошло. Видно не зря пословица народная говорит: «С глаз долой – из сердца вон». С ней мы не переписывались, так как уехали тогда неожиданно. Адреса я не знала, а матушка мне не давала его. У неё свои обиды на эту семью.

Мне она никогда не рассказывала, а отец не умолчал. Но и это было потом. Позже в памяти не раз всплывали слова из письма отца о том, что бабушка была колдуньей. И происходило это в периоды, когда я в гневе выпуливала какие-либо мерзости, вроде «…чтоб тебя…», и в адрес какого-либо человека или даже животного, и с ним что-то происходило. И не обязательно фатальное, но происходило. Вот ведь…

Уже позднее, будучи взрослой, я поняла всю мерзость и нередко драматические последствия таких посылов. А тогда… Из-за угрозы насмешек надо мной, я никогда и нигде не озвучивала слова отца о том, что бабушка была колдуньей. Времена не те были, чтобы такую правду в люди выносить. Засмеяли бы – это в лучшем случае. Уже позднее я узнала и то, что моя прабабушка, бабушка отца, была чисто таборной цыганкой. И тоже колдуньей. Это как-то объяснило мне, отчего у меня такая паталогическая любовь к цыганам и всему что с ними связано: песни, танцы, одежда – в детстве любила надевать на себя все цыганское: юбки, платья, монисто, индерако. Бабушка уже была помесью. Отец – двойная помесь.

Ну, во мне уже малая часть тех самых, степных кровей. И тем не менее, от этих кровей мне досталось очень многое: петь цыганские песни, плясать цыганские танцы, играть на гитаре, слух и голос – это все от них, вольных предков. Теперь я понимаю, что и колдовство – от них – от бабушки и прабабушки. И вспомнила лето шестьдесят четвёртого. Тогда мне было семь лет, и я много не понимала. Лишь много лет спустя, я все сопоставила, связала и поняла, что продолжательницей своего чернодейства она выбрала меня. Я хорошо запомнила своей необычностью ту, почему-то очень светлую майскую ночь. Бабушка умирала. Дом был пятистенок. Бабушкина кровать стояла у печи, сторона которой была и стеной комнаты. Тёплое местечко. Как она умирала, я позже напишу.

Мне восемнадцать

Когда мне исполнилось семнадцать с половиной лет, я решила начать самостоятельную жизнь. Правда тогда ещё не решила, чем буду заниматься, хотя профессия у меня уже была. За полтора года до этого я закончила десятимесячные курсы киномехаников, благополучно отработала практику, и получила «корочки» киномеханика второй категории. Но случайная встреча определила мою дальнейшую судьбу. Жила в деревне недалеко от Волоколамска, у бабушки – матери моего отчима, куда мы переехали в тысяча девятьсот семьдесят пятом году из Магаданской области. Мне почему-то было неуютно у неё. Хотя нужно отдать должное – она была добра ко мне, не обижала. Однажды я пошла по воду к колодцу и встретилась там с девушкой из соседнего дома. Она работала в Волоколамске на швейной фабрике. Предложила и мне устроиться к ним. Я не раздумывала. Хотелось уехать из деревни, из дома бабушки. Устроилась я на фабрику ученицей швеи. До восемнадцати лет оставалось два месяца, и потом меня посадили бы на какую-нибудь операцию пошива – на фабрике шили зимние и осенние пальто. Месяц я ездила в город из деревни. Уставала, конечно: рано вставала, поздно возвращалась. И однажды мы со своей соседкой решили снять комнату на двоих, чтобы не ездить. Решили – сделали. Уже не помню кто нам посоветовал сходить к одной пожилой женщине – для нас молодых она была такой. У неё был свой частный дом недалеко от фабрики – метров четыреста-пятьсот всего.

Мы пришли к ней. На мою подружку-соседку она как-то мельком взглянула. А на меня в упор и очень пристально минуты две смотрела. Она чем-то напоминала ведьму-панночку из нашего советского ужастика «Вий». Провела она нас в дом. Ничего так, ухоженный. Поговорили. Согласилась она нас взять на постой. И даже не за деньги, а за помощь по хозяйству. Нам и вовсе было на руку, так как у меня-то вообще ещё заработки ученические были. Едва на поесть хватало. Не говоря уже о покупке каких-либо вещей для себя. Но я не заостряла на этом внимания, поскольку не была избалована нарядами от кутюр. Так что устраивала та одежда, в которой я ходила. В общем, приняла нас наша квартирная хозяйка, и стали мы жить-поживать, огороды копать, полы мыть, подметать двор и так далее. Прямо как внучки бабушкины. Подружка моя вскоре дала деру к маменьке – там её так не загружали работой. А я осталась. Привычная, не белоручка – у нас всегда хозяйство было немалое: огород, скот, куры, теплицы, парники.

Тёте Саше (хозяйке) было пятьдесят два года, а мне-то она казалась очень пожилой. Меня она не обижала. Кормила-поила, и даже одежонку кое-какую справляла. Это я потом поняла, что она не просто так все делала. А тогда я счастливой была, что уют, забота обо мне, работа нормальная и хоть какая-то зарплата. Я даже домой в деревню умудрилась несколько раз из города продукты и арбузы привозить. Но не задерживалась там. Обратно спешила. Туда, где мне было теплей и уютней. В заботе, работе я особо не заостряла внимание на том, что к тёте Саше часто захаживали люди. Приходят, уходят. Какое мне дело. Все как-то мимо меня проходило. Однажды мы с ней сидели в кухне и чаёвничали. В дверь постучали. Вошла женщина. У неё было перекошено лицо. Тётя Саша сказала, чтобы она присела на лавку у двери, и что займётся она ею, как только допьёт чай. Закончив чаёвничать, подошла к женщине и, внимательно посмотрев ей в лицо, спросила: «Конфеткой свекровка угостила?» «Да», – тихо ответила женщина и заплакала. Тётя Саша увела женщину в свою таинственную комнату, куда мне вход был запрещён.

Я вознамерилась пойти следом, но тётя Саша жестом остановила меня, сказав мне: «Успеешь ещё насмотришься». Я вернулась к столу. Вскоре тётя Саша вернулась. И как ни в что не бывало, села чаёвничать дальше. Вскоре история повторилась. Только пришла женщина, у которой судорогой свело правую руку. Тётя Саша спросила: «Что плюшку померила?». И получив утвердительный ответ, увела женщину в тайную комнату. Я тогда уже знала, что «плюшкой» в деревнях называли курточку из бархата или другого мягкого ворсистого материала. Я не раз попыталась задать вопрос, как она узнает о том, что кто-то что-то есть и надевает. Но она пресекла моё любопытство, сказав: «Придёт время, ты и сама будешь понимать и видеть». Слова эти для меня были трудной загадкой. Как-то пошли мы с тётей Сашей на городской рынок. Идём, разговариваем. Я обратила внимание на пожилую женщину. Даже не пожилую, а старушку, как мне тогда показалось. Я-то восемнадцатилетняя, вот все, кто старше тридцати лет, для меня были старые.

Так вот, эта бабушка-старушка веником тротуар подметала. Меня это удивило. Я посмеялась над бабушкой-старушкой, но тётя Саша меня одёрнула, сказав, что эта старушку колдунья наводит порчу на обездвиживание, и хорошо, что она меня не услышала. И добавила: «А то придётся мне из-за тебя с ней повоевать» Я не поняла смысла сказанного и спросила, как это воевать. Она сказала мне: «Придёт время, узнаешь, как». И пришёл тот день, когда я получила ответы на все заданные мной вопросы тёте Саше. С утра мы попили чай, и она предложила мне покормить её поросёнка. Я удивилась – я же помогала ей по хозяйству и поросят не было. Она повела меня по двору в пристройку – ту самую таинственную жилплощадь, которая была всегда под замком и давно меня влекла-манила. Мы вошли. Тётя Саша подтолкнула меня к какой-то двери в глубине пристройки. Любопытство сменил лёгкий страх. Не скажу, что я пыталась справиться с ним, но боялась и шла. Темновато как-то. Тётя Саша обошла меня вокруг и подойдя к обозначившейся в полумраке двери, застучала замком. Открыв дверь, жестом пригласила меня войти. Это был небольшой хлев. Горел свет.

Она повела меня к клетке, в которой, по её словам, находился поросёнок. Каково же было моё удивление, когда я увидела огромную свинью. Веса в ней было килограммов триста. Я не сдержалась от удивления: «Ничего себе поросёночек!» – воскликнула. Силу моих эмоций словами не передать. Тётя Саша жестом показала мне путь к выходу. Вышли молча. Боковым зрением я заметила, что в хлеву есть несколько небольших клеток с маленькими поросятами. Заметила и насест, на котором восседали с добрый десяток черных кур. На выходе из хлева висело большое круглое зеркало. Тётя Саша велела мне посмотреться в это зеркало. Зачем, мне было непонятно. Но я уже поняла, что лишних вопросов тёте Саше задавать нежелательно. Вошли в дом, и тётя Саша подала мне веточку какого-то растения. Я взяла. Подержала. И она забрала её обратно. Все. И что все это значило, никто не собирался мне объяснять. На следующий день мы как обычно утром сели чаёвничать.

И тут тётя Саша мне выдаёт, что она колдунья и вчера проверяла мои способности. Сказала и то, что свинья эта рожает ей поросят, которых она использует потом в качестве объекта для относа и переноса снятой порчи. Ну и много другое. А главное, о чём она мне поведала, это то, что у меня огромные колдовские задатки. Она сразу определила, что моя бабушка была колдуньей. Определила и то, что колдовство мне не передавалось. Но сказала, что это ещё впереди. Что бабушка найдёт способ, как передать мне своё умение. А опыт – дело наживное. Я спросила, как она это все определила. Она сказала, что мне ещё рано это знать, но об одном сказала, что всё это она сразу поняла, когда меня увидела, да и «поросёночек» разоткровенничалась – меня тётя Саша первую и последнюю повела к этой свинье и она, как индикатор, все ей сказала. Тётя Саша предупредила меня, что в моих словах негативная сила большая, и, если я обдуманно, осознанно и неосторожно бросать их в людей, много беды наделаю. Кроме того, она мне сказала, что и в руках у меня сила большая.

Нет, не целительская или экстрасенсорная, а разрушительная. В этом я уже потом, в течении своей жизни убеждалась и убеждаюсь. Она сказал мне, чтобы я училась управлять своей силой и эмоциями. А вот как научиться управлять, не сказала. На мой вопрос, может ли она меня научить чему-либо, она ответила, что сейчас я не готова принять колдовскую силу и знания. Когда я буду готова к этому, все само собой и образуется, все и совершится. Но велела не ждать этого намеренно, а жить своей жизнью, которая определена. Придёт срок – всему и научусь. Вскоре я уволилась с работы и уехала от тёти Саши домой. Затем вышла замуж. И как-то стали забываться её слова о колдовстве. Навещала я её несколько раз. Она принимала меня как родную. Но о колдовстве она больше ни разу разговора не заводила. Теперь-то я понимаю, что она мудро поступала – не провоцировала меня в моих желаниях и эмоциях. Она же мне все сказала тогда, в моем девичестве. Зачем повторяться…

Бабушка пришла

Лето. Зелень. Жарко. В тот день муж приехал на обед. Работал он в совхозе водителем на молоковозе. Жили мы в большом селе – центральной усадьбе совхоза. И поскольку муж работал в совхозе, нам дали часть дома: большая комната, кухня, тамбур и даже крылечко было. В придачу небольшой огородик и сарайчик. Так вот, вывез он утреннее молоко с фермы и приехал покушать-отдохнуть. Пообедав, прилёг на диван и уснул. Я помыла посуду и тоже, зашторив все окна и включив телевизор, прилегла. Задремала. И вот оно… то ли явь, то ли сон… До сих пор не пойму. Мне послышался стук в окно на кухне. Не знаю почему, но мне он показался неестественным каким-то.

Стало жутко. Но я встала и дыша через раз, на цыпочках двинулась в кухню. И хотя я знала, что на улице полдень и весь белый свет залит солнечным светом. мне показалось. что если я отодвину штору, то увижу темноту. Мне стало так жутко, что хотелось побежать назад и разбудить спящего мужа. Но меня удержала мысль о том, что то, что постучало в окно, могло услышать мои шаги. И я подкралась к окну. Буквально на пару миллиметров отодвинула штору, чтобы посмотреть, кто нарушил мой дневной покой. Перед окном стояла высокая худая женщина, одетая во все чёрное. Вместо лица у неё было круглое белое пятно.

Мне стало жутко, как будто это смерть за мной пришла, я даже дышать старалась через раз, чтобы она меня не обнаружила. Мысленно я задала ей вопрос, что ей нужно. И услышала ответ, где-то на телепатическом уровне, что она пришла посмотреть, готова ли я. Я испугалась так, что внутри все похолодело. Про себя мысленно и лихорадочно сопротивлялась, что если она говорит о смерти, то мне ещё рано, я молодая, чтобы умирать. Женщина повернулась и пошла к дому соседки, тёти Нади. Я смотрела ей вслед. Она не шла, а как-то плыла над травой. Странно… было лето, а я слышала скрип снега у неё под ногами.

Женщина подплыла со крипом к окну дома соседки, постучала. Я увидела, как створки окна распахнулись, и тётя Надя выглянула в окошко. Затем рукой показала на мой дом. Видно женщина спросила про меня, получила ответ и поплыла со скрипом под ногами обратно к моему окну. Я как будто прилипла к стенке у окошка. Каким-то шестым чувством я слушала скрипящий снег от шагов все ближе и ближе. Совсем рядом скрип затих. И я услышала: «Не бойся, внучка, это я…

Вижу ты ещё не готова услышать, понять и принять…» И заскрипела шагами, которые постепенно удалялись и вскоре затихли. Я выдохнула. Спина была мокрая от страха. Сердце колотилось. Доплелась до дивана. Очнулась, или проснулась оттого, что меня позвал муж. Так и не поняла, сон это был или явь. Мужа не стала спрашивать, он спал и вряд ли что видел бы, даже если это было наяву. Рассказывать ему не стала. Я поняла, что приходила моя бабушка-колдунья. А зачем, я узнала через четыре года.

И снова здравствуйте!

Мне двадцать два года. У меня уже двое детей. Тогда я и не помышляла о том, что моя судьба затащит меня в колдовскую рутину. Младший сын от рождения до двух месяцев крикун был. И день, и ночь не давал покоя. Мы со свекровью по очереди с ним шагами квартиру мерили. Однажды свекровь пошла гулять с внуком. Она страдала бронхиальной астмой, и я всегда напоминала ей, чтобы она не забывала брать с собой ингалятор. Особенно когда с внуками гулять идёт. Напомнила и в этот раз. Больше двух часов они не гуляли. А в этот раз через два часа она не появилась.

Я заволновалась. Три часа нет, четыре. Я запаниковала, потому что с ней мог случиться приступ в любом месте и в любое время. Выскочила на улицу, а куда бежать-то… Шла одна из соседок, сказала мне, что видела, как моя свекровь с коляской шла в сторону нашего центрального села – это один км. Я была в шоке. Зачем? И куда она пошла? Я побежала по дороге. Вскоре увидела её. Она спокойно шла с коляской обратно. Я выдохнула. Нервы сдали, и я расплакалась. Свекровь у меня была сердобольная и любила меня как дочь. Еле меня успокоила. И рассказала мне, что ходила к бабушке-знахарке показать орастого внука.

Та что-то пошептала, поплевала и сказала, что если до четырнадцати часов следующего дня хоть раз заорёт, то прийти к ней снова. Но мой сын до этих самых четырнадцати спал без просыпа. Мы даже несколько раз подходили и проверяли дышит он или нет. С тех пор он больше не орал. Я решила отблагодарить старушку-знахарку. У свекрови была своя корова и четырнадцать ульев. Свёкор пасекой занимался. Взяла я банку молока, литровую банку мёда, денег чуть-чуть и пошла к знахарке. Встретила она меня у калитки не очень учтиво, хотя я ни слова ещё не сказала. Я сказала, кто я и что я. Ничего она не взяла, и ошарашила меня, сказав: «И чего ребёнка ко мне тащили? Сама колдунья, все умеешь.» Я остолбенела. И спросила, с чего она взяла, что я колдунья.

«Вижу» – сказала. И повернувшись, пошла во двор, давая понять, что рандеву закончено. Так я ещё раз услышала, что я колдунья. И хотя я совсем не ощущала в себе этого качества, не знала, как это использовать, но понимала – если знающие люди мне говорят об этом, значит так оно и было. Прошло полгода. Я вернулась на работу. Долго в декрете не сидела. Свекровь оставалась с внуками. На работу ездила на автобусе за восемнадцать километров, в районном городе. Работала в смену. После дневной успевала на последний автобус. А в этот день сменщица задержалась и на последний автобус я опоздала.

Стояла на остановке и думала о том, как сообщить домой, что я опоздала на автобус и придётся заночевать на работе. Пошла на вокзал и попросила позвонить соседке. У неё был телефон, и мы его все записали. Мало ли зачем понадобится. Вот и понадобился. Я попросила соседку передать свекрови, что я останусь ночевать на работе, так как на попутках я крайне редко ездила. А тем более в десятом часу вечера. Я была уверена, что соседка передаст то, о чём я попросила. Я вышла из вокзала. И тут меня окликнул женский голос. Я повернулась и увидела свою бывшую хозяйку, тётю Сашу. Обрадовалась. Сказала ей, что не на чём ехать с работы домой, что пойду ночевать на работу. Ну это я так сказала, про «ночевать».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5