Владимир Волков.

Русская рать: испытание смутой. Мятежи и битвы начала XVII столетия



скачать книгу бесплатно

© В. А. Волков, 2017

© Издательство «Прометей», 2017

* * *

О край родной! – такого ополченья

Мир не видал с первоначальных дней

Велико, знать, о Русь, твое значенье!

Мужайся, стой, крепись и одолей!

Ф. И. Тютчев


Грелась тьма у моих костров.

Никого корить не берусь.

Но вставая из тьмы веков,

Русской силой держалась Русь.

Леонид Корнилов


От автора

Во второй половине XVI века на Русское государство обрушился ряд бедствий, ставших следствием измен, мятежей и целенаправленных действий врагов, разорявших Московию в череде долгих изматывающих войн. К этому добавились эпидемии и природные бедствия, грозные вестники будущих катаклизмов. Проехавшего в 1588–1589 годах по России английского посла Джайлса Флетчера поразила увиденная им на пути картина: «…По дороге к Москве, между Вологдою Ярославлем (на расстоянии двух девяностых верст, по их исчислению, немного более ста английских миль) встречается, по крайней мере, до пятидесяти деревень, иные в полмили, другие в целую милю длины, совершенно оставленные, так что в них нет ни одного жителя. То же можно видеть и во всех других частях государства, как рассказывают те, которые путешествовали в здешней стране более, нежели дозволили мне…»[1]1
  Флетчер Д. О государстве русском. М., 2002. С. 74.


[Закрыть]
. Сокращалось число тяглого люда – возрастал груз податей, повинностей и сборов, перекладываемых на плечи оставшихся селян и посадских людей, сложнее было подниматься на службу государевым ратным людям, терявшим рабочие руки в своих небольших поместьях.

Уходя от непосильных поборов, бросая разоренные города и опустошенные села, станы и деревни, самые отчаянные из тяглых мужиков бежали на окраины страны, превращаясь там в вольных людей – казаков. Именно в эти годы заселялись степные пространства на юге страны, началось освоение Урала и Сибири. Правительство, обеспокоенное массовым бегством тяглого населения, отчего неуклонно сокращались поступавшие в казну подати, стало ограничивать личную свободу сельского населения. В 90-е годы XVI века власти запретили («заповедали») переход крестьян от одного владельца к другому в Юрьев день (указ 1592/1593 года) и установили пятилетний срок («урок») розыска и возврата беглых тяглецов на прежнее место (указ 1597 года). Введением «заповедных» и «урочных лет» был сделан первый и решительный шаг к будущему прикреплению русского крестьянства к земле.

Вскоре старые беды усугубились новыми испытаниями.

Начало XVII века ознаменовалось начавшимся в 1601 году трехлетним голодом и массовым мором, погубившим до трети населения страны. В одной только Москве, куда в надежде на царскую милость толпами стекались жители соседних уездов, на 3 братских кладбищах («скудельницах») было захоронено более 127 тыс. умерших от голода[2]2
  Оказание Авраамия Палицына (Далее – Палицын А. Сказание). Л., 1955. С 106; Маржерет Ж. Россия начала XVII в. Записки капитана Маржерета. (Далее – Маржерет Ж. Записки). М., 1982. С. 188.


[Закрыть]
.

Повсеместно помещики, оказавшиеся не в состоянии кормить холопов и дворовых слуг, выгоняли их из своих усадеб. Обреченные на голодную смерть люди объединялись в разбойничьи отряды, грабившие и разорявшие целые округи. По самым приблизительным подсчетам, это стихийное разбойничье движение охватило 19 западных, центральных и южных районов страны. В 1603 году правительству пришлось направить войска для борьбы с одним из таких отрядов, насчитывавшим, по некоторым сведениям, до 500 человек. Предводителем его был обладавший недюжинными организаторскими талантами повстанческий атаман Хлопко Косолап, превративший свой отряд в небольшое, но хорошо организованное войско. Действовало оно под Москвой на Смоленской, Волоколамской и Тверской дорогах. Недооценив боевые возможности холопьего войска, правительство послало против него сотню московских стрельцов во главе с окольничим Иваном Федоровичем Басмановым. В середине сентября 1603 года между правительственным отрядом и повстанческим войском произошло настоящее сражение[3]3
  В исторической литературе приводились и иные даты сражения разбойного войска Хлопка с отрядом И. Ф. Басманова. И. И. Смирнов первоначально датировал это событие 1602 г. (Смирнов И. И. Рец. на первый том учебника «История СССР» // Исторический журнал. 1940. № 4–5. С. 137), С. С. Лурье – 1604 г. (Лурье С. С. К вопросу о восстании Хлопка // История СССР. 1958. № 4. С. 131–132). Их доводы были доказательно опровергнуты Е. И. Кушевой (Кушева Е. И. К истории холопства в конце XVI – начале XVII вв. // ИЗ. Т. 15. М., 1945. С. 91) и В. И. Корецким (Корецкий В. И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М., 1975. С. 226–227).


[Закрыть]
. Ватаги Хлопка были разбиты, но в бою погиб воевода Иван Басманов, его отряд понес тяжелые потери. С большим трудом поредевшему правительственному отряду удалось рассеять восставших холопов, а их раненого предводителя взять в плен. Он был доставлен в Москву и повешен вместе с другими захваченными разбойниками. Эти казни, как отметил Р. Г. Скрынников, стали первыми массовыми экзекуциями со времени воцарения Бориса Годунова[4]4
  Новый летописец // ПСРЛ. Т. 14. М., 2000. С. 58; Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М., 1937. С. 71; Скрынников Р. Г. Россия в начале XVII в. «Смута». М., 1988. С. 66.


[Закрыть]
.

Все перечисленное крайне отрицательно повлияло на авторитет Бориса Годунова, не имевшего в глазах современников того сакрального значения, которое было у прежних, «прирожденных», государей. В подобных условиях появление царей-самозванцев оказалось неизбежным. В стране началось СМУТНОЕ ВРЕМЯ – грандиозный кризис, потрясший до основания Московское государство и общество в начале XVII века.


Классическим исследованием эпохи конца XVI – начала XVII веков, не потерявшим своего значения и в наше время, является книга Сергея Федоровича Платонова «Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI–XVII вв.». Первым отдельным изданием она вышла в 1899 году и с тех пор неоднократно переиздавалась (Последний раз – в 2013 году). Как писал один из биографов историка А. Н. Цамутали, «ни в одной книге, вышедшей к этому времени, не было такого подробного и обстоятельного разбора событий в царствование Бориса Годунова, истории Лжедмитрия I и «Тушинского вора» (Лжедмитрия II), кратковременного царствования Василия Шуйского, вмешательства в дела России со стороны Польши и Швеции, действий первого и второго ополчений, соперничества различных политических группировок, завершившегося компромиссом и вступлением на престол Михаила Федоровича Романова»[5]5
  Цамутали А. Н. Глава Петербургской исторической школы С. Ф. Платонов // Историки России XVIII – нач. XX в. М., 1996. С 544-55.


[Закрыть]
. Значительным был вклад в изучение Смутного времени ряда советских историков, прежде всего Руслана Григорьевича Скрынникова. Исследование этого периода отечественной истории продолжается и в настоящее время. Интерес ученых к этой теме возрос в канун 400-летнего юбилея воцарения Романовых (2013 год). Краткий, но достаточно информативный обзор последних работ по истории России конца XVI – начала XVII вв. приведен в статье Адриана Александровича Селина «Смутное время в историографии последних лет»[6]6
  Селин А. А. Смутное время в историографии последних лет // Труды Исторического факультета Санкт-Петербургского университета. Вып. 10. 2012.


[Закрыть]
. Не нашла освещения в этой статье книга Д. М. Володихина «Пожарский. Спаситель Отечества», вышедшая год спустя (М., 2013). В целом эта интересная и яркая работа вполне соответствует своему назначению – реконструировать биографию одного из самых заметных деятелей Смутного времени. Однако два утверждения автора книги о Дмитрии Пожарском не могут не вызвать серьезных возражений.

В исторической науке уже давно устоялось мнение об объединении ополчений Пожарского и Трубецкого в начале октября 1612 года. Володихин пишет, что совместное управление государственными делами воеводы стали осуществлять с 6 сентября 1612 года. Эта дата содержится в ввозной грамоте, данной Д. Т. Трубецким и Д. М. Пожарским Роману Михайловичу Ближевскому. Признавая данный документ и его датировку бесспорным фактом, Володихин ссылается на указатель актов Антонова А. В. Частные архивы русских феодалов XV – начала XVII века // Русский дипломатарий. Вып. 8. М. 2002. № 322. С. 48. Однако обозначенная дата вызывает определенные сомнения. В тот же день, 6 сентября, была дана ввозная грамота Федору Михайловичу Извольскому, но от имени одного лишь князя Трубецкого (Антонов А. В. Частные архивы. № 1105. С. 143). Чуть позже, 25 сентября 1612 года, таким же странным образом были даны грамоты от одного Трубецкого (Никону Поляновскому – Там же. № 2566. С. 322) и от Трубецкого и Пожарского (Федору Лихачеву – Там же. № 1638. С. 209). Исходя из сказанного, можно осторожно предположить, что если исключить вполне возможные ошибки при датировке, то мы имеем акты, зафиксировавшие согласованное решение вождями двух ополчений некоторых частных дел. Их выдача стала прелюдией к будущему объединению властных структур, существовавших в собравшихся у стен Москвы ратях.

Повествуя об этом сражении, Д. М. Володихин пишет о том, что в сражении под Москвой Пожарский «располагал боевыми силами второго сорта», «огрызком» прежней державной мощи: «…лучшие силы России были к тому времени перемолоты в многочисленных битвах и еще того больше – в кровавой междоусобице…». По мнению Володихина, качественно армия Ходкевича превосходила войско Пожарского – «это прежде всего было королевское войско, подчиняющееся твердой дисциплине. Бойцы Ходкевича шли выполнять задачу, которую они уже неоднократно решали раньше. Сознание прежних побед поднимало их боевой дух и придавало уверенности в собственных силах. Оружием, продовольствием и снаряжением гетманская армия была обеспечена не хуже ополченцев Пожарского, а скорее даже лучше, и уж точно превосходила в этом смысле ратников Трубецкого». Эти утверждения неубедительны. Непонятно главное: почему русские, воюя в предшествующие годы, ослабели, а поляки, сражаясь все это время на два, а то и на три фронта (со шведами – с 1600 года, с рокошанами Зебжидовсого, с москвитянами), так заметно окрепли.

Думается, московские служилые люди, прошедшие через испытания Смутой, уцелевшие в них, были не менее опытными и закаленными бойцами, чем воины Ходкевича, что и показали, одолев противника в тяжелом двухдневном сражении за Москву и будущее своей страны.


В центре нашего внимания находятся войны этого периода – со вторжения в октябре 1604 года в русские пределы армии самого знаменитого из московских самозванцев, Лжедмитрия I, и до завершающих аккордов русско-польской войны 1609–1618 годов, когда наконец наступил мир.

Мятежи и битвы Смутного времени стали тяжелым испытанием для страны, прежде всего – для ее защитников, ратных людей, первыми встречавших приходивших из-за границ ворогов, бившихся с ними и гибнувших за свою страну.

Причины разразившейся в начале XVII века череды войн и бунтов следует искать, конечно же, не в закрепощении крестьян или своевольстве осмелевших бояр, как утверждают многие исследователи. Случайно или намеренно, они отводят читателям глаза, повторяя слова Василия Ключевского, что Лжедмитрий «был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве». Вряд ли ненавидевшие Годунова бояре могли решиться ради его свержения навести на свою родину вражескую армию. А вот западным соседям Руси, прежде всего Речи Посполитой, еще со времен Ивана Грозного панически боявшейся нашей страны, ее ослабление и разрушение были на руку. Еще в 1600–1601 годах в составе большого посольства Речи Посполитой в Москве побывал молодой человек, подготовленный на роль якобы спасшегося царевича Дмитрия[7]7
  Буссов К. Московская хроника. 1584–1613. М.; Л., 1961. С. 44.


[Закрыть]
. Возглавлял посольство воевода виленский, гетман великий литовский и канцлер великий литовский Лев Сапега, который и разработал план, направленный на подчинение Московского государства Речи Посполитой с помощью самозванца, эксплуатировавшего имя погибшего в Угличе в 1591 году царевича Дмитрия, младшего сына царя Ивана Грозного. С его помощью в Варшаве рассчитывали раскачать русское общество, а затем, в нужный момент, воспользоваться обрушившимися на страну бедами и подчинить Русь. Точно по графику объявившийся в Речи Посполитой Лжедмитрий I тайно принял там католичество, заключил секретный договор с польским королем Сигизмундом III, за помощь и поддержку обещав своему покровителю уплатить миллион злотых и отдать порубежные города Смоленской и Северской земли. Со вторжения его армии в русские пределы и началось испытание Московской державы на прочность.

В советское время чрезвычайно популярным было утверждение А. А. Зимина о том, что все происходившее тогда в России было, по сути, крестьянской войной, начавшейся еще в 1603 году, достигшей кульминации в 1606–1607 годах и завершившейся новым подъемом в 1614–1618 годах[8]8
  Зимин А. А. Вопросы истории крестьянской войны в России в начале XVII в. // ВИ. 1958. № 3. С. 99; он же. О некоторых спорных вопросах классовой борьбы в Русском государстве XVII в. //ВИ. 1958. № 12. С. 204–208.


[Закрыть]
. Эту концепцию справедливо оспорили Р. Г. Скрынников и А. Л. Станиславский, отметившие факт незначительного участия крестьян в антиправительственной борьбе, главную роль в которой, по их мнению, играли служилые люди южных городов, казаки и беглые боевые холопы. Поэтому исследователи предложили считать Смуту не крестьянской, а гражданской войной[9]9
  Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII столетия. М., 1985. С. 324–326; он же. Спорные проблемы восстания Болотникова // История СССР. 1989. № 5. С. 92–110; Станиславский А. Л. Гражданская война в России: Казачество на переломе истории. М., 1990. С. 242–248.


[Закрыть]
. В настоящее время эта концепция доминирует в науке. Однако она также ошибочна, ибо, за исключением Болотниковщины, участие русских людей в военных действиях против законной власти было вторичным. Основная роль в них принадлежала прибывшим на территорию страны иноземцам. Смутное время – это глобальная война, в которой заметны элементы не только социального противостояния (гражданская война), но и религиозной борьбы (война за веру), агитации и распространения ложных сведений (пропагандистская война) и даже зарождающегося национального движения (освободительная война).

Изучение военных событий Смутного времени не просто блажь историка. Явленные в ходе них примеры жертвенности и героизма, полководческого искусства и воинского мастерства должно не только изучать и пропагандировать, но и переосмысливать с учетом новых обнаруженных и опубликованных документов.

Книга посвящается

ВОЛКОВОЙ МАРИНЕ НИКОЛАЕВНЕ,

жене и другу.

Часть первая
Войны Смутного времени

Глава 1. Московское государство в 1604–1607 гг. Лжедмитрий I – захватчик трона. Взлет и гибель «польского свистуна». Болотниковщина
Лжедмитрий I. Поход на Москву

В 1601 году в Речи Посполитой объявился человек, выдавший себя за царевича Дмитрия Ивановича, спасшегося от подосланных Борисом Годуновым убийц. В русскую историю этот самозванец вошел под именем Лжедмитрия I. По версии московских властей, им был беглый монах Григорий (Юрий) Богданович Отрепьев, в 1602 году бежавший в Литву, где объявил себя чудесно спасшимся царевичем Дмитрием, сыном царя Ивана IV. Это предположение официальных лиц давно уже вызвало обоснованные сомнения. Даже современникам бросалась в глаза искушенность «беглого монаха» в военном деле, в тонкостях европейской политики[10]10
  Утверждения некоторых российских историков о «неопытности Лжедмитрия в ратном деле» (Соловьев С. М. Соч. Кн. IV. М., 1989. С. 406) и о том, что он «никогда прежде… не нюхал пороха» (Скрытников Р. Г. Россия в начале XVII столетия. С. 148; он же. Самозванцы в России в начале XVII века. Григорий Отрепьев. Новосибирск, 1987. С. 74) не подтверждаются источниками. Георг Паерле писал о речах, которыми «Димитрий» воодушевлял свои войска, о его мужестве, о том, что он сам водил армию в бой (Сказания современников о Димитрии Самозванце. Ч. 2. СПб., 1832. С. 13–15, 20). Ж. Маржерет, участник первых сражений русской армии с войсками самозванца, высоко отзывался о воинской доблести и полководческих талантах Лжедмитрия I, контрастирующих с неопытностью его «капитанов в военном искусстве», упоминает он и о начатом по инициативе этого «не нюхавшего пороха» «дилетанта» и шедшем под его руководством обучении владению оружием присоединившегося к войску «доброго числа крестьян» в лагере под Севском (Маржерет Ж. Записки. С. 191–192). Впрочем, и сам Соловьев отмечает, что в сражении под Новгородом-Северским (сражении на озере Узруй) Лжедмитрий выказал себя настоящим военачальником: «одушевив свое войско речью, которая дышала полной уверенностью в правоте дела, он ударил на царское войско, которое тотчас дрогнуло» (Соловьев С. М. Кн. IV. С. 406). Решение самозванца отказаться от преследования войска Ф. И. Мстиславского связано, скорее всего, не с неопытностью Лжедмитрия, а, наоборот, с трезвой оценкой ситуации. Полки Мстиславского по меньшей мере в 3 раза превосходили его армию численностью и сохранили боеспособность – поляки смогли опрокинуть лишь правый фланг русского войска; продолжавший атаку противник был отбит с большим уроном, капитан Мацей Домарацкий попал в плен. Свою роль сыграл и захват поляками брошенного русского обоза, грабеж которого отвлек значительную часть казаков.


[Закрыть]
. Удивляет и не раз выказанное им незнание московских обычаев. Французский кондотьер Жак Маржерет, командовавший ротой стрелков у Лжедмитрия I, сообщал в своих записках о небольших, но заметных ошибках, которые самозванец делал в произношении некоторых русских слов. Впрочем, Маржерет, считавший нового царя настоящим сыном Ивана Грозного, связывал эти ошибки с тем, что спасенный царевич был вывезен в Польшу еще ребенком и воспитывался вдали от родной земли[11]11
  Маржерет Ж. Записки. С. 213.


[Закрыть]
. Никогда не указывал на сходство Отрепьева и Лжедмитрия I и знавший обоих архимандрит Пафнутий, настоятель Чудова монастыря. В связи с этим следует отметить, что Григорий Отрепьев, допусти мы реальность его преображения в убиенного царевича Дмитрия, оказывался не лучшей кандидатурой для врагов Руси – он был слишком узнаваем в Москве, где отметился многими делами. Будучи автором службы московским чудотворцам Петру, Алексию и Ионе, после он стал патриаршим диаконом. Его использовали «для книжного писма»; «яко добр книжник и писец труждаяся у святейшего Иова патриарха в келии святые книги пища», присутствовал на заседаниях Освященного Собора и Боярской думы. По словам патриарха Иова, чернеца Григория знали и епископы, и игумены, и весь Освященный Собор. Вскоре диакон был уличен в «богоотступничестве и чернокнижии». После чего Григория, по решению Собора и Патриарха, должны были сослать на Белоозеро в пожизненное заточение, но он сбежал[12]12
  ДАИ. T. 1. СПб., 1846. № 151. С. 255; ААЭ. СПб., 1836. Т. 2. № 28. С. 79; Сборник материалов по русской истории начала XVII века. СПб., 1896. С. 63


[Закрыть]
. И такой узнаваемый в Москве человек претендовал на имя и звание умершего царевича? Более чем сомнительно.

Интерес к проблеме отождествления личности Лжедмитрия усилило утверждение описавшего события Смутного времени немца Конрада Буссова о том, что первым из знаменитых московских самозванцев был незаконнорожденный сын польского короля Стефана Батория: «Многие знатные люди, – писал Буссов, – сообщали, что он (Лжедмитрий I – В. В.) будто бы был незаконным сыном покойного короля Польши Стефана Батория»[13]13
  Буссов К. Московская хроника. 1584–1613. М.;Л., 1961. С. 69.


[Закрыть]
. Спустя почти 300 лет, на рубеже XIX–XX веков, версию Буссова принял польский исследователь Ф. Ф. Вержбовский, отметивший портретное сходство Стефана Батория и «названного Димитрия»[14]14
  Вержбовский Ф. Ф. Смутное время в современной ему польской литературе Ч. 1. 1605–1607 гг. // Вержбовский Ф. Ф. Материалы к истории Московского государства в XVI и XVII столетиях. Вып. 3. Варшава, 1900. С. VII.


[Закрыть]
. Следует обратить внимание и на другой весьма примечательный факт, до сего дня не использованный сторонниками этой версии: во время рокоша краковского воеводы М. Зебжидовского (1606–1609), участники этого шляхетского выступления, протестовавшие против планов установления в Речи Посполитой наследственной королевской власти, требовали свержения Сигизмунда III, предполагая возвести на польский престол Лжедмитрия I или князя Габора (Габриэля) Батория, в 1608–1613 годах правившего в Трансильвании[15]15
  Maciszewski J. Polska a Moskwa 1603–1618. Warszawa, 1968. S. 109-165


[Закрыть]
. Вряд ли простой московский монах-расстрига мог рассчитывать на столь пристальное внимание рокошан. Интересно упоминание «названного Димитрия» в одном ряду с Габором Баторием, представителем прославленного в польской истории рода.

Красивую гипотезу опроверг историк-иезуит Павел Пирлинг, нашедший в архивах Ватикана письмо Лжедмитрия I папе Клименту VIII, написанное сразу после отречения самозванца от православия и перехода в католическую веру. Исследование документа, проведенное И. А. Бодуэном де Куртене и С. Л. Пташицким, позволило установить, что человек, переписавший набело написанное по-польски письмо, «не был ни малоруссом, ни литвином, ни трансильванцем, что он не только проходил русскую школу, но что и в самом деле был великорусского происхождения»[16]16
  Пирлинг П. Из смутного времени. СПб. 1902. С. 14–18.


[Закрыть]
. Эти выводы не объясняют, а еще более запутывают дело, так как бытовавшее у поляков стойкое убеждение в королевском происхождении Лжедмитрия I вряд ли можно объяснить ложными слухами.

Неслучайно историк С. Ф. Платонов еще в начале XX века так написал об этой загадке русской истории: «нельзя считать, что самозванец был Отрепьев, но нельзя также утверждать, что Отрепьев им не мог быть: истина от нас пока скрыта»[17]17
  Платонов С. Ф. Вопрос о происхождении первого Лжедмитрия // Статьи по русской истории. СПб., 1912. С. 276.


[Закрыть]
. Скрытой она остается и по сегодняшний день.

Ситуация с определением личности Лжедмитрия не изменилась и на данный момент. Но для людей, боровшихся с самозванцем и его людьми в начале XVII столетия, сомнения были недопустимы. Пришедший на Русскую землю враг должен был четко определен и охарактеризован. Присвоившего царское достоинство самозванца назвали монахом-расстригой Отрепьевым, и он стал Гришкой Отрепьевым. В борьбе с ним царя Бориса Федоровича охотно поддержали иерархи православной церкви, в числе которых был и казанский митрополит, будущий патриарх Гермоген. Сохранился его более поздний отзыв о самозванце. Святейший считал что он – «отступник православной нашей веры и злой льстец, сын дьявола, еретик, чернец-рострига Гришка Отрепьев», который «бесосоставным своим умышлением назвав себя сыном великого государя нашего и великого князя Ивана Васильевича всея Руси, царевичем Дмитрием Ивановичем всея Руси… и дерзнул без страха к Московскому государству, и, назвав себя царем, а после и цесарем, и коснулся царского венца. И владея таким превысоким государством мало не год, и которых злых дьявольских дел не делал, и коего насилия не учинил»[18]18
  ААЭ. СПб., 1836. Т. 2. № 58. С. 130.


[Закрыть]
.

Русское духовенство справедливо опасалось активизации католической курии, ее экспансии в пределы страны. Произошедшее, впрочем, не помешало, казакам и жителям южных городов переходить на сторону Лжедмитрия. Да и сам он, узнав о церковном проклятии «расстриге Гришке», стал показывать народу другого человека, публично признававшего, что является Григорием Отрепьевым. При этом сам предводитель мятежного войска представал как «истинный царевич».


Пока же похитивший царское имя самозванец готовился к захвату власти, понимая, что осуществить это он мог лишь военным путем, сокрушив или переманив на свою сторону войска Годунова. 15 марта 1604 года Лжедмитрий I встретился в Кракове с королем Речи Посполитой Сигизмундом III. Их встречу организовал папский нунций Клаудио Рангони. Самозванец получил обещание тайного содействия в деле овладения Московским царством в обмен на переход в католичество, обещание значительных территориальных уступок и последующей военной помощи со стороны Москвы Сигизмунду III для возвращения шведской короны, захваченной его дядей, Карлом IX. Отцом Сигизмунда III был шведский король Юхан III, оставивший государство сыну, ставшему к тому времени польским королем. Также Лжедмитрий I обязался уступить Речи Посполитой Чернигово-Северскую и половину Смоленской землю. Другая половина Смоленской земли была обещана им Ежи (Юрию) Мнишку. Оговаривался и брак Лжедмитрия с подданной короля, дочерью Ежи Мнишка Мариной.

Воспользовавшись оказанной ему польским королем Зыгмунтом (Сигизмундом) помощью, самозванец набрал небольшое, но достаточно боеспособное войско. Оно насчитывало около 3 тысяч человек. Возглавил эту маленькую армию сандомирский воевода Ежи (Юрий) Мнишек, ставший первым гетманом самозванца. Помощниками Мнишека назначили полковников Адама Жулицкого и Адама Дворжицкого, сына новоявленного гетмана. Станислав Мнишек принял под командование гусарскую роту[19]19
  Борша С. Поход московского царя Димитрия в Москву с Сендомирским воеводой Юрием Мнишком и другими лицами из рыцарства 1604 года // Русская историческая библиотека (далее РИБ). T. 1. СПб., 1872. Стлб. 365.


[Закрыть]
. На Дон к жившим там казакам были направлены литвин Щастный Свирский и несколько запорожцев. Они доставили донцам знамя Лжедмитрия I, представлявшее собой алое полотнище с черным двуглавым орлом посредине. Войско приняло знамя, и 25 августа с Дона к новоявленному «государеву сыну» прибыло казачье посольство с грамотой, в которой говорилось о готовности выступить на Москву. Получив это известие, армия самозванца двинулась в поход к рубежу Российского царства. 13 октября 1604 года уже 6 тысячное войско «царевича Димитрия», пополнившееся новыми отрядами «черкас» (запорожцев), перешло разделявшую два государства границу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34