Влас Дорошевич.

Pour la bonne bouche



скачать книгу бесплатно

Собрание сочинений великих писателей
(Вариации на одну и ту же тему)

Чтоб ознакомить наших терпеливых читателей с манерой наших великих писателей, мы обратились ко всем современным «звёздам литературы» с просьбою написать «сочинение» на заданную тему.

Тема:

Он любил её. Она любила его. Так они вместе любили друг друга.

Великие писатели, разумеется, написали «сочинение» на пять с плюсом, а гр. Толстой, по своему обыкновению, отказался даже от гонорара. Выражая свою глубокую признательность всем русским писателям вообще, а гр. Л. Н. Толстому в особенности, мы приступаем к печатанию собрания «сочинений великих писателей».


I. В стране апельсинов и корольков.

Дон Себастьян-дель-Прима-Бестия, по справедливости, считался первым разбойником в горах Кастилии. Его знала вся Испания от Хереса до Мадеры и от Опорто до Лиссабона. Когда ему делалось скучно, он уходил в ущелья Сьерра-Невады и для развлечения резал там альгвасилов. Про его подвиги рассказывали чудеса. Говорили, что однажды, не имея шведской спички, чтоб закурить пахитосу[1]1
  тоже, что и папироса.


[Закрыть]
, он зарезал путника, раскурил от его трубки сигару и ушёл. Но вот уже 164 раза солнце совершило своё обычное путешествие из Сантьяго-де-Кампостелы в Вера-Кроче, – как Дон Себастьян-дель-Прима-Бестия переменился. В душу его закралась любовь к Пахите, красе Андалузии, 164 дня страдал Прима-Бестия, а на 165 отточил поострее наваху и засел в Пиренеях…

…Была чудная полночь, на небосклоне одновременно с разных сторон выходили месяц и солнце, – что бывает только в Испании. Пахита, краса Андалузии, только что выкупалась в прозрачных струях Гвадалквивира и возвращалась к себе в Альпухарру. Смеясь, она перебегала Пиренейские горы, напевая хабанеру и танцуя тарантеллу, – как вдруг из расселины скалы показался бледный, как пять упокойников, Дон Себастьян.

– Ни с места! – крикнул он, размахивая навахой. – Будь моей невестой, или, клянусь всеми чертями, я отправлю тебя ведьмам в зубы.

– Что за странный способ объясняться в любви с ножом и на большой дороге? – гордо спросила краса Андалузии.

– Себастьян всё привык брать с ножом в руке! – отвечал мерзавец.

– «Оббожаю, люблю, мой ррразбойник, тебя!!!» – воскликнула Пахита, и они укусили друг друга за губы.

Так они вместе любили друг друга.

Вас. И. Немирович-Данченко.


II. Хмурые люди.

На дворе бегали собаки. На улице шёл дождик. Зонтик стоял в углу. Пётр Петрович лежал на диване с вывихнутой от зевоты челюстью.

«Хоть бы взять зонтик, да ударить им собаку, или бы хоть Марфа Игнатьевна пришла!» – думал Пётр Петрович.

В это время дверь отворилась, и в комнату с заспанным лицом вошла Марфа Игнатьевна.

– Какая скучища! – сказала Марфа Игнатьевна.

– Тощища! – нехотя отвечал Пётр Петрович.

– В дурачки, что ли, сыграть или кошку опять выдрать?!

– Надоело! – зевнул Пётр Петрович. – Давайте от скуки хоть любить друг друга!

– Это вопрос серьёзный, – серьёзно ответила Марфа Игнатьевна, – это не кошку выдрать!

– Вы думаете? – рассеянно спросил Пётр Петрович.

– Над этим вопросом надо подумать, – продолжала Марфа Игнатьевна, – да думать-то лень.

– Ну, и не думайте! – отвечал Пётр Петрович и, повернувшись на другой бок, захрапел.

Марфа Игнатьевна села у окна и задумчиво начала ковырять в носу.

Через два часа она легонько толкнула Петра Петровича под бок.

– Что такое? Пожар?! – спросонья заорал он.

– Нет, не пожар, а просто я вас тоже люблю!

– Ну, и любите! – зевнул он, и они начали зевать вместе.

Так они любили друг друга.

Антон Чехов.


III. Последний из Уродовых.

(Из семейной хроники Уродовых).

– Не хочешь ли, боярин, шоколаду? – таким вопросом приветствовала боярышня Ната Завихры-Отодралова молодого княжича Уродова, встречая его в шитом сенными девушками пеньюаре на пороге терема, убранного в китайском стиле.

– Не за шоколадом пришёл, боярышня, к тебе я, и не бисквиты есть. Пришёл просить того, что слаще шоколаду и всех белей бисквит на свете! – ответствовал ей последний из Уродовых, шаркая ногой и делая русский поклон.

– Что ж может слаще шоколада быть? – зардевшись ровно маков цвет спросила боярышня, потупивши взоры.

– Руки твоей, боярышня, прошу руки, – наставительно заметил Уродов, – в балете зрел тебя я в бенуаре и столь прельщён тобою был, что тут же рек себе: «Воздвигну от неё Уродовых угаснувшее племя!» Согласна, что ли? Я – человек бывалый и дважды на колу сидел.

– Согласна! – прошептала боярышня. – Ты сам давно мне люб.

И их уста слились в самом сладком поцелуе, который только раздавался когда-либо в начале XII столетия.

Так они в старину любили друг друга.

Всев. Соловьев.


IV. В fin-de-siecle'е[2]2
  В конце века (фр.), дежурная фраза 1890–1910 гг.


[Закрыть]
.

(Эскиз или даже не эскиз, а так – безе).

Это был красивый и представительный пшют[3]3
  фат, хлыщ.


[Закрыть]
, лет шестидесяти, с шишковатой головой и вполне интеллигентный лицом, на котором вы не отыскали бы никакой пошлости, какая обыкновенно встречается на лицах малокультурных людей: например, усов, бороды, бровей или вообще каких-нибудь волос. Его высокий, открытый лоб обнажал резко очерченный затылок и заканчивался у шейных позвонков. В данную минуту герой наш лежал вверх своей костистой спиной, а массажистка поколачивала его по спинному хребту.

– А знаете ли что? – неожиданно сказал он. – Не снять ли вам для удобства корсаж?

От волнения её рука дрогнула, и она дала ему подзатыльник.

– Если хотите, я на вас женюсь! – сказал он, заметив по силе удара её волнение. – Собственно говоря, мне, ведь, это всё равно!

– Я давно чувствую к вам психомоторное влечение! – отвечала девица, занимающаяся массажем, и поцеловала его в глянцевитый лоб около затылка.

Так они любили друг друга.

П. Боборыкин.


V. Молодёжь.

Он сидел у грязного окна с выбитыми стёклами, смотрел на помойную яму и зубрил наизусть Бокля. Она вошла, даже не вошла, а влезла в комнату через перегородку.

Они познакомились две недели тому назад, когда она попросила позволение надеть его штаны и пиджак, потому что отправлялась в этот вечер в театр. Он разрешил, они разговорились и сошлись в убеждениях.

– Сосед! – сказала она. – Пойдёмте ко мне. Я только что сварила в самоваре кота.

– Признаться, люблю варёных кошек! – сказал он.

– У-у, лакомка! – нежно сказала она, сморкнувшись в его полотенце.

На этот раз они молча съели варёного кота, и только, когда он собрался перелезать через перегородку к себе, она остановила его словами:

– Я, вы знаете, уж давно чувствую к вам мерехлюндию!

– Я сам к вам питаю кислые чувства! – ответил он, сплюнув в сторону.

Они пожали друг другу влажные руки.

– А как тебя звать? – спросила она. – Я, признаться, до сих пор не интересовалась.

– Праздное любопытство! – ответил он. – Зови, как нравится. Нравится Антип – зови Антипом. А я тебя буду звать хоть Матрёной.

И Антип с Матрёной принялись зубрить Бокля вместе, не сводя глаз с помойной ямы.

Так они любили друг друга.

Григорий Мачтет.


«Сочинение» г-на Потапенко, написанное на ту же тему, к сожалению, напечатано быть не может, ибо обнимает собою 800 печатных листов, которые распределяются так:



Затем следует подпись «продолжение следует».


VII. «Чижик, чижик, где ты был?»

(Соната).

В вагон входили и выходили разные лица, а Позднышев всё ещё продолжал свой рассказ.

Тяжело вздохнув, он сказал мне:

– Вам часто, наверное, приходилось слыхать про «прелесть взаимной любви»: он любит её, она любит его, так они любят друг друга! Тьфу, гадость! Тьфу! Ложь!

Позднышев даже высморкался от отвращения.

– Не угодно ли вам прослушать, как я зарезал свою седьмую жену?

И заметив мой изумлённый взгляд, он, слегка сконфузившись, сказал:

– Это будет последняя!

И начал:

– Моя седьмая и последняя из зарезанных мною супруг была блондинка. Тьфу, пакость! Я встретился с нею на балу. По принятому у нас безнравственному обычаю, я был в том самом «приличном костюме», который неприлично не закрывает даже бёдер. Заметьте, что даже папуасы, и те носят передники! А я ходил с двумя хвостиками сзади и думал, что я вполне приличен! Она ходила тоже вся голая: голые руки, плечи и оголённая спина. Увидев её, я хотел было крикнуть городового, чтоб составить протокол о появлении в неприличном виде в публичном месте, но, вместо того, сделал гадость, подошёл к ней и пригласил её на мерзкий танец, называемый вальсом. Достаточно вам сказать, что я, человек едва знакомый, обхватил её за талию, и она не только позволила это, но даже сама положила мне руку на плечо. Вместо того, чтобы ударить или, по крайней мере, плюнуть на декольте бесстыдной женщины, я начал её неизвестно зачем кружить по залу, в присутствии посторонних. В течение вечера она особенно охотно кружилась именно со мной, вероятно, потому, что другие кавалеры могли потными руками замазать ей платье, а у меня руки были в чехле из собачьей кожи. На следующий день я сделал ей визит, то есть явился к ней днём в том же неприличном, соблазнительном костюме, а она встретила меня, хотя и не голая, но в джерси. Тьфу, мерзость! Она не была голой, но казалось голой, только вымазанной в саже. Увидав её в таком виде, я не устоял и сделал гнусное предложение. Я не буду вам говорить, как мы жили семь лет, что называется, «душа в душу». Тьфу, отвращение! Но на восьмом году, я сидел в своём кабинете, окружённый кинжалами, и слушал, как мой старший мальчишка одним пальцем на рояле разыгрывал «Чижика». Вы знаете эту гнусную песню? «Чижик, чижик, где ты был?» Да, именно! Где был ты, чижик, где был в то время, когда эта гнусная женщина нарочно надевала чёрное джерси, чтоб казаться голой и вымазанной сажей? Чем занимался ты, чижик, всё это время, каким свиным занятием? И неужели ты, чижик, зарезавший шесть жён, не зарежешь и эту седьмую дрянь? Такие мысли мелькали у меня в голове, когда в кабинет вошла моя жена и, по обычаю, выпятила губы для поцелуя. Они были у неё необыкновенно розовые. Она мазала их какою-то особенной, сладкой, губной помадой, потому что знала, что я люблю сладкое, и хотела, чтоб я чаще целовался. Мне стало необыкновенно противно это выпячивание губ, я схватил кинжал, пырнул и успокоился. Потом я лёг спать и, выспавшись только, заметил, что, следовательно, это уже обратилось у меня в привычку: резать жён. И что я убил седьмую жену ещё тогда, когда убивал первую и приобретал дурную замашку. Тьфу, пакость!

И Позднышев, плюнув прямо на колени сидевшей против него даме, перевернулся на другой бок и захрапел.

Лев Толстой.


VIII. Голубая любовь.

(Краткий опыт в декадентско-натуралистическом жанре).

В его вылинявшем зеленоватом сердце загорелась голубая любовь, и оттуда как пёстрые галки вылетели полосатые с крапинками сомнения. В его лохматой сизо-бурой голове розовые голуби свили себе голубое соломенное гнездо. Его душу словно какой-то маляр выкрасил в розовый цвет с разводами, и в этой душе появились голубоватая любовь, розовая надежда и желтоватые ещё мечты. Эта радуга, сиявшая в его душе, словно упиралась одним концом в красное сердце, а другим – в серый мозг, и нестерпимо жала, как сапоги жмут мозоли. Ему было тяжко, и он, несмотря на вечер, побежал погрузить своё разгорячённое тело в холодную воду, на ходу сбрасывая разноцветные принадлежности туалета. Он добежал до купальни и бултыхнулся в воду. Он был так разгорячён, что вода кругом даже закипела, а в противоположном углу раздался испуганный крик. Это была «она». Она только за две минуты перед ним вошла в воду, и он сгоряча не заметил её присутствия.

– Ах! – воскликнула она. – Что же теперь делать?!

– Я сейчас выйду! – сказал он.

– Вы с ума сошли! – воскликнула она. – Чтобы вы выходили из воды при мне?!

– В таком случае, выходите из воды вы первая!

– Да вы ещё больше с ума сошли. При вас?!

– Но, ведь, не можем мы мокнуть до самой смерти! Придёт зима, мы замёрзнем, придут ледоколы, вырубят нас и увидят в таком виде.

– Ах, какой стыд! – воскликнула она.

– Я могу вам предложить только одно: руку и сердце. Тогда и вы, и я можем выйти, так сказать, сухими из воды. У будущих мужа и жены секретов быть не может.

– Я согласна, – прошептала она.

И они подали друг другу посиневшие руки, в которых переливалась розовая кровь.

И. Ясинский.


IX. На Принцевых островах.

(Из воспоминаний туриста).

Прекрасной Заире давно уже снился этот красивый русский корреспондент. Ей нравилась его чёрная, надвое расчёсанная, борода и умный взгляд его синего черепахового пенсне.

«Как хорошо было бы поцеловать эти стёклышки!» – с чисто восточной ребячливостью думала она. Невыразимо прекрасная Заира каждый раз сидела у окна, когда невыразимо красивый корреспондент гулял по невыразимым Принцевым островам. Так сидела она и мечтала, как вдруг вскочила в страшном испуге. По улице сверкали только невыразимые красивого корреспондента. Толпа местных мальчишек, по восточному обычаю, провожала его, кидая в него кочерыжками. Все двери и окна были заперты. Спасения не было!

В невыразимом ужасе Заира открыла окно, корреспондент невыразимо быстро прыгнул в окно и показал мальчишкам нос. Он был в безопасности. У него кружилась голова и от того, что по ней колотили кочерыжками, и от близости этой опьяняющей восточной женщины.

– О, чем мне отблагодарить тебя? – воскликнул он, падая на колени. – Я красив, и это единственное моё достояние…

– Я давно люблю тебя! – отвечала Заира.

Она покрыла феской все шишки на его голове, дала ему в зубы душистое наргиле, заставила играть на зурне, а сама пустилась танцевать.

Он видел уже эти танцы Бен-Байи на французской выставке, но тогда приходилось платить за вход 20 копеек. Теперь они понравились ему ещё больше. Так он утопал в неге до самого вечера, а когда вечером Заира выпустила его из окна, сторож ударил его палкой.

Но это не огорчило русского корреспондента.

Он погладил ушибленное место и сказал:

– Это будет мне воспоминанием о Востоке, нравы которого я опишу.

Сергей Филиппов.

Успех у женщин
(Их-то и просят того не читать)

Успех у женщин! Кто бы не хотел его иметь?!

– Но если вы, мой друг, – говорил мне старый каналья-волокита Х., виновный «на сумму более трёхсот женщин», – если вы, в своей погоне за счастьем, хотите и здесь установить какую-нибудь теорию, – предупреждаю, вы даром потеряете время. Теорий и систем в этом деле не существует. Систем столько же, сколько и женщин. Каждая требует своей особенной!

Но, ведь, должны же и тут быть какие-нибудь свои законы!

Как умирающий от жажды ищет воды, – я обегал всех известнейших сердцеедов. Всех, за кем молва установила репутацию наиболее ловких и счастливых дон Жуанов.

К каждому из них я обращался с одним и тем же вопросом:

– Ваша система?

– Лесть! – отвечал мне счастливый баловень всех модных и известных актрис г-н ***. – На эту приманку женщины ловятся лучше всего. Вы знаете, мой друг, что сфера моей деятельности – преимущественно артистический мир. Когда мне нравится какая-нибудь бабёнка, я начинаю ей льстить. Если мне нравится шансонетная артистка, – я знакомлюсь с ней, прикидываюсь поражённым и говорю: «Почему вы не поступаете в оперетку? С вашим шиком, изяществом, грацией, молодостью и красотой пропадать на кафешантанных подмостках, в то время, когда в столицах днём с огнём ищут таких примадонн! Да вас оторвут отсюда с руками и ногами!» Опереточной я говорю: «Почему вы не поступаете в оперу? С таким голосом тратить свои способности на эту, – извините меня, – дрянную оперетку, тогда как вас с распростёртыми объятиями, без дебюта, примут на большую оперную сцену». Провинциальным драматическим я советую смело дебютировать на любой столичной сцене, а столичных с удивлением спрашиваю, почему они до сих пор ещё не на сцене Малого театра? Вы понимаете, – я единственный человек, который понял и оценил её способности как следует! И даёт мне преферанс перед всеми другими ухаживателями. Ну, затем я, разумеется, немножко вру и обещаю своё содействие.

– Всё это великолепно относительно актрис. Но что вы делаете с женщинами обыкновенного света?

– Это, по большей части, любительницы театра. Я «угадываю в них таких», уговариваю принять участие в каком-нибудь глупейшем любительском спектакле. Прохожу с нею роль, восхищаясь каждым скверно сказанным словом, вздыхаю о том, что «такой талант гибнет для искусства». Я заклинаю её не губить таланта, умоляю бросить всё и поступить на сцену. Разумеется, на сцену она не поступает, – но мои труды увенчиваются другим, гораздо лучшим, успехом. Льстить женщине – это значит её подкупать. А кого не подкупишь в наш панамский век!

– Вздор! – говорил мне г-н Н., когда я ему передал теорию его предшественника. – Помните одно: у женщины есть всегда потребность спасать котят, щенят, больных и погибающих. Верьте беллетристу, за которым вы не станете, надеюсь, отрицать маленького права на звание психолога. Но ещё больше верьте человеку, у которого в 38 лет голова более похожа на колено! Я делал так. Я под шумок говорил о той роли в литературе, которую мне пророчили, и о своих кутежах. А когда меня спрашивали, для чего я, такой умный, такой талантливый, делаю всё это, – я отвечал: «А для чего мне ум, для чего мне талант? Для того, чтобы ещё более чувствовать всю пустоту жизни?» – «Но неужели у вас так-таки нет никакой цели, никакого интереса?» Я отвечал: «Не было!» и тут же намекал, что на тёмном фоне мелькнула одна яркая звёздочка, но о ней так же смешно было бы мечтать как о далёкой звезде. Через несколько дней я снова «проговаривался» о своих кутежах. Меня начинали «спасать». Просиживали со мной целые вечера, а когда я начинал хандрить окончательно и в один прекрасный день выражал твёрдое желание бросить литературу и поступить в писцы к какому-то мифическому дядюшке, управляющему несуществующим департаментом, – мне давали сил на новую борьбу! Женщины – дети. Им нравится игра «в спасенье», пусть спасают, – благо, мы от этого далеко не в убытке. Хе-хе!

– Плюньте на теории! – говорил мне артист Г. – Помните одно: «нахалить». Оставаясь с женщиной, которая мне нравится, я безо всяких разговоров кидаюсь к её ногам. «Слегка по физиономии», – но, ведь, на это оскорбление отвечают только поцелуем. И не смущайтесь этим «слегка по физиономии». Женщине, по большей части, это необходимо «для очищения» совести: «Я, мол, боролась».

– Но, ведь, неприятно, если всегда будет «результатом» только это!

– Мой друг, я всю жизнь держусь только этой системы, – а вы знаете, что я имею недюжинный успех. Из всех наших добродетелей – смелость женщины награждают всего лучше и охотнее. Женщина создана природой как награда за смелость.

– Недурная теория! – поморщился художник К. – Но она годится только для красивых. Обыкновенный же мужчина, то есть такой, который «немножко получше чёрта», должен помнить одно, – что в то время, когда наши головы наполняются всякой «трезвой, практической и положительной» книжной чушью, – женщины питаются исключительно романами и повестями. Женщины – ещё большие романтики, и по моему, при подходящей обстановке, хорошие стихи – превосходная вещь. Я всегда начинаю с Надсона. Придравшись к случаю, я читаю его прелестное стихотворение: «Я вчера ещё рад был отречься от счастья» и когда дохожу до стихов:

 
«А сегодня… сегодня весна золотая,
Вся в цветах, и в моё заглянула окно»…
 

– Я гляжу «ей» прямо в глаза и заканчиваю, сводя голос «на нет», как будто мне тяжело, мучительно это говорить:

 
«Милый взгляд, мимолётного полный участья,
Грусть в прекрасных чертах дорогого лица,
И безумно, мучительно хочется счастья,
Женской ласки… и слёз… и любви… без конца»…
 

– Это производит впечатление. В середину нашей любви я декламирую превосходную вещь Полонского: «О, солнце, солнце, погоди!» А когда мы расходимся, я читаю всегда стихотворение:

 
«Как? Так и ты лгала,
Твердя: „люблю тебя“?
Зачем? О, бедное созданье,
Ведь, не меня обманывала ты, а самое себя»…
 

– Это красиво и благородно. Да, как говорил ваш друг-литератор, полезно иногда представиться погибающим, но сгустите краски, представьте себя извергом, холодным, жестоким эгоистом, не знавшим до сих пор ни жалости, ни любви, ни симпатии. Но чтоб от этого образа веяло силою, мощью. Чтоб можно было сказать словами Демона:

 
«Я на челе, тебя достойном,
Сотру проклятия печать»…
 

Ах, женщины ищут и любят героев!

– Я беру женщин тем, что говорю, будто никого-никого раньше не любил. Увлекался – да, но люблю – впервые. Их привлекает новизна! – говорил мне один, – им хочется быть первой.

– Я, наоборот, говорю, что любил, много любил, но так, как люблю теперь, ещё не любил никого, – говорил мне другой, – я много жил: их привлекает любопытство. Я многих любил. Женщине хочется быть победительницей над всеми предшественницами.

А мой добрый друг г-н С. отвечал мне:

– Всё вздор. Не верьте ничему. Вы помните красавицу О.? За ней гонялись сотни, а я имел успех. За наш первый ужин я заплатил в ресторане 600 р. Вот и вся разгадка успеха. Она считала меня богачом. И так все.

Надо вам сказать, что в то время, когда я надоедал всем вопросами о системе, я был влюблён в одну прехорошенькую блондинку, которая меня теперь ненавидит от всей души.

Я тут же применил все системы.

Я льстил ей, – она стала охотнее со мной разговаривать.

Я притворялся разочарованным и погибающим, – она меня жалела.

Я кинулся к её ногам, – она оттолкнула меня и сказала просто, строго и спокойно:

– Чтоб это было в последний раз. Иначе я попрошу вас не бывать.

Я читал стихи, – она слушала с удовольствием.

Я то говорил, что никогда не любил, то уверял, что много любил в жизни, – она выслушивала меня с интересом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное