Владислав Вишневский.

Полный форс-мажор



скачать книгу бесплатно

– Молодец, человече, – дружески мял его Палий. – Наш человек, авиатор… Друг! Брат! Зря с нами не пошёл, сейчас бы летал…

– А я и так… с вами…

Прозвучавший музыкальный перезвон, затем и женский голос, сообщил полковникам – нужный Толяну рейс начинает регистрацию…

– Толя, товарищ командир, слышь, не спи… Это за тобой… Тебя… Это наш…

Такая вот знаковая проза неожиданно приключилась с полковником Ульяшовым. Да! Такое было. Произошло. А он точно этого не хотел. Нет, нет, и нет, но… Слово не воробей, обратно его, как запущенную ракету «земля-воздух», в «трубу» не вернёшь, не та ситуация. Но это он осознал уже позже, на следующий день, утром.

2

Утро

Полковник Ульяшов только что проснулся. Лёжа на измятой постели, в трусах и майке, некоторое время тупо глядит в потолок, приходит в себя. Во рту противно, в голове колокола. От бывшего, вчера, в прошлом, красавца-полковника его многое сейчас отличает. На фигуру, тело можно не смотреть, она обычная (полуспортивная, в трусах и майке), голые бледные ноги, такие же бледные руки, только лицо, шея, запястья рук густо коричнево-загорелые, как специально покрашенные (армейская специфика), а вот физическая сущность лица и взгляд – это да. Достойны «кисти» маэстро Эрнста Неизвестного. И вправду, как же нужно постараться, чтобы из бодрого, ещё накануне, чуть вальяжного, с тонкой улыбкой, приятного, умного, вызывающего доверие и уважение симпатичного лица, можно было такую экстравагантную маску сотворить. Врагу не пожелаешь, а вот… О, о, гляньте… Тело потряхивает, под глазами мешки, щёки обвисли, губы… серые и потрескавшиеся, в глазах пелена, запах изо рта – ффу… мерзко-отвратительный… Как и воздух, кстати, в самой спальной комнате. Надышал за ночь, алкоголик. Ужас, как противно. Ни одна живность не выдержит. Наверное, потому и один живёт, нет? Нет, конечно.

Женат полковник был. Был! Много лет как. Это уже в прошлом. Светлана Павловна – жена – ушла от него, как только увидела в шведских и немецких журналах, как её благоверный с «…девушками в бассейнах кувыркается, в ресторанах вина-водку пьёт, в обнимку по городу с этими… шатается… Улыбается всё время. Заигрывает. А жену родную забыл!!» Иностранные папарацци многое в журналах, как специально для неё напечатали. Она и ушла, к матери своей. Полковник переживал. Знал, одумается. Надеялся. Должна одуматься. Верил в это. Понимать должна. Он же на задании был. Не случайно, а специально на задании был, но… Всё равно обиделась. Ушла. Глупая. Дура! А он… не хотел. Он случайно. Дура, дура! И очередное звание ему потому не присвоили. Опозорился. Хорошо на должности оставили. Золотарёв заступился, отстоял. Дела… Да, дела.

На этом и остановимся. Не будем сыпать человеку соль на рану, тем более полковнику, ему итак плохо. Заступимся за него. Во-первых, Ульяшов не женоненавистник, не импотент, не урод, хотя, в свете ухода жены, полное право имеет женщин ненавидеть. Спасибо. Не надо. Он уже учёный. Во-вторых, в таком – после похмельном синдроме, он бывает не часто.

Можно сказать очень редко, всего второй раз. Первый – недавно, ещё тогда, когда Светлана Павловна ушла, когда проснулся женой покинутым. А потому уже разведённым… Эх!.. С тех пор и… завязал. В-третьих, окончательно спасая «лицо» полковника предположим, что оно сильно «прокисло» не от количества выпитой огненной жидкости, а от осознания того, что он вчера что-то друзьям наобещал, что? И вот тут… Стоп!

Страшная мысль пронзила сознание офицера. Он что-то наплёл! Он? Что он им там наплёл, что? Да не он это. Это не он! Он не хотел… Он не мог! Это всё по пьянке… Сорвался… Это не считается. И вообще… Какой спор? Какие обещания? Это всё неправда. Это всё сон. Больной, пьяный сон. Да, сон… Ему и вправду снились какие-то кошмары. Бред! Кошмары! Его трясло. Ему плохо было. Он даже не помнит, как вчера в квартиру поднялся, как разделся, и что там ещё, как… Не с ним всё это было… Но было, было. И не только мы это знаем, но и он сам очень хорошо это понимает, где-то там, на подсознании. Просто защитная реакция так у человека сработала, чтобы защитить мозг от замыкания, чтобы психика не сгорела. «Я пропал! Мне конец! А может…» Полко вник в скочил. Ух в ат и лся за одн у спасительную ниточк у – а вдруг это была только шутка, розыгрыш… Да, конечно, шутка. Конечно, розыгрыш! И все его переживания ничего не стоят. Шутка. Хохма… Потому и рванул к телефону…

– Шура, это я… Алё, как дела? Гром вчера улетел, не помнишь, нормально? – услышав ответ Палия, голосом, как ни в чём не бывало, пряча за лёгкой бравадой жуткую тревогу и понимая уже, что зря звонит, всё так и есть, Палий сейчас поймёт и подтвердит его несостоятельность.

– Да нормально, уже на месте. А ты как, готовишься?

Вот оно подтверждение, в испуге мелькнуло у Ульяшова.

– Куда? – слабым голосом переспросил он. Не хотелось поверить. Не хотел, не хотел… Голос Палия был твёрд и ироничен.

– Не куда, друг, а к чему, – поправил тот. – Забыл? Мы вчера при свидетелях слово офицера друг другу дали. Поспорили. Не помнишь? Я помню. Гром свидетель. Сдрейфил?

– Я?! – Окончательно испугался Лев Маркович, но вывернулся. – С какой стати, наоборот, очень хорошо всё помню.

– Чего тогда звонишь?

К такой постановке вопроса Ульяшов готов не был, не предполагал, на некую шутку надеялся, на розыгрыш… Вот и всё… Надежды практически уже не было, но марку приходилось держать.

– Не чего, а зачем! Разный смысл, – удивляясь своей наглости, произнёс Ульяшов. – Звоню спросить, не забыл ли. Напоминаю, Шура: назад дороги нет. Слово дал – держи. Не вырубишь. Это закон. Тем более слово офицера. – Последнюю фразу Ульяшов произносил уже твёрдо, чётко, как приговор Палию.

Палий даже чуть растерялся. Голос прославленного вертолётчика выдал.

– Так я и держу. – С заминкой произнёс он. – У нас уже и совещание намечено. Все уже в курсе. Уже злые на вас. На взлёте… Порвём, говорят, как Шурик грелку.

– Не Шурик, а Шарик. – Машинально поправил Ульяшов.

Но Палий оспорил.

– Шура – это я! Не твой Шарик. Я на спор грелки рву.

– Ух, ты, не может быть, не знал.

– И на это хочешь поспорить, хочешь?

– Нет-нет, – поторопился отказаться Ульяшов.

– А то смотри – могём! – хохотнул Палий, и без перехода, серьёзным голосом спросил. – Короче, не понял, чего ты звонишь?

– Так просто, про Толяна спросить.

Всё, на этом надежда полковника Ульяшова полностью иссякла.

– Ааа, Толян! Анатолий Михалыч молодец. Долетел, доложил, встретили, сейчас спит наверное. Акклиматизация. Он же не как ты, он закусывал. Техника уже на месте, технари работают. Всё по плану. – Голос Палия умолк.

Говорить уже было не о чем, всё было понятно, назад пути не было, для Ульяшова оставалось последнее:

– Ладно, привет ему передай. Скажи, Ульяшов уже свои сапоги Шуре приготовил, даже сапожным кремом начистил, блестят. Ждут. Просто сверкают.

– Да иди ты… со своими сапогами, – оскорблённо возмутился Палий, передразнил, – сверкают они у него. О звёздочках своих, с погонами на сухую, забыл? Это мы вас, как пить дать, на сухую, «умоем». Я тебе говорю, точно. Ха-ха!

– Сам ха-ха, – беззлобно огрызнулся Ульяшов, и не очень уверенно продолжил. – Это мы вас умоем, да! Постись пока. Привет! – и, не успев положить трубку, сам себе воскликнул. «Ужас! Мне кранты. Я пропал!»

В трубке что-то забурлили, забухтело, Ульяшов вернул её к уху.

– Что? Что там у тебя, Лёва? Полковник Ульяшов! – Взывал в трубке встревоженный голос полковника Палия. – Кому кранты, кому кошмар, кто там у тебя, кому это? Лёвка, Лев Маркович, товарищ полковник…

Ульяшов с трудом пришёл в себя.

– Нет-нет, это я… – вроде задумчиво так, растерянно пробормотал он, но закончил почти лёгким, небрежным тоном, хотя очень трудно было. – Я говорю, кошмар вам будет, кранты. Ага. Разобьём как шведов под Полтавой. Всё, Шура, готовься, привет!

Голос Палия уверенно парировал.

– А, это ты так взбадриваешь себя, Лёвка, понял. Давай-давай, бодрись. – И закончил официально, как и положено «дуэлянтам». – Короче, товарищ полковник, если у тебя всё, спасибо за звонок. Извини, господин воспитатель, у меня тренажёр, занятия. Оторвал. Помни, друг, у тебя осталось двадцать девять с половиной дня. Ха-ха! До связи. Отбой.

3

Гвардейский ракетно-артиллерийский…

Будни

Только что командир полка провёл смотр личного состава на строевом плацу… Ну, молодцы, ну, красавцы! Орлы! Под звук малого барабана, полк, в коробках, подразделение за подразделением, вышел на исходные позиции. Дирижёр оркестра, лейтенант Фомичёв, молоденький, худой, высокий, в кителе с широкими плечами на вырост, с юношеским лицом и таким же румянцем на щеках, пухлыми губами (прежний дирижёр, с повышением в оркестровую службу Округа переведён с досрочным присвоением генеральского звания за безупречную службу и заслуги перед страной. Сам Верховный присвоил!), вновь назначенный, лейтенант, недавний выпускник Московского высшего военно-дирижёрского училища, в белых перчатках, стройный, подтянутый, сверкая блеском сапог, косясь на начальника штаба, возглавляющего тройку знаменосцев, для отмашки оркестру, руку вверх поднял, и…

Сегодня генерал в отпуск уходит. Потому и полный смотр. Техника в ангарах как всегда начищена-надраена, во всех ротах и подразделениях полнейший порядок, военнослужащие – от срочников до начштаба, в парадной форме, с оружием, знамя расчехлено…

«Иии, р-раз…», отмахивает оркестру дирижёр…

От неожиданного музыкального «залпа», над военным городком воздушными шариками взлетают напуганные голуби, другую пернатую мелочь как ветром сдувает. Часовые – кто где – прислушиваясь, на музыку головы с интересом повернули, шеф-повар на кухне с тревогой глянул на часы, прикрикнул на свой наряд: «быстрее, быстрее…», дежурные по ротам, вновь метнулись к ружпаркам, в умывальные комнаты, в спальные помещения, туалеты – всё ли в порядке. Порядок должен быть всегда и везде, тем более в такой день: генерал в отпуск уходит.

Военный марш бился не только в груди, глазах военнослужащих, он ещё и румянцем на щеках улыбкой проявлялся, припечатывал подошвы сапог к асфальту плаца. Далеко разносил гордость, восторг и радость мощи, единства и красоту солдат воинского подразделения.

«Иии… р-раз!» – в едином дыхании неслось солдатское над коробкой.

Военнослужащие, одновременно резко поворачивали головы в сторону генерала. Много голов, ещё больше глаз, совсем разных лиц – и светлых и тёмных, курносых, раскрасневшихся, совсем юношеских, почти детских, смотрели на командира. Полк шёл, подразделения за подразделениями… Специалисты. Солдаты. Пусть молодые, но специалисты. Хотя, больше, конечно, пацаны. Хулиганят, порой, нервничают, тоскуют, но… Молодцы! Монолит! Красиво идут, слаженно! Солдаты!

Генерал Золотарёв видел это, подмечал, радовался, хотя лицо его выражало спокойствие, уверенность, пусть и с малюсенькой долей иронии или скептицизма. Но это маска, годами выработанная, чтоб подчинённые не расслаблялись, чтоб марку держали. На самом деле – он радовался, – да, гордился. Любил свой полк, своих подчинённых, хотя и «гонял» командиров, разносы устраивал, но… никогда и нигде в обиду своих подчинённых не давал. Сейчас, держа руку у околыша фуражки, генерал глазами встречал и провожал проходящие перед ним на плацу подразделения. Одно за другим. Встречался глазами с командирами подразделений. Видел в них то же, что и чувствовал сам: малую толику тревоги, но больше восторга, и гордости. «Какая махина за плечами, – понимал генерал, – какая ответственность». Люди! Техника! Руководители. Офицеры. Технари. Молодцы! Звёздочки на погонах разные, а ответственность одна – страну защищать. Готовыми быть. Всё остальное – прозаические составляющие элементы. Но, в первую очередь, ответственность. И перед самими собой, и перед командиром, и перед знаменем, и перед родителями солдат, перед главкомом, перед Верховным, перед Родиной (Как не высокопарно это звучит!)… Всем и всему обязаны.

Шёл полк. Печатал шаг. Возвышенно и торжественно звучал марш.

Звучал здорово! Как никакая музыка. В марше всё было цельно, талантливо, всё закончено. Никаких фривольностей, никакой попсы, одна восторженная армейская «симфония», одна патриотическая пружина. «Встречный марш», «Марш ракетчиков», «Марш артиллеристов» – любимые марши генерала. А вот его зам, полковник Ульяшов, генерал это знал, любил «Вступление Красной армии в Будапешт», и остальные, конечно. Но от «Вступления…», как генерал где-то слышал, Ульяшов просто «тащился». Вспомнив это, генерал невольно улыбнулся. Со стороны это получилось так, словно он похвалил командира автороты, это подразделение как раз мимо трибуны проходило. Майор, внешне не отреагировал, может в глазах что ответное мелькнуло, но, генерал перевёл уже взгляд…

Р-раз, р-раз, раз-два, три… печатали шаг подразделения… Молодцы. Хорошо!

Вновь затрещал малый барабан. Генерал только что проводил взглядом роту хозобеспечения – последнюю коробку, – опустил руку. На исходную выдвигался оркестр.

Замыкал шествие.

Сверкал начищенными инструментами, как праздничный калейдоскоп солнечными зайчиками. Звучал торжественно, величественно и вместе с тем озорно. Это молодецкая удаль музыкантов в гармонию вплеталась, добавляла «огня».

Оркестр!

Краса и гордость полка, не считая боевой техники, естественно. Раньше, до приезда американской дирижёрши Гейл, кажется, генерал, тогда ещё полковник, просто любил игру своего оркестра, теперь, когда его оркестр прозвенел на всю Европу, любил почти не скрывая. И не потому, что музыкант-срочник вундеркиндом оказался, Кантату какую-то написал, первое место на Европейском конкурсе получил, а потому, что и раньше звуки военного оркестра его дух в порядок приводили, а теперь и подавно. Хотя сами музыканты, если взять, с одной стороны и разгильдяи порой, знал командир, правда вне стен полка, а с другой – всегда отличники оркестровой, боевой и прочих подготовок. Отличники. Молодцы. Потому что таланты. Особый дар имеют. «Это не на радаре цель держать, – мысленно усмехался генерал, но тут же себя поправлял, – хотя и там это не просто». И себе же перечил, – «Но этому научить можно, а музыкантами стать, тем более такими – если нет таланта, слуха, – невозможно». Генерал это очень хорошо знал. У него дома (он холостяк) уже четвёртый год стоит пианино «Приморье» (Зам по хозяйству как украшение зачем-то поставил!), так, сколько генерал не садился за него, ничего в итоге не получалось. Дрынь-брынь, и всё… Даже на «Собачий вальс» не походило. Одна абракадабра. А музыканты оркестра не только таланты, но и инструменты свои освоили, ещё и сыгрались вместе, и на конкурсах, даже международных, свой полк прославили. Орлы! К тому же, чаще остальных в наряд по полку попадают. Службу «тащат». Пусть и не по собственной инициативе. Причину этого генерал хорошо понимал, начштаба легко за счёт музыкантов решал проблемы назначения очередных помощников дежурных по полку. «Их же, в оркестре, не один и не два, – говорил нач штаба, – а человек пятнадцать, шестнадцать. Значит, оркестр не пострадает. А если с боевого дежурства кого снять, кем заменишь? Вопрос». А так, «вычислил» где «болтающегося» музыканта, в «курилке» штаба полка, например, вот тебе и… Решение проблемы. Естественно, за исключением каких праздников, дежурств оркестра или концертов…

На последнем смотре генералу очень понравилась шутка музыкантов оркестра, когда они исполнили марш ракетчиков с перестроениями и со сменой ритма. Своеобразный плац-парад, дефиле, как ему потом объяснили. Не весь, конечно, исполнили марш, какую-то часть его, но в стиле диксиленда. Про диксиленд генерал специально узнавал, оказалось что именно так, но получилось у музыкантов весело, интересно, необычно, в духе времени… Последнее и оценил начальник оркестровой службы военного Округа. Да и без него генерал бы это отметил. Не совсем уж солдафон, извините. Кое-что в военной музыке Золотарёв понимает… и ценит, и любит.

Музыканты оркестра – и вообще, и перед трибуной – шли красиво и чётко. «Фирменный» марш артиллеристов-ракетчиков звучал задорно и мощно… И молоденький дирижёр, лейтенант, чётко вышагивал впереди. На прямых ногах. Собранный, аккуратный, только фуражка вздрагивала при каждом печатном шаге… Размер великоват, наверное, машинально отметил генерал, на вырост…

Переходя на «коду», оркестр уже прошёл мимо командира полка, уже дирижёр убрал руку от фуражки, как генерал вдруг крикнул в микрофон:

– А ну, сыграйте как там, на смотре, товарищи музыканты, фигуристо… Плац-парад ваш или как его… Не забыли, товарищ дирижёр, сможете? – оркестр сбился с шага, остальные подразделения, за пределами плаца перейдя на «вольный» шаг, оглядываясь назад, вообще с ноги сбились, но дирижёр оркестра быстро понял, что требует генерал, развернул оркестр и… Легко «прогарцевал» в обратном направлении.

«Ну, молодцы, ну, понимаешь, орлы, ну, красавцы! Никто так не может, только наши. Видал, видал?! Даже не запнулись, – восхищаясь, негромко говорил командир начальнику штаба, полковнику Колесову, тот уже присоединился к генералу на трибуне, но микрофон всё это передавал, доносил. Слышно было, как генерал радовался озорной музыкальной шутке. – А музыка, а музыка, а! Аж за душу…»… – И громко, чтоб музыканты услышали, крикнул:

– Благодарю за службу, товарищи музыканты!

Дирижёр отмахнул, музыканты, печатая шаг, чётко и громко прокричали:

– Служим России!

Командир полка кивнул головой, а микрофон негромкое донёс: «Правильно, кому ж ещё!». Генерал повернулся, пряча под околышем фуражки довольный взгляд, в сопровождении начальника штаба спустился с трибуны, прошёл в штаб.

4

Оркестровый класс

Громко топая сапогами по коридору, бегом и перегоняя друг друга, музыканты оркестра вбежали в свою «канцелярию», скорее, скорее, отпуск уже несколько часов как шёл. Нужно было торопиться. Сегодня на работу они потому только и вышли, что начштаба попросил генерала проводить. Смотр отыграть. Даже на день из отпуска разрешил задержаться. Они и вышли. Хотя у кого билеты, у кого семьи на чемоданах сидели, такси ждали, сильно волновались – успеют ли.

И вот, отыграли…

Только-только музыканты успели инструменты на свои места в стеллаже положить, скатать портупеи, обменяться прощальными улыбками и пожеланиями, неожиданно вошёл командир полка, генерал Золотарёв. Редкость, в принципе. Не воспиталка полковник Ульяшов, а сам командир. Явление. Сейчас бы не надо.

Дирижёр, на дисконте, успел крикнуть:

– Оркестр, смирно!

Генерал отмахнулся.

– Вольно, товарищи музыканты, вольно.

– Садись! – машинально скомандовал музыкантам дирижёр.

Музыканты торопливо расселись кто где. Одни с любопытством, другие с тревогой, коротко переглядывались, в чём дело? В отпуск уходят, собрались уже, прямо сейчас. И приказ уже подписан, отпускные и «дорожные» уже получены и распределены… Неужели отбой?!

Генерал тоже присел. На дирижёрский стул. Дирижёр встал рядом (Свободных мест в оркестровой канцелярии не было). В возникшей короткой паузе музыканты старались угадать, чем грозит такой неожиданный визит, но по выражению командирского лица угадать было невозможно. Оно было не бесстрастным, как обычно, а бодрым, что могло означать и хорошее, и плохое. Сегодня должно бы хорошее… судя по генеральской благодарности, прозвучавшей только что там, на плацу. Музыканты подхалимски улыбались.

5

– Я что зашёл-то, – с лёгкой полуулыбкой оглядев музыкантов, поведал командир. – Попрощаться зашёл. – Заметив, как у музыкантов вскинулись брови, успокоил. – Вы же в отпуск уходите, вот и, думаю, дай зайду. Маршок свой любимый прослушаю, на дорожку… Можно?

Тьфу, ты, ёлки палки, едва не в голос изумились музыканты (отлегло!), он ещё спрашивает, конечно, можно.

– Конечно, можно. – Мгновенно отозвался лейтенант, шагнув из-за генеральского плеча.

Музыканты быстрее пернатых вспорхнули к стеллажу, выхватили свои инструменты, обтекая дирижёрский стул, прыгнули на свои места, взяли инструменты «наизготовку». Всё получилось быстро и в автоматическом режиме.

Генерал на спинку стула откинулся. Дирижёр резко отмахнул музыкантам.

Несколько минут в комнате звучала музыка «Славься» Глинки.

Ооо! Ууу!

Кстати, кто эту музыку не слышал, жаль человека, можно сказать не сбалансирован, как пустой, не «наш»! Те, кто слушал и знает, тем «привет», тот понимает, что сейчас чувствовал генерал. Примерно так где-то выглядит человек, которого в примерочной из домашней пижамной мятой одежды неожиданно переодели в смокинг или лучше того, во фрак, с соответствующей обувью, шляпой, пальто через руку и тростью для пущего соответствия. Чтоб всё было как надо, как положено. И как он теперь себя ощущает, представляете? То-то! Генерал именно с таким лицом, полуприкрыв глаза, слушая музыку, и сидел. И тень румянца на лице, и улыбка с чувством собственного достоинства и ни одной морщинки. Всё чисто и разглажено. Как армейские бриджи после парового утюга.

Музыка закончилась, а колокола звенели… в ушах, в душе…

– Здорово! – хлопнув себя обеими руками по коленям, светло вздохнув, дёрнул головой генерал. – Молодцы! Очень душевно. Музыка талантливая. Очень талантливая.

Дирижёр поддержал.

– Да, товарищ генерал. Отличный марш. Глинка!

– И исполнители, как говорится, молодцы, – генерал тепло оглядел музыкантов, заметил. – Под такую музыку не только, понимаешь, служить, жить хочется. Да не просто, а с песней, с настроением. С мажором, как у вас говорится. Потому и настроение хорошее, и у меня такое. Я ведь тоже в отпуск собрался, как и вы, и тоже с утра. Так что… – генерал, в восторге, улыбнулся.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9