Владислав Савин.

Морской волк (сборник)



скачать книгу бесплатно

Нет, если б это был груз, идущий к нам для фронта, уже наш груз. Но конвой – не PQ, а… как там назывались штато-британские конвои? Надо после у Саныча спросить. Есть вероятность, что малая доля того, что сейчас на нем, после поплывет в Мурманск. Но это будет после, распределенное уже из британской копилки, куда течет этот вот ручеек. И если в нем станет на каплю меньше, это вряд ли непосредственно повлияет на нашу ленд-лизовскую долю.

– Слышу пуск торпед! Не по нам: пеленг – три, дистанция – две тысячи пятьсот.

Пара минут ожидания.

Взрыв! Второй! Третий!

Я ничего не слышу. Хотя читал, что наши подводники, при удачном попадании, слышали это без всякой акустики.

– Цель один поворачивает вправо, пеленг.

Так, правофланговый корвет, естественно, спешит на помощь. Не предотвратить, так хоть отомстить.

– Лодка поворачивает влево. Пеленг два, один, ноль.

Решил уйти в тыл конвоя или…

– Саныч! У «семерок» немецких как быстро перезаряжались аппараты?

– Не меньше десяти минут. А то и двадцать.

Ай да фриц! Кажется, он решил сделать то, от чего отказался я. Уйти под караван, перезарядиться и ударить снова. Если он стрелял полным залпом – это четыре торпеды, попал тремя.

– Цель один – дистанция… пеленг.

Похоже, фриц не успевает. У корвета скорость все ж побольше. Отрежет от конвоя.

– Лодка замедляет ход. Глубина сорок.

Упертый фриц, решил переждать, авось англичанин его не заметит, проскочит дальше. А это мне ну очень не нравится, потому что тогда он выйдет прямо на нас. Пожалуй, зря поскупился на имитатор. Если корвет минует немца, нам придется уходить. И отрываться на скорости – не угнаться за нами «цветку» с его парадными шестнадцатью узлами. А портрет «немки» мы уже срисовали хорошо. Интересно, «семерка» это или более крупная «девятка»?

– Корвет поворачивает… Слышу взрывы глубинных бомб!

Засек все ж. Ну, доигрался, фриц!

– Лодка резко уходит влево! Пеленг триста пятьдесят, дистанция. Конвой… весь конвой меняет генеральный курс! К норду!

Облом тебе, фриц, – даже если вывернешься, караван к тебе кормой. Уже не достанешь! Слежу за планшетом, пытаясь увидеть обстановку.

Корвет заходит на лодку снова. Бомбит. Акустик докладывает о «непонятном звуке». Корвет возвращается к каравану – надо полагать, подобрав спасшихся с потопленного судна.

– Лодка уходит влево… пеленг… дистанция.

Живой, паразит!

– Акустик, что за звук был? Похож на разрушение корпуса?

– Нет, тащ командир, больше на выстрел воздухом из аппарата!

Ясно. Слышал про этот трюк еще в училище. Сунуть в аппарат заранее взятый мешок со всяким мусором и дерьмом, на поверхности хороший такой пузырь, дрянь плавает, можно еще топлива немного добавить – полная иллюзия, что лодка погибла.

Что ж, посмотрим, что фриц будет делать дальше! Любопытно, скольких он утопил? Попаданий три – все в одного, или двум сразу прилетело?

Проходит час.

Конвой скрывается за горизонтом.

– Лодка продувает ЦГБ!

Фриц решил всплыть. Резонно – что ему, тратить заряд аккумуляторов?

Мы ждем с единственной целью. Взглянуть, чей портрет мы записали – «семерки» или «девятки»? Тоже всплываем, под перископ.

– Саныч, глянь!

Штурман смотрит и выдает вердикт:

– «Семерка», похоже. По пропорции, рубка-корпус. И у «семерки» рубка точно посредине, а у «девятки» чуть сдвинута в корму. «Семерка», однозначно.

Фриц тем временем резво идет под дизелями в сторону ушедшего конвоя, чуть забирая к югу. Упертый попался! Его ход – семнадцать, и он легко обгонит караван, держась чуть в стороне. Ясно, отчего к югу – если конвой, идя на восток, отклонился на север, то скоро он вернется на прежний курс, а фриц просто срежет угол и пройдет напрямую.

– Лодка ведет радиопередачу кодом! Записано…

И без расшифровки ясно – докладывает об обнаруженном конвое, его составе, месте, курсе, скорости, следующей лодке завесы. Или наводит на него всю стаю. И в следующий раз на караван выйдет уже теплая компания!

Да, сейчас мы узнали, как немцы едва не поставили Британию на колени. И как англичане сумели отбиться… Фриц – опытный подводник, умелый и не трус. Интересно было бы с ним встретиться в бою на симуляторе, в училище, сойтись в подводной дуэли – кто кого?

Также интересна его реакция на нестандартную ситуацию. Что там писали про тупой немецкий шаблон? А ведь это наш будущий противник, когда мы придем на Север. Изучить его сейчас – все равно что в лабораторных условиях. Никто нам не помешает, океан чист.

– Курс сто, скорость шестнадцать, глубина пятьдесят.

Идем почти в кильватер немцу, отставая от него мили на две.

– Акустик – в активном режиме, мощность максимальная, фокусировка максимальная, по немецкой лодке!

Я успел хорошо изучить Санычевы материалы по немецким «семеркам». Основная «рабочая лошадка» кригсмарине, весьма удачная, надежная, хорошо сбалансированная. В сорок первом, пожалуй, лучшая лодка в мире, да и в конце войны не сильно отстала. Но вот гидролокатора на ней не было. Никогда. Был очень хороший шумопеленгатор, с одним лишь недостатком: «мертвый угол» за кормой.

Сейчас фриц задергается. От такой мощности сигнала корпус цели звенит, как посыпаемый песком. Но вот определить, кто его облучает и откуда, не сможет. Зато хорошо знает, что для лодки это самое страшное, что может быть. Естественно, перед попаданием торпеды.

Пытается прибавить ход. Ну-ну – а вот те хрен! Мы-то и тридцать можем выдать, а вот он… Если он попытается повернуть, чтоб вывести нас из «мертвого угла» – акустики доложат, пеленг меняется, ну мы тоже облучение прекратим. Что он тогда предпримет?

– Лодка пошла на погружение!

Разумно. Потому что в те времена лодки под водой были абсолютно неуязвимы друг для друга (ну, если только таранить) – не было торпед, идущих на глубину. И предсказуемо, потому что у нас такие торпеды есть.

– Сергей Константинович, – неторопливо говорю я, – одна цель, одна торпеда!

По тактике – положено стрелять двумя. Это если цель активно ставит помехи, сбрасывает имитаторы, имеет хороший ход. В данном же конкретном случае промах невозможен даже теоретически: жалко тратить невосполнимый боезапас. Утешает лишь то, что фриц, судя по всему, тоже был не из последних, а значит, его гибель – это ощутимая потеря для кригсмарине.

Ты был хорошим подводником, неизвестный фриц. Мне действительно было бы интересно встретиться с тобой после войны, поговорить на профессиональные темы. Если, конечно, на тебе нет нашей крови. Но вроде бы – тут надо уточнить у Саныча – лодки, действующие в Атлантике против союзников и бывшие в Норвегии против нас, принадлежали к разным флотилиям. Если ты топил одних лишь англичан – странно, но мне совсем их не жаль, – знаю, что в те годы многие простые люди, и моряки, и солдаты, относились к Советскому Союзу с искренней теплотой и дружелюбием. Но я также знаю слова их борова Черчилля: «Хорошо если последний русский убьет последнего немца и сам сдохнет рядом». Или это Трумэн сказал? Неважно, судя по тому, что началось после, ясно, кто у них там решал, куда идти. Если ты топил лишь англичан с американцами – лично мне нечего с тобой делить (или это послезнание играет, отчего я сейчас воспринимаю так называемых «союзников» едва ли не большими врагами, чем будущие битые немцы).

– Слышу взрыв! Звуки разрушения прочного корпуса!

Торпеда УГСТ (универсальная глубоководная самонаводящаяся) на конечном участке пути до цели включает малошумный водометный двигатель, чтоб потенциальные утопленники не успели напугаться. Ты так и не понял, фриц, откуда пришла смерть, а может, даже в последние секунды радовался, что сумел оторваться. Дай Бог тебе быстрый и легкий конец. Быть раздавленным ворвавшейся внутрь водой лучше, чем если переборки выдержат, и ты будешь умирать долго и мучительно, заживо похороненным в лежащем на дне стальном гробу. Впрочем, глубины здесь километровые – так что тебе это не грозит.

Однако надо сказать слово экипажу.

– Товарищи моряки, говорит командир. Поздравляю вас с нашей общей победой. Только что нами была атакована и потоплена немецкая подводная лодка «тип семь» водоизмещением девятьсот пятнадцать тонн с экипажем сорок четыре человека. И эти фашисты никогда уже не совершат гнусных преступлений. Наподобие того, как в нашей истории, лодка У-209 этого же типа возле острова Матвеева в Карском море, утопив наш буксир с баржей, всплыла и расстреливала в воде советских людей – триста человек! Другая лодка, У-255, потопив наше судно «Академик Шокальский», также после всплыла, чтобы гитлеровские палачи расстреляли выживших из пулеметов и автоматов. И это лишь те преступления, о которых стало известно, – не мне вам говорить, как море умеет хранить тайны. Таков моральный облик нашего врага, фашистских головорезов, палачей и убийц, вообразивших себя «сверхчеловеками», господами над всеми, ну а мы, естественно, по их мнению, имеем право жить лишь как их рабы! Мы попали, пусть не по своей воле, на великую войну, когда речь идет прежде всего о выживании нашего народа. Сейчас враг силен – но мы знаем, что однажды мы уже победили его. Так сделаем это второй раз – и так, чтобы нашим дедам и отцам не было за нас стыдно!

Я оглядываюсь. Все присутствующие, включая матросов, впечатлены.

– Спасибо, командир! – говорит кто-то. – Правильные слова.

Вот зачем мы тратили торпеду. Споры, что дороже – стандартная немецкая «семерка», пусть даже с очень хорошим командиром, или ценный невосполнимый боеприпас, – неуместны. Потому что взвешивать надо иное.

Между экипажем, пусть даже прошедшим десятки, сотни учебных боев, и одержавшим хотя бы одну реальную победу над живым врагом – огромная разница. Самураи называли это когда-то путем воина, «буси-до». А в преддверии того, что нам предстоит в этом мире совершить, я могу рассчитывать только на такой экипаж!

– Саныч! Курс тридцать, глубина пятьдесят, ход крейсерский.

Вечером, как обещано, в столовой показывали кино. В этот раз был «Горячий снег».


От Советского Информбюро, 16 июля 1942 года

В течение ночи на 16 июля наши войска вели бои с противником в района Воронежа и юго-восточнее Миллерово. В районе Воронежа наши войска на ряде участков контратакуют противника и наносят ему большой урон. Наша часть, поддержанная танками, за сутки уничтожила 1200 немецких солдат и офицеров, 8 танков, 12 пулеметов, 7 минометов и 9 автомашин. На другом участке наши бойцы несколько потеснили противника и уничтожили 5 немецких танков и 350 гитлеровцев. Наше танковое подразделение разгромило штаб крупного немецкого соединения. Захвачены штабные документы, два танка и пленные.


После встречи с конвоем, закончившейся утоплением немецкой лодки, ничего не произошло. Прошли к северо-западу от Британских островов, техника работала исправно. Дважды обнаруживали подводные лодки – один раз это была уже знакомая по «портрету» «семерка», наверное, спешившая в Атлантику, второй раз что-то неизвестное. Саныч предположил, что это или пока не встреченная нами «девятка», или англичанин. Нас не обнаружили, мы тоже не атаковали. Еще несколько раз попадались надводные корабли – эти уже явно английские. По одной из целей, опознанной Санычем как крейсер типа «Саутгемптон», мы даже, объявив учебную тревогу, имитировали торпедную атаку, чтоб экипаж не расхолаживался. Нас не обнаружили – по меркам этой войны мы были невероятно далеко, вне рубежа охраны эсминцев сопровождения.

Сейчас идем на север вдоль норвежских берегов.

– Курорт! – сказал после Петрович. – Нас не трогай, мы не тронем. Между прочим, это тоже не есть гут, командир!

Петрович прав. Вам не приходило в голову, как считается срок автономности атомарин? Девяносто, сто суток? Дозаправляться не нужно – заряда реактора хватит намного дольше. Вода – из опреснителя. Провизия – при размерах лодки можно взять и на полгода. Капитальное – на берегу, ТО механизмов и докование – вполне нормально и через год.

Самым слабым местом, как ни странно, являются люди. Три месяца быть запертыми в ограниченном объеме, вдобавок почти не видя солнца, зато наблюдая вокруг одни и те же рожи… Чтоб вы поняли – ну представьте, что вас, мирного служащего, заперли бы со всеми коллегами в вашей конторе, замуровав выход. И заставили бы работать в режиме «четыре часа через восемь отдыха», причем из этих восьми еще четыре – общие работы, а бывают еще и «авралы», то есть готовность один, за которую никаких отгулов, и, естественно, без всяких выходных! Тогда поймете, отчего на лодках случается, что какой-нибудь матросик, живя третий месяц без дневного света, вдруг пытается в истерике открыть входной люк на стометровой глубине! Положим, это случается редко, хотя этот случай хорошо известен в военно-морской медицине как типовой. Но вот то, что через девяносто суток резко возрастает вероятность того, что какой-то член экипажа по команде повернет не тот клапан или включит не тот рубильник – это объективная реальность. Факт установлен опытным и весьма печальным путем, и мне совершенно неохота его проверять!

Когда-то давно, еще в СССР, я смотрел фильм «Ответный ход». Там есть эпизод на подлодке, где герой Бориса Галкина видит на переборке красную крышечку с надписью «открыть при пожаре». Естественно, он ее открывает – а под ней другая с надписью «Дурак! Не сейчас, а при пожаре». И не дай бог он попробовал бы и дальше, потому что это был пуск системы пожаротушения ЛОХ (лодочная объемная химическая), при срабатывании которой весь отсек почти мгновенно заполняется огнегасящим газом. И кто не успел включиться в дыхательный аппарат, то простите, мужики, в раю передайте привет тем двадцати с «Нерпы» во Владике, где какой-то придурок на эту кнопку нажал!

В отличие от дизельных лодок, нам не надо беспокоиться – кислород, полученный электролизом воды, поступает в отсеки, автоматически поддерживая его уровень в атмосфере на привычных двадцати процентах. Но атомная лодка «Комсомолец» в восемьдесят девятом погибла именно из-за того, что в кормовом отсеке кто-то отключил автоматику или сбил настройку. И вспомните школьный опыт из химии: железо горит в чистом кислороде. Отсек, где кислорода не двадцать, а сорок, пятьдесят, шестьдесят – никто не знает точно, сколько было на «Комсомольце», – это пороховой погреб и бензиновый склад в одном флаконе. И от любого «коротыша» или малейшей искры превратится в мартеновскую печь.

И таких мелочей много. Перечислять их все у меня нет ни времени, ни желания – учи матчасть, читай инструкцию, – просто прошу поверить на слово, что один дурак, ротозей или псих, нажав одну маленькую кнопочку или открыв не тот кран, может устроить нам всем как минимум громадную кучу проблем с ремонтом, а как максимум – коллективную встречу с апостолом Петром. Если будет кому за тебя просить, как в том восемьдесят девятом, когда к религии еще относились с опаской. Слышал это сам от нескольких человек – не знаю, байка или нет, но очень похоже на правду. Пришел тогда командующий Северным флотом к главному мурманскому попу, архиерею или митрополиту, не знаю их иерархии, и сказал: «Отслужи за ребят! Не знаю, есть тот свет или нету, но если есть – чтобы их всех в рай, по справедливости».

А наш случай и вовсе особый. Провалились черт-те куда, и что впереди – неясно, про дом и родных забудь навсегда, и вообще, война наверху – САМАЯ СТРАШНАЯ война в истории. Это без всякого пафоса, ну если только, не дай бог, Третьей с ядрен батонами не будет! И это серьезно бьет по психике – да тут что угодно могло случиться, вплоть до открытого неповиновения: «А ты ваще кто такой, командир?», «Нет больше такой страны, которой присягали». А уж сдвиги крыш по-тихому – вдруг уже начались у кого-то? Вот почему Петрович вместе с Григоричем стараются, отслеживая общее настроение, ведя душеспасительные, а то и в душу влезающие беседы. Командиры БЧ, проинструктированные надлежаще, также бдят. В общем, все как в песенке из старого фильма с Мишей Боярским: «Чихнет француз – известно кардиналу!»

Григорич, кстати, неожиданно для всех оказался очень при деле. Зашел ко мне еще после того совещания – и сразу в карьер:

– Михаил Петрович, я тут как бы на сутки выбыл из общего дела, даже можно сказать, по боевому ранению, показывает на свой гипс. – Я уже говорил с народом и знаю про ваше, нет, общее решение идти на Север помогать нашим в войне с фашистами. Я на все сто с вами. Я служить еще при Брежневе начинал, присягу принимал советскую и от нее не отрекался! И все же я на десять лет вас старше, а потому очень хорошо знаю, чем был СОЮЗ и что от него осталось. Горбача я еще терпел, так как Союз был единым. Но как начали все разваливать, продавать в угоду «вашингтонскому обкому» – мне смотреть было больно, я из флота ушел! А теперь у нас шанс все переиграть сначала, предупредить руководство об ошибках, совершенных ими и их последователями. Чтоб было, как в книжке, что Александр Александрович всем нахваливал – Конюшевский этот, где в девяносто четвертом город Сталинград!

Ага, голубь. Так больно было смотреть, что активно сам поддался, доподлинно знаю, к некоторым делам руку приложил в начале девяностых! Теперь, значит, почуял, куда ветер дует, не дурак все ж, хоть и замполит. А поскольку в этой эпохе капитализм очень не в почете, решил оперативно сменить поприще, снова в товарищи политруки. Ну не верю я чистейшим идеалистам – если человек на груди рубаху рвет с воплем «жизнь положу», так это он или на публику играет, чтоб лишнюю цену за свою честность взять, либо от него последует самый непредсказуемый закидон, и в самый неподходящий момент. Я же, как бушковский король-майор Сварог, предпочитаю иметь дело с людьми, которым не просто идея симпатична, но и за душой что-то есть. От таких хоть точно знаешь, чего ждать. Ну, а здоровый карьеризм никто еще не отменял. Решил человек активно к нашей команде присоединиться – мне это мешает? Да бога ради! А если и хочешь после в новые мехлисы или сусловы – чтоб всяких новодворских, солженицыных и боннэр давить, как клопов, пока они еще «чайники» – так это вообще святое дело! Только насчет предупредить – это ты загнул. Представляю, как ты будешь Иосифу Виссарионычу или Лаврентию Палычу на их ошибки указывать! Ну, это пока прекрасное далёко.

Нужен же ты мне сейчас – поднимать дух команды. По-моему, не прониклись еще люди, что дома у них нет. А когда по-настоящему поймут, вот тут-то и начнутся нервные срывы, и сумасшествие у кого-то вполне реально – смотри выше, чем это всем нам грозит. Так что, товарищ замполит, ты у меня хоть массовиком-затейником поработаешь, но удержи ситуацию под контролем! Петрович тоже старается, но у него своих забот хватает. А вот тебя, краснокрылый ты наш, в экипаж взяли исключительно за этим! Я же иного лекарства не вижу, кроме пафоса самого оголтелого, с надрывом – за святую идею. Как там у фантаста Ефремова в романе «Лезвие бритвы» сказано: когда люди видят перед собой цель, для всех важную, они становятся равны богам по силе совершить невозможное.

Положим, долго так не протянешь. Но тут за нас играет, что мы все же не пехота: окопной грязи и смертей, которые пафос ломают вернее всего, у нас не предвидится, делай что учили, а если гибнуть, так всем. Выстоим до конца похода, ну а что после будет, как к предкам придем – будем проблемы решать по мере их поступления. А пока же – вперед и с песней, марш!

Григорич не подвел. Честно пашет, как целый отдел агитации и пропаганды. Мы одни в этом мире, и ничего еще не решено, если это и впрямь мир параллельный. А вдруг в этой реальности какой-нибудь идиот в генеральских погонах – хотя погон еще нет, но это неважно – угробит не Крымский, а Сталинградский фронт? Сейчас решается, жить ли нам вообще – русским, украинцам, белорусам, да и чеченцам с дагестанцами – поскольку все мы для Адольфа унтерменши, рабы, удобрение! Мы – или они. Победа – или смерть. Убей фашиста – или сдохни сам в рабстве. Никаких сложностей, чтобы было все просто и понятно, на уровне агитки двадцатых. Все ж старая гвардия, Ильич и иже с ним, были гениями слова, мастерски умели заводить толпу! Именно это требуется сейчас.

Когда-нибудь после, в новом СССР, мы будем говорить, что мир не черно-белый. Что все сложнее, чем кажется. И что немцы – тоже были люди. Пусть – но это будет после. Когда в Берлине встанет монумент нашему Солдату-победителю. А полки немецкой Народной армии будут маршировать под команды наших генералов. Ну, а пока мы воюем с нелюдями, зверьми, толкиеновскими орками (слово «нечисть» в наш век атеизма как-то увяло).

Вчера показывали людям «Обыкновенный фашизм». Старшее поколение хорошо помнило этот фильм, как и знало без подсказки, что такое блокада, Хатынь, Освенцим. А вот двадцатилетние – ровесники «перестройки» – надо было видеть их лица после! Надеюсь, они теперь, случись нам вернуться, сразу дадут в морду любому, кто скажет, а отчего мы не сдались, жили бы теперь в цивилизации и пили баварское пиво. Даже если это известный лидер демократической оппозиции, бывший чемпион, лауреат, член ЦК ВЛКСМ, кавалер всех мыслимых советских наград, а ныне просто предатель своего народа и страны, сказавший такое в интервью американскому журналу.

Убей немца. Сколько раз встретишь его – столько раз и убей. Тем более, нашим «комиссарам», в отличие от Геббельса, ничего не надо придумывать, это ведь все было: и план «Ост», и концлагеря, и тысячи хатыней. Я хочу, чтобы вы все сдохли, сволочи. Хороший немец для нас – мертвый немец. Эх, попался бы нам в море какой-нибудь «Густлоф» с десятью тысячами их на борту! Или «Тирпиц» – надеюсь, до него мы все же доберемся, как раз у нас боеприпас на крупную дичь. Или тот и другой вместе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23