Владислав Савин.

Морской волк (сборник)



скачать книгу бесплатно

И я лично этому верю, поскольку в курсантские свои годы застал еще конец 80-х в том же Питере – все эти «народные фронты», Казанку и посиделки на квартирах. Когда каждый знал лучше всех, как нам обустроить Россию – призывал к самым радикальным мерам, из которых самой мягкой было «сослать всю бюрократию на урановые рудники, пока они там не загнутся». Это было с нами, людьми из мирных и сытых восьмидесятых. Что же думали, говорили и готовы были совершить те, кто только что пережил мировую войну, революцию и гражданскую – люди, привыкшие решать все проблемы с помощью нагана? Который, кстати, тогда был в кармане у каждого второго, не считая каждых первых. Ясно, как!

«На ленинградской табачной фабрике собрались сторонники „линии Сталина” под председательством С. А. Туровского. Ворвались оппозиционеры под командованием бывшего эсера Баранова, собрание разогнали, а Туровского избили рукояткой нагана».

Что-то не похоже на железную диктатуру, где вся оппозиция, которая пока на свободе, сидит тихо-тихо, как тараканы за плинтусом!

И ведь все за светлое будущее, за коммунизм. Вот только понимают его по-разному. И считают правильным убить того, кто понимает иначе, чтоб не мешал!

Да ведь и реальных врагов хватало! Настоящих вредителей, шпионов, диверсантов – меньше, конечно, чем туда приписали расстрелянного народа, может, даже намного меньше, но ведь они однозначно были! Потому что совсем недавно закончились революция с гражданской, то есть смена власти с переделом собственности, и образовалась туева куча «бывших» – людей, потерявших все, или почти все. Плюс враждебное окружение превосходящих по силе держав. Если в девяностые по России болтались толпы представителей всяких там «фондов» и «некоммерческих организаций», получавших зарплату в ЦРУ, а через границу целыми бандами набегали нанятые америкосами боевики, то что же творилось в двадцатые-тридцатые?

А затем пришел лесник – и разогнал всех. Здравствуй, тридцать седьмой!

Причем лекарство оказалось еще хуже болезни. Процесс пошел неуправляемо – помня, опять же, восьмидесятые, могу поверить, что ко всяким разговорам, а то и составлениям планов, созданием всяких «союзов» и «фронтов» оказались причастны очень многие. Плюс – банальный оговор, зависть, меркантилизм. Плюс – «палочная система», так знакомая нашим ментам. Плюс – очень может быть, реальные дела в нашей армии.

Как раз в то время: «Гренада, Гренада моя!», – бои под Мадридом, строки Хемингуэя, отвага интербригад. И тупой тиран Сталин, по возвращении пустивший под нож наших героев той войны, летчиков, танкистов, моряков, уже закаленных в огне. А также Михаила Кольцова, в «шпионаж» которого можно поверить разве что в белой горячке.

А что вообще Испания тогдашняя собой представляла помимо революционной романтики? Поближе взглянем – да тут жарче, чем в аду! Жуткий котел смуты, непрерывно кипящий еще с тридцать первого. Основных политических партий целых восемь. Причем монархических две – каждая со своим кандидатом, друг друга ненавидят круче, чем буржуазия и пролетариат.

Еще сепаратисты в Каталонии и у басков и куча партий поменьше. Две партии буржуазных, которых циники именуют бандами, также люто воюют друг с другом. Только до тридцать шестого 269 громких политических убийств – а сколько было «не громких»! – и 1287 попыток таковых же.

Самая массовая партия – анархисты. Лучшие друзья второй по массовости – троцкистов, и этим все сказано. Сколько в СССР тогда полагалось за троцкизм? Десять лет без права переписки? Коммунистов мало, всего-то тридцать тысяч. Но у них железная организация и дисциплина, и потому они играют роль, соизмеримую с двухмиллионными анархистами.

А бардак вообще страшный. Так называемый Народный фронт это вообще черт-те что, никто никому не доверяет, все угрожают друг другу оружием, баски и каталонцы согласны воевать лишь у себя дома; принять хоть какое-то общее решение – это такой геморрой с демократией и обсуждением в газетах! Где сегодня наступать будем – за, против, воздержались? А враг тоже газеты читает, благо и язык тот же. Дальше объяснять?

И каким местом надо было думать, чтобы до победы орать о будущей коллективизации? Вкупе с разрушением церквей – как это должны воспринимать крестьяне? Ясно как – вот вам и армия Франко (кстати, ее элита, «марокканцы», это полный аналог наших «афганцев» – не арабы, а колониальные войска, из испанцев же, ведшие против тех же арабов уже десятилетнюю войну), поначалу весьма малочисленная, разбухает как на дрожжах, и свои бегут туда же или массово дезертируют по домам, и в спину стреляют вовсю.

А уж терпимость – прям как при дерьмократии. Поймали кого-то в работе на врага – пальчиком погрозили, и служи дальше на том же посту, лишь не попадайся больше. Блин!

Самое смешное, что будь во главе коммунисты – быть бы Испании социалистической страной! Они бы и железный порядок с дисциплиной навели, как в нашу Гражданскую. И свои же лозунги подальше упрятали в интересах дела, как у нас и «Декрет о земле», и нэп; после победы – ну, будем посмотреть, быть колхозам и церквям? А уж с врагами – до ближайшей стенки! Но был всего лишь Народный фронт.

А вот революционная романтика – была. И разговоры – «Эй, руссо компаньеро, вот дело настоящее, мировой пожар. Когда вы у себя перестанете отсиживаться? Да плюньте вы на вашего слишком осторожного вождя. Если он иначе думает, значит, предатель дела мировой революции, которого в расход, ну а мы поможем!» Романтики и велись – вроде Кольцова. Эх, Гренада, ты, Гренада!

Еще – флота не было. Заточенность на «малой войне» вблизи своих берегов привела к тому, что нечем было нашим сопровождать конвои, обеспечивать бесперебойные поставки оружия и всего прочего дружественному нам режиму. Так было позже, во Вьетнаме, на Ближнем Востоке, но вот в Испании – нет. Ну не тянули крейсера типа «Красный Крым» против «Канариаса» или «Фиуме», тяжелых восьмидюймовых! Нужен все ж России дальний, океанский флот!

– При мне, в тридцать восьмом, командующего ТОФа расстреляли, – рассказывал Кириллов. – Там, конечно, разговоры были всякие, но главная причина – злостное пренебрежение своими обязанностями. Вот вы, Михаил Петрович, как моряк, понять должны. Главной ударной силой флота всерьез считаются торпедные катера, которые едва для Финского залива годны, а в океане их заливает[27]27
  Ш-4 – первые наши ТК.


[Закрыть]
, и три десятка подлодок «малюток», едва подходящие для ближнего базового дозора; да, были еще два эсминца-«новика». И это против японского флота, где одних современных линкоров восемь, а еще тяжелых крейсеров полтора десятка, эсминцев и подлодок сотнями – и бои на Хасане. Всерьез тогда опасались десанта в Приморье, а уж север Сахалина удержать не надеялись. Понятно, что промышленность многого дать не могла. Но какого… ты, комфлотом, молчал, тревогу не бил! Вот и расстреляли.

Да, суровое все ж время. Неужели анекдот про Жукова – это чистая правда? «Полковник, к вечеру взять этот город! Сделаешь – дам Героя, генерал-майора и дивизию. Не сделаешь – расстреляю».

– Однако простите, товарищи командиры. – Кириллов упорно называл нас по-старосоветски. – У меня связь с Диксоном сейчас. Проверить надо – готовы ли? Вдруг «Шеер» действительно туда пройдет?

Он встал и вышел из кают-компании. Все молчали.

– Ну что, товарищи, – сказал наконец Петрович, – поздравляю! Процесс пошел.

– Какой процесс? – не понял Родик, все еще держа в руках «Архипелаг».

– Нашего перехода на «темную сторону Силы» – с точки зрения истинного демократа. На службу, не только телом, но и душой – Красной империи зла.

– Но как же… – замялся Родик. – Формально мы не…

– А реально? – говорю уже я. – Сколько еще у нас продлится автономность? А после – топиться всем? Нет уж, придется нам гавань искать. И где?

– Деды наши при Сталине жили, – поддержал Сан Саныч, – и мы поживем, дай бог!

– Жить – это одно. Служить – другое.

– Слушай, мы все ж не гэбэшники, а бойцовые морские волчары. Натасканные, чтоб рвать врагов внешних. Которые у державы нашей, хоть империи, хоть дерьмократии, есть всегда. И эту работу надо кому-то делать. В любое время. Возражения, боец?

– Убедил же вас этот иезуит!

– Скорее уж жандарм из бывалых – читал, такими они и были.

После того дня за Кириловым как-то закрепилось прозвище «Жандарм». За глаза – но произносимое с уважением.


От Советского Информбюро, 25 августа 1942 года

На Северо-Западном фронте происходили бои местного значения. На ряде участков наши подразделения отразили атаки пехоты противника. Около населенного пункта В. советские бойцы ворвались в траншеи противника и вели рукопашные бои с гитлеровцами. Наши летчики сбили в воздушных боях 3 немецких самолета. Кроме того, огнем зенитной артиллерии сбито 5 немецких транспортных самолетов «Юнкерс-52».


– Боевая тревога!

И нет больше на лодке отдельных людей со своими характерами, памятью и даже жизнью. Все – как одно целое, на своих постах, стали частями машины, Корабля. Нет людей – есть функции, которые должно выполнять. Даже если в отсек рвется вода или горит огонь – никто не может бросить пост и уйти без доклада и без приказа. Потому что иначе Корабль может погибнуть. И вместе с ним – все.

 
Автономке конец, путь на базу, домой.
Тихо лодку глубины качают.
Спит девятый отсек, спит девятый жилой,
Только вахтенный глаз не смыкает.
 
 
Что он думал-гадал? Может, дом вспоминал,
Мать, друзей или очи любимой?
Только запах чужой все мечты оборвал:
Из отсека повеяло дымом.
 
 
Сообщить бы куда – не уйти никуда,
И в центральном ведь люди, не боги.
Только пламя ревет, и сильней душу рвет
Перезвон аварийной тревоги.
 
 
Кто читал, отдыхал или вахту держал
По постам боевым разбежались,
А в девятом, кто встал, кто услышал сигнал,
За себя и за лодку сражались.
 
 
Ну а кто не успел, тот заснул навсегда,
Не почувствовав, что умирает,
Что за миг до конца им приснилось тогда,
Никогда и никто не узнает.
 
 
За живучесть борьба! Ставка – жизнь!
ИП забыт, Гидравлические рвутся трубы.
Смерти страх. К переборке восьмого открыт
Путь к огню! Дым и новые трупы!
 
 
Бьет струя ВПЛ, но огонь не поник,
Тщетно ищут спасенья в десятом…
Сквозь удары туда пробивается крик:
– Что ж вы держите?! Сволочи! Гады!
Отзывается сердце на каждый удар,
 
 
Рядом гибнут свои же ребята,
И открыть бы. Да нет, смерть войдет и сюда.
И седеют от криков в десятом. Тишина.
Нет страшнее такой тишины.
Смирно! Скиньте пилотки, живые.
 
 
Двадцать восемь парней, без вины, без войны
Жизнь отдали, чтоб жили другие.
Встаньте все, кто сейчас праздно пьет и поет,
Помолчите и выпейте стоя!
Наш подводный, ракетный, наш атомный флот
Салютует погибшим героям!!![28]28
  Песня «Девятый отсек», автор Владимир Ветчинников.


[Закрыть]

 

Вот только погибать, по справедливости, должны те, кто по ту сторону. Сколько их там, на «Шеере»? Тысяча сто пятьдесят – по штату. Те, кто в нашей истории расстреляли «Сибирякова». И пусть кто-то в светлом будущем брезгливо морщит нос – атомная подлодка с самонаводящимися торпедами против корабля давно прошедшей войны! Для нас эта война, куда мы попали, не прошедшая. И мы идем не меряться силами в честном бою – мы идем убивать. Для того, чтобы будущее было светлым, для того чтобы оно было вообще. Потому что в этом мире, как мы установили опытным путем, ничего не предрешено. Не дай бог здесь Сталинград не устоит и немцы прорвутся! Наших там – никто не жалел. И мы никого жалеть не будем.

Нет, гуманность на войне тоже оружие. Если сдадутся – будут жить. «Шеер» в составе нашего флота это хорошо, но тысяча сто единиц рабсилы ценность не меньшая. Как удивился Кириллов, когда я спросил, на чем они собираются вывозить в Архангельск пленных.

– А зачем в Архангельск? Тут же рядом, по Енисею подняться до Дудинки, Норильсклаг! Туда везти и быстрее, и дешевле, хоть на речных баржах. Пусть кайлом помашут, чтоб ваш товарищ молодой не говорил про одних лишь «врагов народа».

Да, фрицы, это будет вам немногим лучше ледяной воды. Как там у Пикуля в «PQ-17», «американские моряки на плотах еще не знали, что впереди их ждет концлагерь, и очень скоро отозвавшиеся на перекличке будут завидовать мертвым». Читал я Норильские дневники Сергея Снегова – а это не Солженицын с его сборником лагерных баек. Ох и не завидую же я колбасникам, сколько из них до победы доживет? Из попавших в плен девяноста двух тысяч вояк армии Паулюса домой вернулись пять! А тут похуже.

Зато стране нужен цинк и никель. Что все ж гуманнее, чем поведение союзников, после войны истребивших «пропавший миллион» немецких пленных в своих лагерях голодом, болезнями, зверским обращением – просто так. Причем особенно лютовали битые французы – мстили, однако, за дранг нах Париж, вместо того чтобы Берлин взять в ответ, петухи драные. Интересно, кстати, на «Шеере» они есть? А то читал, что французские вояки и моряки очень даже охотно просились в гитлеровскую армию и флот. Ги Сайер, служивший в дивизии «Великая Германия», написал о том широко известные мемуары. Впрочем, мы политкорректны – утопим любого.

Ну куда ж ты к зюйду прешь, сцуко, так на мелководье уйдешь, придется тебя «пятьдесят третьими», а это не лечится, ты уже вроде как бы наша собственность, жалко. Нет, снова вправо изменяешь курс к весту. Ну да, ты район этот знаешь не совсем, боишься на мель сесть. Снова почти что нам в лоб, нет, все ж мы мористее, на глубине. В принципе, уже можно стрелять, по паспорту «малютки» на тридцати узлах, за десять миль достанут. Нет, торпеду жалко, ну нет у меня пока абсолютного доверия к «Пакету», так что подпустим, куда ты денешься, урод?

Акустики не подвели – взяли эту тварь устойчиво, за сорок миль. А то мы уже беспокоиться начали – остров Белуха давно прошли, где в нашей истории «Сибиряков» затонул. Утешало лишь то, что мыс Челюскин, по докладам уже накачанного бдеть поста, «Шеер» точно не проходил – а значит, избежать встречи с нами не мог никак. Вот только Диксон дальше, не дай бог заштормит. Ну да, он же у нас гнался за караваном сквозь льды, а здесь дольше не мог обнаружить, что удаляются, радиомолчание у наших, больше ждал – но тогда и был ближе, так что по-всякому могло выпасть – вот и задержался на шесть часов. Ближе тебя подпустить – меньше буксировать придется? А после фрицы в шлюпках дружно драпанут на остров, где у нас кочегар Матвеев с «Сибирякова» робинзонил тридцать шесть дней. Наплевать и забыть – сами там передохнут с голода, но куда больше соблазн затопить корабль, когда они землю увидят, а это будет жаль.

«Сибиряков», кстати, тоже здесь. Ползет за нами в двадцати милях по тому же маршруту под охраной наконец подошедшей К-22. А вот «Щука» Видяева гораздо ближе, но и ей не угнаться за нами, даже на нашем малом ходу, без чрезмерной траты своих батарей (у нее десять узлов под водой предел, и то на пару часов). Ничего – она потребуется нам добивать подбитого, если все ж не сдадутся. По «сидячей утке» без хода не промажут. И наконец, еще позади «Сибирякова» следует «Дежнев», по официальной версии, озвученной капитанам, для его охраны, а на самом деле трофей буксировать.

Да, есть еще все так и болтающаяся где-то севернее U-251. А на помощь ей спешит U-255, уже вошла в Карское и даже обстреляла нашу метеостанцию на мысе Желания, все как в нашей истории, сцуко! Но вмешаться она уже никак не успеет, далеко. А вот мы, разобравшись с «Шеером», займемся этой парочкой всерьез – и хрен они уйдут!

Сгодятся, кстати, и самолеты, пусть это в большинстве древние МБР-2, которые в этой истории заблаговременно перебросили на аэродромы Амдермы и того же Диксона. Хотя бы, чтоб в конце найти все ту же 251-ю, которая, вспомнив про радиомолчание, выходит на связь два-три раза в сутки. Ну и, конечно, обследовать район на предмет неучтенных, которые появятся, когда фрицы поймут, что произошло, и попробуют отбить трофей.

Ну вот, уже пора! Как на полигоне – да, это не в Атлантике подкрадываться к американской АУГ – не окружает цель кольцо эсминцев и фрегатов, нет ни патрульных вертолетов, ни самого страшного врага, таящейся в глубине атомарины-охотника. Цель на мушке – и нас не видит. Но это уже проблемы врага. Как говорил мой друг, если на вас лезет гопота с ножами, а у вас в кармане пистолет, то это проблемы исключительно гопоты! (Друг был чином в правоохранительных, и вопрос «превышения чего-то» его тоже не касался.) Так что наши самонаводящиеся торпеды были проблемой исключительно гопоты европейской, которая вообразила себя юберменьшами. Что исправляется лишь битием. И чем качественнее – тем лучше.

«Пакету» – пуск двумя!

Идет отсчет времени.

– Цель поворачивает вправо, увеличивает ход!

Засек все ж торпеды, когда они уже почти дошли. Хороший акустик у тебя. Теоретически полуциркуляция с выходом на контркурс к своему прежнему, максимальный ход у тебя двадцать восемь, у «малюток» тридцать, был бы шанс оторваться до исчерпания их дальности хода – но поздно, ни маневр завершить, ни разогнаться не успеешь. «Малютки» засечь труднее, да и сигнал от них другой. И сам ты на двадцати восьми хрен что услышишь, да еще с твоими сверхшумными дизелями. Но и нам не мешает подстраховаться.

– БЧ-5 ход, восемьдесят от полного! ГАС активное, уточнить дистанцию, сканировать дно!

Если даже оторвется, будем бить накоротке, на первом режиме – противоторпедном. От пятидесяти узлов не уйдешь. Только сблизиться придется, на милю, не больше. И не хватало еще на скорости врезаться в дно. Хотя здесь по карте – больше ста. Это ты маху дал, отрываться в сторону глубин, повернул бы влево, к берегу, у нас были бы проблемы. Но ты ведь тоже боишься сунуться на неучтенную мель?

Кириллов за моей спиной заинтересованно смотрит на тактический планшет, где компьютер отображает положение, курс и скорость – наши и цели. То, чем на лодках времен войны занимался штурман – вручную, на бумаге, ведя прокладку по пеленгам или короткому наблюдению в перископ.

Время хода «малюток» близится к предельному. Неужели увернулся?

– Пеленг цели совпал. Попадание, взрыв! Еще попадание, взрыв! Шум винтов цели прекратился.

Ну еще бы, теперь, наверное, и винтов-то у нее уже нет! И нам некуда спешить.

– БЧ-5, ход двадцать от полной.

Медленно приближаемся. Радиолокация, гидролокация – но опытный командирский глаз в некоторых случаях ничем не заменить. И если в начале похода мы атаковали из-под перископа, как подводники Отечественной, исключительно из-за отсутствия акустических «портретов» – невозможности определить, кто конкретно скрывается за безликим сигналом с ГАС, – то теперь нам надо было оценить степень поражения цели. Акустики докладывают – винтов не слышно, хотя есть работа дизелей на холостом. В перископ видно, что вроде бы «Шеер» сел на корму, но немного. Снова доклад акустика, совсем некстати – Щ-422 вызывает нас по звукоподводной. Ну да, она же у нас на левой раковине, им видно хуже, и оптика у них слабее. Нам теперь ГАС на них фокусировать и передавать заранее обусловленным кодом – четыре, четыре, четыре. Что значило: обе наши торпеды попали куда надо – то есть первая часть прошла успешно, переходим ко второй. «Шеер» обездвижен, надо теперь заставить его сдаться.

А он стреляет! Куда-то в сторону, где ни нас, ни «Щуки» нет. Акустики докладывают – разрывы, по пеленгу… Чревато ему, конечно, течь усугубить от сотрясения корпуса при стрельбе, но что ему еще остается, если лодка где-то рядом, сейчас торпеду в борт – и все? По обнаруженному перископу фугасным с замедлением, чтоб рванул уже под водой – если близко, лодке мало не покажется. Что там ему сигнальщики доложили? Вот только найти нас – хрен вам! Карское море студеное, и суровее Баренцева. Тут плавучий лед даже сейчас, в разгар полярного лета, причем как мелкие куски-однолетки с прошлой зимы, так и отколовшийся паковый, принесенный с севера, этот обычно торосистый, и ветер всегда разводит волну, штиль бывает раз-два за все лето. Короче, увидеть за всем этим перископ в трех милях – проще иглу в сене разглядеть. Еще раз стреляет – ну, блин! Он же ценный боезапас изводит, где мы снаряды к его пушкам пополнять будем? Надо вразумлять.

Поднимаем антенну. Первое сообщение – «Сибирякову», пусть пока держится подальше. Второе – К-22, а вот она нужна будет здесь. Наконец, третье «Шееру», заготовленное заранее – причем на его волне, с его позывными и правильным шифром.

Сначала предполагалось послание, самого обычного в таком случае содержания – командиру крейсера такому-то, требуем сдать ваш корабль, во избежание бессмысленного кровопролития, в противном случае вы будете потоплены – и так далее. Идея возникла совершенно случайно, когда Кириллов рассказывал о предположениях насчет нас в штабе флота.

– Группа немецких антифашистов захватила одну или несколько подлодок? – переспросил Три Эс. – А что, комитет «Свободная Германия» уже создали? А, Сан Саныч?

– Создали, кажется, еще в сорок первом, – буркнул Саныч, чиркая что-то на листе бумаги. – Не мешай! Я немцам ультиматум составляю! Сидорчук потом переведет.

– А что, если…

Мы все дружно взглянули друг на друга. Кириллов, как мне показалось, даже с мелькнувшим восхищением.

– Бред полный, – сказал Петрович, – хотя… Вот у нас на «Щуке» целый командир одной из лодок сидит. Но все равно – белыми нитками. Чуть копнут, и…

– Когда копнут, – заметил Сан Саныч. – Черт, а может и проскочить! В форс-мажоре, в первый момент.

– А второго и не будет, – вставил Григорич. – Когда фрицев пленных уже в трюмы? Да ради бога! Вот только как? Нет, не пройдет – по почерку узнают!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23