Владимир Звездин.

Замечательная жизнь людей



скачать книгу бесплатно

© ООО «Написано пером», 2016

© Звездин В. С., 2016

Предисловие

В книжном мире существует серия ЖЗЛ – Жизнь замечательных людей. Я подумал: а почему мне не начать серию ЗЖЛ – замечательная жизнь людей?

Я – пенсионер, вот и решил создать свой блог в интернете. Можно подумать: а что ему еще делать? Все равно валяет дурака. Нет, это не так. Жена моя, ей уже за шестьдесят, все еще работает. На заводе. Завод рядом, и по этой причине мы решили жить раздельно – я, чтобы не сидеть у нее на шее, занялся хозяйством, развел на даче живность. Кормлю пару поросят, есть цесарки, куры, индюки, собаки, кошки. Одним словом, есть чем заняться физически, а вот душевно – полное одиночество: жена приезжает лишь на выходные – в баню, отдохнуть. Весь мой перечисленный коллектив души во мне не чает, и я с ними болтаю с удовольствием. Но они, по-моему, меня не очень понимают. Подбегут, рты да клювы разинут и молчат. Им бы только пожрать, а на базаре все дорого. Поболтать, поспорить, что-то рассказать им трудно и бесполезно. А ведь мне есть что рассказать.

За мои семьдесят с лишним лет наша страна прошла огромный исторический путь, все так менялось, столько совершалось, столько пережито. А я был все время внутри ее, и все это так или иначе впитывалось мною. Вот и решил я описать, как сумею, как все отражалось на простом, маленьком, не выдающемся человеке. Может, кому-то будет интересно, а может, и нет. Но я спокойно, без суеты постараюсь осмыслить свою жизнь, освобожу свою головную коробку от ворочающихся в ней воспоминаний. Проходят года, и все дальше события тех лет, очень быстро уходят свидетели той жестокой битвы, прямых участников почти не осталось. Я, конечно, не свидетель боевых действий, но был так близко к ним, жил рядом с людьми, только что прилетевшими с боевого вылета.

Вот пишу эти строки, а один из моих товарищей по настоящей жизни, кошка Муха, сидит на мониторе и не сводит с меня своих умных желтых глаз. Вот напишу в интернет – интересно: кого-нибудь из нынешнего поколения заинтересует, как жили, учились, росли дети войны, как складывалась их судьба. Ведь это наша история.

В интернете выбрал общество «Вестник мечты». Не потому, что решил творить, а просто решил описать то, что я вытворял с детства.

1940–1945 годы

Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство

В 2006 году у меня был юбилей – 70 лет. Я не собрал своих друзей ни в Большом театре, ни в Кремлевском дворце, даже ни в сельском клубе. А я ведь неплохо аккомпанировал на гитаре, пел под нее, даже хвалили. Куда все подевалось? А если подумать, сколько я себя помню, никаких друзей у меня и не было, А помню я себя на удивление очень рано. В 1940 году жили мы в авиагородке Дягилево под Рязанью.

Отец, старшина, служил в автороте. Водители с восторгом встречали меня. Видно было, как они рады, что я пришел. Брали меня на руки, ставили на стол и начинали расспрашивать меня, как я живу, что делают папа и мама, любят ли они меня и друг друга.

При этом ржали, как буденновские лошади. Я, конечно, не помню наших диалогов, но их внимание мне доставляло большое удовольствие. Кульминацией всегда было мое выступление – не помню, кто меня научил, но эту песню я нигде не слышал. А пел я ее каждый раз на бис. Вот ее слова:

 
«Все тихо, не слышно кругом, в тишине идет, спотыкаясь
Пьяный Терешка в рубашке одной и ежеминутно качаясь.
 
 
Идет он избитый и весь в синяках,
По пояс измазанный в глине,
Гармошка под мышкой, бутылка в руках.
Идет он к своей Акулине.
«Акулина, ты мой свет,
Скажи, любишь али нет?
А если любишь хоть немножко,
Покажи харю в окошко».
Тут скрипнула ставня, окно растворилось,
Акулька тут встала со сна.
Сначала зевнула, потом почесалась
И так отвечала она:
«И на кой тя черт принес,
Сиволапый старый пес?
Ведь говорила я табе,
Что не ходи боле ко мне».
Тут стало Терешке обидно-досадно,
Опешил он, словно дурак, —
Так променяла Терешку на Ваньку —
И тут отвечал он ей так:
«Эх ты, милка, позабыла,
Кто платок те подарил,
Ведь говорила: я, болван».
«Ведь шаль купил мене Иван»».
 

Мелодии не будет, нотами я не владею, хотя аккомпанирую аккордами на семиструнной гитаре. Слухач. Конечно, в то время я инструментом не владел. Пел, приплясывая, прихлопывая, притопывая. Чем добавлял куража выступлению.

Рядом с территорией гаража, в ограждении из колючей проволоки был проделан проход и протоптана тропа в деревню, куда я самостоятельно к кому-то ходил.

И еще один факт. Выпал из внимания момент появления моего брата. Интересно, родился он в 1940 году, а помню его только в 1941-м зимой, в городе Карталы Челябинской обл. Ну об этом подробно узнал лет через пятьдесят. Рассказала мать, что они с отцом отдавали меня молодоженам, у которых не было детей. Но в эвакуацию меня забрала мать с собой.

Мама работала в офицерской столовой. Столовая находилась напротив нашего дома. Когда я был закрыт в комнате нашей коммунальной квартиры, а не шатался по городку или аэродрому в поисках приключений, четко помню себя как бы со стороны, сидящего на подоконнике, а передо мной на газете куча обрезков от пирожных. Ем пирожное, швыряю игрушки в мышей, а когда они кончаются и нечем кидаться, начинаю реветь.

Все дети нашего городка так и проводили счастливое детство. Ни садика, ни яслей в этот период я не помню. Так я встретил начало войны и во время первых налетов немецкой авиации там же, на том же подоконнике, и сидел.

Война

1941 г. Из жизни в этом году я помню тревожную шумную, со слезами эвакуацию, погрузку в товарные вагоны. Грузились семьи военнослужащих. Место погрузки было возле элеватора. Напротив авиагородка, за шоссе Рязань – Москва. И все.

Как уехали? Стерлось из памяти. Так я думал. А на самом деле наша семья не грузилась. Я там находился по собственной инициативе. И только моя популярность спасла меня и вернула родителям – все в городке знали, кто я такой и на какие фокусы и поступки способен, не удивились отсутствию родителей и доставили меня обратно в городок.

Помню страшную зиму 1941 года в уральском городке Карталы. Как, буквально падая, с маленьким на руках мать волокла меня за руку навстречу метели ни свет ни заря. Темень глаз выколи. Через пустынный парк в садик, а Валерку дальше в ясли. Таких метелей и морозов, прожив тогда уже на свете пять лет, я не видел, даже не слышал, хотя уже умел читать. Чем прославился в садике, как плут, читая в книжке у воспитательницы ответы на загадки, поражая ее своей сообразительностью, и очень долго морочил ей голову.

Лета как будто не было совсем, оно промелькнуло, не оставив в моей памяти ничего, кроме яркого случая, который через шестьдесят лет помог мне без труда найти барак на ул. Орджоникидзе, 9, где в комнате в коммунальной квартире на втором этаже ютились мама, годовалый Валерка и я. Случай банальный: с дружком забрались в школьный огород за морковкой. Перекусываем тут же под забором с наружной стороны, и вдруг чуть ли не на голову нам перелезает очень большая тетя. Гналась она за нами до самого дома – хорошо, что в те времена удобства были во дворе. Что нас вначале и спасло – мы закрылись там на крючок. Но сердобольные соседи выдали нас, сообщив ей, что мы за фрукты. Досталось нам крепко. Лупили нас, как сидоровых коз. А когда по зову ностальгии через 61 год я приехал в Карталы и нашел школу – правда, вместо огорода там был стадион – я вспомнил ту морковку, свесившуюся через забор ногу, ужас тех дней, рванул бегом и прибежал прямо к бараку. Туалета во дворе нет, дом благоустроен, газификация, отопление. Но что этот ряд бараков существует до этих пор, я был поражен.

Зима 1942 года мне показалась еще крепче. Возможно, оттого, что повзрослел на целый год. Все ребята в садике усиленно рисовали танки, самолеты, корабли. Всем хотелось как-то помочь – ну если не фронту, то хотя бы маме. Я уже понимал, что такое голод. Иногда в садике я не доедал свой хлеб и приносил кусочек маме, но она как-то умудрялась скармливать его нам. Однажды вечером шел от знакомых, дали они мне замечательную книжку «Три поросенка». Вечер чудесный: тихий, морозный, с яркими звездами. Тянуло, видно, на размышление, поэтому и встал я около колодца поразмышлять, долго стоял. Колодец был знатный, с красивым резным навесом, а ручка ворота была блестящая, как из серебра, прямо светилась в темноте. Подошла с ведром тетя: «Что, милок, лизнуть хочешь?» – «Да», – говорю. – «А ты послюни пальчик и тут, с краю, ручку потрогай». До сих пор я благодарен этой умной и доброй женщине.

Вот о чем мне хочется написать – о доброте в те страшные, тяжелые годы. Жили мы очень бедно, если бы не садик да ясли, не знаю, чем бы это все кончилось. Наша печь была вся обгрызена – мы с братишкой с большим удовольствием ели отколупанную глину, когда не было близко мамы. Однажды мама стирает белье в корыте, я стою рядом, покачиваясь в такт, рассказываю новое стихотворение: «Здравствуй, папа, ты опять мне снился, только в этот раз не на войне». Вдруг потемнело в глазах, и очнулся я в кровати. Вокруг соседки суетятся, кашей меня кормят, такие милые. Не буду скрывать грех, я несколько раз потом использовал их доброту. Кухня хоть и была общей, но мы ей не пользовались – не было нужды. Услышав запахи чего-то вкусного, я использовал приобретенный опыт и прямо в коридоре падал в обморок. И хоть они и подозревали меня в плутовстве, но все равно мне что-то доставалось. А заодно подкармливали и Валерку. Однажды, играя ножницами, я выстриг себе на затылке волосы. На вопрос мамы, что это такое, сказал, не знаю. Так ведь затаскали в больницу, признав у меня стригущий лишай. И когда мне это все надоело, хоть и признался, не верили до тех пор, пока волосы не отросли.

Про то, как научили дурака читать. Да, конечно, когда в таком возрасте читает ребенок, это уже вундеркинд. Особенно это умиляло разных бабушек, где мы стояли на квартире. Очень любил им читать. Она сидит, вяжет, а я ей читаю. Читал все подряд, брал из библиотеки, у знакомых. Многое не понимая и без всякой системы. Никогда не читал предисловий, об авторе, муторные и длинные описания природы и т. д. Что собственно и сыграло со мной злую шутку. Вроде, ах, какой умный. А спроси, кто это написал, что он написал еще? Почему? Это я пропускал, считал это мелочью и если рассказывал своим друзьям по вечерам романы вперемешку с анекдотами, слыл у них умным и остроумным. Одним словом, был молодец среди овец, а против молодца сам овца. Эта пословица подтвердилась при поступлении в школу. Первый класс я осилил, даже при том, что посещал я школу в неделю раз, а то и реже. Летом встретил одноклассника, зайди, говорит, в школу, забери табель, тебя перевели. Правда, во втором классе фокус не удался. Пришлось начинать снова.

Ну, об этом чуть позже, я отвлекся. Зима 1942 года запомнилось еще одним эпизодом. Так случилось: с мамой произошел несчастный случай. Она работала на железной дороге, уронила на ногу какую-то большую железяку. Ногу маме замотали в гипс и привезли ее домой. Но дом у нас в это время был уже не в бараке на втором этаже, а в поселке железнодорожников в частном секторе. Вот тут-то мы и запели лазаря. Спасли и украсили нашу жизнь тимуровцы. Вдруг ввалилась к нам утром веселая и шумная компания мальчишек и девочек. Мама лежа подсказывает, ребята меня с Валеркой обули, одели и с криками, смехом потащили на улицу. А там целый поезд из связанных санок. Этот первый лихой выезд запомнился мне на всю жизнь. А девчушки остались хлопотать по хозяйству.

Честно скажу. Написав про этот случай, я не мог прочитать его спокойно – прошибла слеза, видно, всколыхнулись чувства. На самом деле – война, голод, горе у каждой семьи, а тут веселая ватага ребят таких радостных и беззаботных. Для общего представления картины надо представить раннее утро, шесть часов. Темно, глаз коли. Фонарей в помине нет. Мороз с ветром и, конечно, с метелью, а им ведь самим еще в школу надо. А вечером нас всех, головастиков, развезти обратно. Ко всему у каждого из них своя жизнь, свои горести и печали.

В настоящее время звучит неправдоподобно – это все проделывали ребята совершенно бесплатно. Ну, как тут можно спокойно писать об этом. Эти возникающие чувства, которые вновь переживаешь при воспоминании подробностей, поневоле вызовут слезы восторга за людей того поколения.

На фронт

Хочется вспомнить добрым словом деда Гаврилу. К нему нас водила мама на хлеба. Добрый был дед, всегда нас привечал и угощал. Жил он в каком-то маленьком домике, дойти до него можно было только по узкой дорожке между заборов. Про деда мне было интересно даже в те времена, но тогда об этом все молчали. Узнал я эту тайну много лет спустя. Дед был родственник моему отцу. Мой отец, Сергей Аркадьевич, родился в Полтавке в 1914 году в семье казачьего офицера, который свинтил с атаманом Семеновым не то в Монголию, не то в Китай. Маму его в это время зарубили какие-то казаки. Сам отец знать это не мог по малолетству, ему потом объяснили, что это были белые казаки, в чем я лично сомневаюсь. Какой смысл был рубить жену своего офицера? А Гаврила был брательник этому офицеру, его раскулачили, потому и жил он в бане. Дом его конфискованный до сих пор стоит на площади перед церковью. А отца моего вместе с сестренкой, Раисой Аркадьевной, воспитывали в селе до совершеннолетия всем миром. Опять же по слухам, после войны мой дед, Аркадий Звездин, приезжал в Полтавку искал своих детей, но безрезультатно. Была у нас его фотография: на стуле сидит бравый офицер с саблей, на груди два георгиевских креста. Куда девалась, ума не приложу.

Село Полтавка было в то время, как я помню, очень красивое: церковь, площадь покрыта травой-муравой. Впечатляло. Много времени прошло с тех событий. А сейчас не то: асфальт, церковь за забором из досок. Никакой эстетики. Походил я по Полтавке, поговорил со случайными людьми. Очень много в селе Звездиных, но все они как-то не связаны родством. Удивительно.

1943 год переломный. Так говорят о войне. Много переломалось судеб. Перелом произошел и у нас. Наступило лето. И тут приехал отец. Это было событие. Хоть немцев начали гнать с нашей земли, но я был горд разговором с отцом, что без меня нашим тяжело. Так прямо и спросил: «Поедешь со мной на войну?» Не думаю, что у нас в садике кто-нибудь отказался бы от такого предложения. Мама, правда, плакала, но выход был один: пусть едет, может, хоть он останется в живых. То есть я. Так она рассудила.

Эскадрилья, где служил отец, как раз перебиралась ближе к фронту.

Перед тем как оказаться на поезде, мы остановились в городке, если не ошибаюсь, Ряжск. Там вокзал далеко от города, может, пустырь большой. Слушал с ужасом, что ночью на мужчину напали волки, в сапогах остались ноги. Волков тогда было очень много, покою от них не было не только по деревням, но и по городам.

Дом был кирпичный, красивый, большой. Хоть жили мы там не долго, он мне запомнился по одному случаю. Приехали мы вечером – между прочим, шли по этому пустырю. Утром вышел во двор, там коза – про таких говорят, комолая, значит, без рогов. Прошелся мимо, она догоняет и поддала мне под зад. От неожиданности, да и толчок был сильный, я упал, встаю и тут же получаю следующий удар. Изловчился, заскочил на лесенку, приставленную к сеновалу – так она ее вместе со мной сшибла. Заметил закономерность: когда я начинаю приподыматься, коза начинает подпрыгивать на месте, как бы готовясь, только я встал на четвереньки – она тут как тут. Ложусь на землю – коза спокойно стоит. Тогда же вспомнилась мне ситуация поярче, когда мы с мамой как-то пошли в гости к деду Гавриле в Полтавку. В поселке железнодорожников у озера мама зашла во двор, а я остался на улице. И летит по улице здоровый бык, весь в слюнях. Народ как языком слизнуло, я один стою. Тут откуда ни возьмись мужик, схватил меня и спрятал во двор.

Так и держала эта коза меня на земле, пока меня не хватились.

Не знаю, чем бы это кончилось, может, и козе нечего было бы бодать. Вспомнил маму, ее кричал. Ведь уехал, а что обещал? Как вырасту, куплю лошадь и сани, увезу тебя с собой. Все думали, что я плачу от боли, из-за козы.

Потом мы где-то подсели на эшелон. На платформе стояла огромная американская машина типа автобуса. Это был ПАРМ – передвижная авторемонтная мастерская. Отец – начальник ПАРМа. Меня, видно по всему, ждали – у рулевой колонки устроена была лежанка из досок. Солдат принес мне гимнастерку без погон, хотя у них у всех были погоны, великоватые сапожки, сказал, что ты в атаку ходить, наверное, не будешь, это все же авиация.

Ехали мы чудесно. Машина занимала чуть больше половины платформы, свободного места было много, у одного солдата была гармонь. В те тревожные времена эшелоны шли очень медленно. Солдаты легко перебегали на ходу из теплушки в теплушку и к нам на платформу. Часто у нас играла гармонь. Чудесную картину вижу, очень четко: эшелон на поворотах виден весь, от паровоза тянется густой черный дым. Было очень тепло, какой был месяц, не скажу, но в картине, что представляет мне моя память, на рощах и полях преобладает желтый цвет. Звучали песни.

Одна запала мне в душу, многие слова я помню до сих пор: «Эта роща белых была, в ней воевали когда-то. В этой роще жизнь мне спасла девушка в ситцевом платье. Помню, помню – грудь обожгло, время немного прошло. Многое в жизни бывает, мир так велик и широк. Но каждый из нас выбирает только одну из дорог».

Правда, красиво? Добрые люди отыскали в интернете и прислали мне эту песню. Но интересно, именно этот куплет переделан на новый лад.

На какой-то станции стояли долго, местные жители, заслышав музыку, стали подходить, и собралось достаточно много народу, в основном женщины. Начались танцы, кавалеров навыпрыгивало из вагонов хоть отбавляй. Одна женщина так отплясывала, что отлетел каблук, чем увеличила общее веселье. Тут тетенька, которая не танцевала, увидев меня, подошла к нам со словами: «Ребята, куда вы его везете такого маленького? Ведь там опасно, отдайте его мне, а вернетесь, я вам его верну». Она так убедительно просила, что я испугался, как бы не отдали, и убежал. Так кончилась моя мирная жизнь. В скором времени мы прибыли на место дислокации в город Моршанск.

Моршанск

Моршанск – это не авиагородок с семьями и детишками. Это полевой аэродром – жаль, что я не писатель, наверно, не хватит у меня ни слов, ни фантазии описать впечатление. Но тем не менее.

На краю летного поля на опушке леса глубокий старый, заросший лесом и орешником овраг, или просто обрыв. Воздух как будто настоянный на землянике. Птицы не умолкают целый день. По верху склона оврага вырыты блиндажи, на поляне рядами палатки. Наша с отцом землянка была рядом с гауптвахтой.

На поле стоят самолеты – как сейчас понимаю, это были бомбардировщики ДБ-3, мы такие в садике рисовали. Нос остекленный, место штурмана, следом кабина пилота, ближе к хвосту круглая башенка с пулеметом стрелка-радиста. Экипаж из четырех человек.

Но меня больше привлекали машины. Бензозаправщик, на который легко можно было запрыгнуть на ходу. У этого автомобиля сзади было что-то вроде шкафа – там приборы для контроля слива горючего, ступенька с перилами – можно держаться и ехать. Полуторка-стартер с приспособлением заводить самолеты подъезжает, цепляется за пропеллер и крутит мотор, пока он не заведется. Отличная машина «виллис», но больше всех мне нравился пикап.

Меня обещали взять стажером, как только я смогу крутить заводную ручку. А для этого нужно есть много каши. Я и старался. Тем более, что каши мне хватало. После голодухи в эвакуации здесь для меня был рай. В столовой кормили всех по-разному. У командиров, летчиков, обслуги были разные столы. Я, как генерал или почетный гость, питался на выбор. Мог есть с кем угодно и что угодно. Правда, предпочитал с летчиками – там давали шоколад.

Обычно самолеты просто не возвращались. Однажды один вернулся, но летел со стороны леса, как бы поперек посадочной полосы. За ним тянулся дым. Не долетел он с километр. Рухнул в лес со страшным взрывом. Хоронили их в деревне на площади. В двух гробах четверых. Был салют.

В этой деревне отец оставил меня какой-то женщине. Правда, прожил я там всего несколько дней: увидав наш бензовоз, я не задумываясь запрыгнул на заднюю подножку и прикатил на аэродром.

На зимние квартиры мы перебрались в город. Пора поступать в школу, в первый класс. Но так как я считал себя грамотным, то ходил я туда от случая к случаю под присмотром приставленного ко мне солдата. Звали его Юра. Доводил он меня до школы, я забегал, прятался в туалете, а через некоторое время отправлялся по своим делам. К концу дня встречались. Представьте себе, все-таки окончил первый класс удовлетворительно.

Моршанск – небольшой старинный городок и в настоящее время мало в чем изменился. Наша улица была самая замечательная, потому что, начинаясь от главной улицы, идущей от вокзала в город, представляла собой крутой спуск. Зимой никакая техника ездить там не могла. А мы, пацаны, носились там кто на чем хотел. И у кого что было. Санки, самодельные самокаты на деревянных полозьях, даже тазы. Коньки-снегурки, стрелки, дутыши,[1]1
  Стрелки – толстые коньки, их не точили и катались на них прямо по дорогам, по накатанному снегу; дутыши похожи на канадские коньки, но с более низким и прямым лезвием.


[Закрыть]
привязанные к валенкам, – это был шик. И обладатели их предпочитали рулить по главной улице, зацепившись крючком за грузовики с табаком, которые регулярно ходили по маршруту железнодорожный вокзал – табачная фабрика и обратно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29