Владимир Земцов.

Великая армия Наполеона в Бородинском сражении



скачать книгу бесплатно

Так начинала складываться официальная традиция «русского Бородина», хотя и опиравшаяся на объяснимое ощущение победы, испытанное русской армией к концу сражения, но прибегавшая при этом к сознательным искажениям. Последнее преследовало две цели: во-первых, оправдательную (что было вполне объяснимо в случае с Толем, за спиной которого довольно ясно вырисовывалась фигура его начальника М. И. Кутузова[313]313
  2 января 1825 г. Толь писал Д. П. Бутурлину, что в течение всей кампании 1812 г. был только «орудием» Кутузова (ОР РГБ. Ф. 344. № 256. Л. 165об.; см. также: Письмо графа Толя к Д. П. Бутурлину // РА. 1873. Кн. 3. Стлб. 415).


[Закрыть]
), а во-вторых, идейно-политическую, связанную с деятельностью крепостнических кругов, насаждавших псевдопатриотические и, до известной степени, антизападнические настроения в русском обществе.

Могло ли этому что-либо противостоять? Да, наряду с официозной трактовкой, в ходе самой войны возникла и иная тенденция, духовно ей противостоящая. Она была представлена людьми декабристского поколения. Вопреки клерикально-монархическому поношению европейцев, пришедших с Наполеоном в Россию, эти люди видели в Западе не только угрозу русской жизни, но и источник свободолюбивого духа. Подобно будущему декабристу Н. И. Кривцову, который спасал раненых французов в Москве от казаков, они видели в своих противниках не только исчадие ада, но и людей, завлеченных в русские пределы тираном-честолюбцем. К 1813 г. оформилась своеобразная группа, называемая «рейхенбахским кружком» и состоявшая в основном из гвардейских и квартирмейстерских офицеров, озабоченных сохранением памяти 1812 г.[314]314
  Полагаем, что утверждение, высказанное в свое время А. Г. Тартаковским о том, что русская историография 1812 г. зародилась еще в ходе самой войны (Тартаковский А. Г. У истоков русской историографии 1812 года // История и историки. Историографический ежегодник. 1978. М., 1981. С. 67–95), сегодня выглядит уже вполне доказанным.


[Закрыть]

Пожалуй, наиболее известным среди них был Федор Николаевич Глинка (1786–1880), участвовавший в Бородинском сражении как адъютант М. А. Милорадовича. В 1814–1815 гг. он издал знаменитые «Письма русского офицера»[315]315
  Глинка Ф.

Н. Письма русского офицера. М., 1814–1815. Ч. 1–8.


[Закрыть], своего рода, как заметил А. Г. Тартаковский, «ретроспективно обработанный дневник». Глинка «кипит злобой против злодеев», но это не мешает ему постоянно упоминать французские книги и Шиллера. Пытаясь понять, что двигало солдатами Великой армии в Бородинском сражении, яростно оспаривавшими русские позиции, он пишет о хитрости «честолюбивого вождя», который льстил «страстям и потакал распутству», «не щадит ни вина ни улещений». Явно воспользовавшись 18-м бюллетенем Великой армии, который Глинка мог прочесть чуть ли не в любой европейской газете, он писал о том, что французы сделали в день битвы 60 тыс. выстрелов, и, пользуясь какими-то иными сведениями, о выходе из строя 40 генералов (в действительности же было убито и ранено до пяти десятков!). Не собираясь преувеличивать степень успеха русских войск, Глинка писал: «Вечер наступал, и неприятель начал уклоняться. Русские устояли!»

В отличие от «Писем…» Глинки, Дмитрий Иванович Ахшарумов (1785–1837), в день Бородина капитан Апшеронского полка и адъютант П. П. Коновницына, издал работу иного жанра – «Историческое описание войны 1812 года», вышедшую в первом варианте анонимно в 1813 г.[316]316
  В 1819 г. книга вышла вторично, с указанием имени автора и в заметно расширенном виде, с описанием Бородинского сражения.


[Закрыть]
Ахшарумов был чужд взгляду на Наполеона как на «исчадие» Французской революции. В самом описании действий наполеоновской армии в Бородинском сражении у него нет ни грана пренебрежения к противнику. Так, автор отмечал: «…французские чиновники утверждают, что Наполеон, против своего обыкновения, во время Бородинского сражения худо поддерживал деланные войсками его атаки, то есть, что войски атакующие не были последуемы другими в достаточных силах для пособия первым… Кажется однако, что столь большой ошибки нельзя приписывать Наполеону»[317]317
  Ахшарумов Д. И. Описание войны 1812 года. СПб., 1819. С. 116. Примеч.


[Закрыть]
. И вместе с тем в основе описания Ахшарумовым Бородинского сражения, наряду с официальными сообщениями, были все те же материалы Толя! В этом нетрудно убедиться, сопоставив между собой тексты черновика «Реляции…» и «Описания…» Толя с «Описанием…» Ахшарумова. Правда, цифры русских и французских сил Ахшарумов дает несколько иные – 108 тыс. у русских и 180 тыс. у неприятеля; потери русских – 10 тыс. убитых и 14,7 тыс. раненых, о французских же потерях он предпочел не говорить, отметив только, что «неприятель потерял больше». Но самым поразительным было то, что Ахшарумов даже не собирался опровергать известный тезис о «стихийных факторах» гибели Великой армии! Он только указал, что Наполеон вторгся, не имея «точных понятий о духе, обычаях, силах и способах народа», и «что если трудно побеждать людей, то преодолевать Природу и стихии еще труднее…»[318]318
  Там же. С. 115, 117–118, 292. Позже Д. И. Ахшарумов станет генерал-майором, составителем, при поддержке М. М. Сперанского, «Свода военных постановлений», первого отечественного опыта кодификации военного законодательства. Его сын, Дмитрий Дмитриевич Ахшарумов (1823–1910), станет петрашевцем, последователем Ш. Фурье. Первоначальный приговор к расстрелу был заменен ссылкой в арестантские роты. После освобождения он окончил медико-хирургическую академию и стал известным врачом, автором многих трудов по медицине. Другой его сын, Николай Дмитриевич (1819–1893), известный беллетрист и критик, вступит в полемику вокруг романа Л. Н. Толстого «Война и мир», затронув в том числе и строки, написанные о Бородинском сражении.


[Закрыть]
.

Не меньший интерес представляет описание Бородина, сделанное Петром Андреевичем Чуйкевичем (1783–1831), также близким к «рейхенбахскому кружку» ревнителей памяти 1812 г. В день Бородина Чуйкевич в чине подполковника был адъютантом М. Б. Барклая-де-Толли. В 1813 г., уже будучи полковником, он издает две интересные книги: «Рассуждения о войне 1812 года» и «Покушение Наполеона на Индию 1812 года…»[319]319
  Чуйкевич П. А. Рассуждения о войне 1812 года. СПб., 1813; Его же. Покушение Наполеона на Индию 1812 года, или Разговор двух офицеров российского и французского на аванпостах армий… СПб., 1813.


[Закрыть]
. Основной пафос обеих книг заключался в прославлении того образа войны, который избрала Россия – уклоняясь длительное время от генерального сражения, ослабляя неприятеля, заманивать его в глубь страны. В условиях, когда еще шла война с Наполеоном («Рассуждения…» вообще написаны в начале 1813 г.), автор счел необходимым приложить усилия, чтобы развенчать «предусмотрительность и искусство» Наполеона. Затронув потери Великой армии в Бородинской битве, Чуйкевич писал о 18 тыс. убитых, пленении 1 генерала, 35 штаб – и обер-офицеров и 1140 нижних чинов, о захвате 5 пушек[320]320
  Чуйкевич П. А. Рассуждения… С. 44.


[Закрыть]
. Как видим, эти цифры, хотя и завышенные, выглядели вполне реалистично. Будучи фактическим руководителем особой канцелярии Барклая, осуществляя разведывательную деятельность, Чуйкевич смог опубликовать немало трофейных французских документов, в частности приказ по некоторым частям императорской гвардии о перекличке и подготовке к генеральному сражению, отданный 4 сентября. В нем говорилось о том, что «гвардейцы, находящиеся при обозе, должны быть призваны в полки, а на место их поступят туда больные и те, которые не в состоянии быть в сражении»[321]321
  Чуйкевич П. А. Покушение… С. 37.


[Закрыть]
. Другие приказы, отданные также по гвардии, в июне – августе 1812 г., ясно говорили о прогрессирующем разложении армии и о попытках поддержания должной дисциплины со стороны командования[322]322
  Там же. С. 33–37.


[Закрыть]
.

Повествуя об историографической традиции Бородина, возникшей вокруг «рейхенбахского кружка», нельзя не остановиться на еще одной фигуре, влияние которой на первых историков 1812 г. демократического и либерального направления было несомненным. Это – М. Б. Барклай-де-Толли. Еще осенью 1812 г. им была подготовлена своего рода оправдательная записка «Изображение военных действий 1-й армии», опубликованная только в 1858 г., но к тому времени широко известная в многочисленных списках. «Изображение…», написанное в жестко реалистичном духе, чуждом малейшего псевдопатриотического пафоса, объясняет многие «необъяснимые» обстоятельства в действиях русских войск, например постройку и длительную защиту большими силами Шевардинского редута. По мнению Барклая, левый фланг, который первоначально опирался на этот редут, было решено, по вполне оправданным настояниям Багратиона, «загнуть» назад. Но это решение вследствие вялости и стремления к постоянным компромиссам главнокомандующего Кутузова и упорства в ошибках Л. Л. Беннигсена было выполнено только частично, в результате чего 24 августа вся 2-я армия была втянута в ненужный Шевардинский бой. Хотя Барклай предлагал Кутузову, видя намерения неприятеля, передвинуть все войска влево, уперев правый фланг в Горки, а всю 2-ю армию поставить в районе Старой Смоленской дороги, но туда ушел только корпус Тучкова, и передвинут он был только поздно вечером и ночью с 24-го на 25-е[323]323
  Барклай-де-Толли М. Б. Изображение военных действий 1-й армии в 1812 г. // Бородино. Документы. Письма. Воспоминания. № 179. С. 331–332.


[Закрыть]
. Рукопись Барклая не только объясняла причины Шевардинского боя, вынужденного для русских, но и ставила под сомнение целесообразность расположения всей русской армии к утру 26 августа. Из дальнейшего изложения событий неизбежно вытекал вывод о том, что в течение боя 26 августа вся инициатива полностью была в руках неприятеля, русские резервы, спешно перебрасывавшиеся с северного фланга, подходили поздно и еле-еле успевали затыкать разрывы в русской обороне, неся при этом неоправданно тяжелые потери. Вместе с этим Барклай постарался показать в наиболее выгодном свете действия тех войск, которые находились под его непосредственным командованием в день генерального сражения. Так, оказалось, что 26-я пехотная дивизия, стоявшая возле Курганной высоты, к 11 часам уже дважды отразила неприятеля, а затем, «около часа», неприятель, все-таки захватив ее, был по инициативе А. П. Ермолова контратакован и отброшен, потеряв до 3 тыс. человек. В ходе этого боя неприятельская кавалерия одновременно атаковала 4-й пехотный корпус, стоявший где-то возле Кургана, но была отбита Перновским пехотным и 24-м егерским полками. В дальнейшем, после окончательного взятия Кургана французами и кавалерийского боя к востоку от него, неприятель отвел основные массы войск за высоту, оставив только цепь стрелков. Это дало возможность Барклаю, энергично готовившему войска к возобновлению сражения 27 августа, приказать Милорадовичу занять эту высоту на рассвете[324]324
  Там же. С. 333–336.


[Закрыть]
.

При всем доверии к утверждениям и оценкам Барклая, нельзя не отметить два момента. Во-первых, когда писалось «Изображение…», в руках Барклая не было никакой оперативной документации и многое излагалось по памяти, что побуждало его иногда к достаточно вольной интерпретации событий и к тому, чтобы выдавать субъективные впечатления за мнение беспристрастного наблюдателя. Во-вторых, Барклай прибег к тому же приему в обращении со временем, какой использовал и Толь: применительно к действиям тех войск, которыми он сам руководил, Барклай время «растягивал» для того, чтобы втиснуть в него как можно большее количество неприятельских атак. Поэтому-то и первое взятие Курганной высоты французами произошло только около часа. Этот отпечаток пристрастности к событиям Бородина в записке Барклая был обусловлен вполне объяснимым стремлением оправдать себя в тяжелый период несправедливого удаления от дел[325]325
  Напомним, что «Изображение…» было опубликовано только в 1858 г. (ЧОИДР. 1858. Кн. IV. 2. С. 1 –32), но и после этого долгое время не было известно широкой публике. Военный историк Скугаревский, готовя в начале ХХ в. работу о Бородинском сражении, удивлялся, почему «Изображение…» Барклая «все еще не напечатано» (Скугаревский А. П. Указ. соч. С. 115).


[Закрыть]
.

К началу 20-х гг. XIX в. традиция, возникшая было вокруг «рейхенбахского кружка», почти угасла. Вся историография 1812 г. оказалась втиснутой в рамки официально-монархического курса[326]326
  В серьезном исследовании нуждается тема памяти в сознании и в деятельности Александра I. При всей безусловной глубине воздействия на него великих событий 1812 г, невозможно не заметить определенное безразличие его в последующие годы к данной теме. Так, он не посетил ни одного из мест великих сражений войны, в том числе и Бородинское поле, явно не спешил с созданием полномасштабного исторического труда о событиях этой войны. Отчасти это можно объяснить заинтересованностью Александра прежде всего в показе роли России как освободителя Европы, но не в том, чтобы муссировать идею о враждебности их интересов.


[Закрыть]
. Немалую роль, как считал Тартаковский, сыграл страх императора Александра I перед духом «вольности и неповиновения», который мог возникнуть при обращении к событиям 1812 г. Наконец, тот же Тартаковский указывал на сближение Петербурга с бурбоновской Францией, что заставляло Александра I приглушать общественное звучание темы Отечественной войны[327]327
  См.: Тартаковский А. Г. 1812 год и русская мемуаристика.


[Закрыть]
.

К концу 1820 г. была закончена первая масштабная работа по истории 1812 г., подготовленная по распоряжению царя. «Генетически», как доказал Тартаковский, она была во многом связана с военно-политическими занятиями Толя, а затем Жомини. Автором ее был Дмитрий Петрович Бутурлин (1790–1849), принимавший ранее участие в исследовательских работах и Толя, и Жомини. Служивший перед войной в гусарах и кавалергардах, он в 1812 г. оказался в чине подпоручика в свите его императорского величества по квартирмейстерской части. В 1819 г. Бутурлин уже получил чин полковника, а с 1817 г. стал флигель-адъютантом. Хотя работа Бутурлина о войне 1812 г. была в основном закончена к 1820 г., но затем, что видно из текста, еще дорабатывалась. Так, очевидно, что применительно к действиям Великой армии при Бородине Бутурлин воспользовался, наряду с 18-м бюллетенем, работами Водонкура, Лабома и других зарубежных авторов, вышедшими до 1820 г., рапортами французских корпусных командиров, опубликованными в 1821 г. Хотя произведение Бутурлина и должно было носить официозный характер и прославлять престол и русское воинство, но в нем не было и грана пренебрежения к неприятелю. Трагические события 1812 г. были еще столь близки, что заменять жестокую реальность тяжелой годины сказками и мифами правительство не решалось. Сыграла свою роль и личность самого Бутурлина. Человек во многом западноевропейской культуры, он все свои труды писал по-французски. В 1823 г. Дмитрий Петрович будет в составе французской армии участвовать во вторжении в Испанию для подавления революции, за что получит чин генерал-майора. А позже, в 1843 г., его назначат директором Императорской публичной библиотеки, а перед смертью – главой Цензурного комитета. Его «западничество» было отнюдь не либерального характера, но легитимистско-охранительного, в духе идеологии Священного союза. Вероятно, именно такой подход в описании войны 1812 г. и виделся Александру I к началу 20-х гг. наиболее предпочтительным.

В 1824 г. книга Бутурлина почти одновременно вышла в Париже на французском языке и в Петербурге на русском в переводе и с комментариями А. И. Хатова[328]328
  Boutourlin D. P. Histoire militaire de la campagne de Russie en 1812. P., 1824. T. 1–2; Бутурлин Д. П. История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812 году. СПб., 1823–1824. Ч. 1–2.


[Закрыть]
. С чисто военной точки зрения книга оказалась одной из лучших, написанных о войне 1812 г. Скугаревский в начале ХХ в. справедливо отметил, что в дальнейшем и «Михайловский-Данилевский и Богданович много заимствовали у Бутурлина и все-таки не все списали; приходится и теперь обращаться к Бутурлину»[329]329
  Скугаревский А. П. Указ. соч. С. 116.


[Закрыть]
.

В основу описания действий русских войск на Бородинском поле Бутурлин положил схему К. Ф. Толя, вплоть до передачи близко к тексту некоторых фрагментов знаменитого «Описания…». Так, Бутурлин не сомневался, что Шевардинский редут был построен, «дабы удобнее было наблюдать движение неприятеля» и «затруднить наступление его колонн», численность русской армии определил в 115 тыс. регулярных войск (у Толя – 112 тыс.) при 640 орудиях[330]330
  Бутурлин Д. П. Указ. соч. Ч. 2. С. 249, 258, 261; и т. д.


[Закрыть]
, ход многих эпизодов сражения 26 августа, причины отхода русской армии и многое другое были изложены близко к «Описанию…» Толя. Вместе с тем Бутурлин решился заявить о потерях русской стороны в 50 тыс. (!) выбывших из строя (у Толя – 25–26 тыс.). Еще более реалистично выглядела картина действий Наполеона и Великой армии. Противник русских, по мнению автора, действовал весьма активно, нередко оставляя инициативу за собой. Это проявилось как в событиях тех дней, которые предшествовали Бородину, так и в событиях 24–26 августа. Нередко автор даже восхищался отвагой французов, как, например, при описании подвига Коленкура. Несмотря на это, Бутурлин все-таки, следуя за Толем, уверял, что с наступлением темноты французы отвели свои войска на прежние позиции, хотя и оставили «передовые посты» в с. Бородино, в Утице и «в кустарниках перед фронтом Российской армии». Предпочитая не распространяться о безоговорочной победе русской армии, Бутурлин попытался разобраться в том, использовал ли Наполеон все возможности в день сражения, и если нет, то ответить на вопрос почему[331]331
  Бутурлин Д. П. С. 282, 286, 298, и др. Потери французской армии были даны близко к Толю – 60 тыс. выбывшими из строя (у Толя – 51,5 –52 тыс. убитыми и ранеными).


[Закрыть]
. В этой связи автор отметил два момента. Во-первых, то, что «Наполеон мог бы совсем решить победу в свою пользу, если бы… двинул главную громаду войск по старой Смоленской дороге». Но император на это не решился, так как «находился в стороне, совершенно ему неизвестной, не имел верных карт, лишен способов доставить себе надежных проводников…»[332]332
  Стоит заметить, что выше, повествуя о планах Наполеона на сражение, которые тот обдумывал 25 августа, Бутурлин написал, что в случае сильного движения своими войсками вправо император вынудил бы русскую армию отойти, отказавшись от генерального сражения. Очевидно, что в данном случае речь идет о варианте широкого стратегического маневра, начатого заранее, еще до начала сражения. Бутурлин, по-видимому, был единственным из авторов, кто развел возможность стратегического маневра Наполеона с целью создания угрозы русским коммуникациям и возможность массированного наступательного движения по Старой Смоленской дороге уже в ходе самого сражения.


[Закрыть]
. Во-вторых, Наполеон прекратил сражение в то самое время, когда, бросив в бой гвардию (Бутурлин полагал, что у Наполеона было еще 30 тыс. нетронутых войск гвардии), он мог бы «опрокинуть российскую армию и довершить ее расстройство». Последняя ошибка Наполеона, по мнению автора, не могла быть чем-либо оправдана[333]333
  Бутурлин Д. П. Указ. соч. Ч. 2. С. 290–291.


[Закрыть]
.

Спустя пять лет после выхода работы Бутурлина, в 1829 г., также в Париже, была опубликована книга русского генерала Н. А. Окунева «Рассуждение о больших военных действиях, битвах и сражениях…», переведенная в 1833 г. на русский язык[334]334
  Okounief (col.). Consid?rations sur la campagne de Russie. P., 1829; Окунев Н. А. Рассуждение о больших военных действиях, битвах и сражениях, происходивших при вторжении в Россию в 1812 году. СПб., 1833. Затем было еще три русских изд.


[Закрыть]
. В связи с тем, что Петербург продолжал расценивать бурбоновский Париж как важнейшего союзника, общие подходы в оценках французской армии под Бородином оставались сдержанно-уважительными. Развивая мысль Бутурлина о значительных преимуществах, вытекавших для Наполеона из возможности удара по Старой Смоленской дороге, Окунев полагал, что император должен был направить по ней вслед за Понятовским корпуса Даву, Нея и Жюно, а «нападение с лица» должно было бы стать только вспомогательным. Вообще, все действия французов 26 августа, по мнению автора, могли бы быть более эффективными, принимая во внимание достаточно неумелое расположение русских войск. Последнее, считал Окунев, было исправлено «храбростью войск», но не отметил, за счет каких потерь это было сделано.

В начале 30-х гг. XIX в. интерес к войне 1812 г. и Бородину приобрел иной оттенок. Польское восстание, осложненное внешнеполитическими последствиями западноевропейских революций, призывы Франции к вмешательству в «польские дела» всколыхнули память о 1812 г.[335]335
  Тартаковский А. Г. 1812 год и русская мемуаристика. С. 190.


[Закрыть]
В 1831 г. публикуются «Краткие записки…» о 1812 г. престарелого А. С. Шишкова, написанные им незадолго до польских событий[336]336
  Шишков А. С. Краткие записки адмирала А. Шишкова, веденные им… в бывшую с французами в 1812-м и последующих годах войну. СПб., 1831. Отметим, что Шишков, страстный ревнитель старорусских традиций, первым браком был женат на немке, а вторым на польке, и в последние годы жизни был окружен исключительно поляками.


[Закрыть]
. Бородино он объявил знаменательной победой русских сил. «Французы отступили, оставя нас на месте сражения» и потеряв «еще более» военачальников убитыми и ранеными, чем русские. Причина же последующего отхода русских, по его мнению, заключалась в том, что неприятельская армия, состоявшая «почти из всех европейских народов», по численности изначально значительно превосходила русские силы.

Под влиянием «польских событий» начала 1830-х гг. создаются многие литературные и поэтические сочинения о 1812 г. (упомянем хотя бы пушкинскую «Бородинскую годовщину») и выходят, правда немногочисленные, исторические работы[337]337
  См., например: Свечин П. Воспоминания: Бородино // Русский инвалид. 1833. № 259.


[Закрыть]
. Но обострившаяся память о Бородине оказалась тогда, в 30-е гг., не только результатом международных потрясений и «польских» дел. В условиях николаевского режима война 1812 г. рисовалась молодому поколению «эпической порой русской истории» (А. Г. Тартаковский). К тому же, в условиях зарождения славянофильства и западничества 1812 год все чаще воспринимался как пора великого столкновения Запада и Востока, пробудившая русское сознание. В этих условиях правительство предприняло энергичные усилия, чтобы монополизировать тему 1812 г.

В 1837 г. переиздается работа Бутурлина. Но теперь она уже не устраивала правительственные круги, которым нужен был дивный и всеохватывающий миф о великих потрясениях, явивших патриархально-самодержавную особость России. Для создания этого мифа был использован 25-летний юбилей войны, призванный канонизировать официально-патриархальную память о 1812 г. Центром юбилейных торжеств, конечно же, стали празднества на Бородинском поле. Собранные там 120 тыс. войск 29 августа 1839 г. разыграли «подобие Бородинского сражения». Спектакль был замечателен двумя обстоятельствами. Во-первых, тем, что в нем не было «неприятеля»: русские войска изображали только самих себя, распугивая, как говорили очевидцы, только местных зайцев. Во-вторых, Николай I, наблюдавший за действом с того самого холма, где был Наполеон во время боя, не довольствуясь «обороной» русских, неожиданно для всех приказал «перейти в общее наступление». Все оставленные ранее укрепления, и даже село Бородино, были вновь взяты русскими. Государь лично повел кавалерию, изображавшую конницу Уварова и Платова, в тылы «неприятелю», отрезая ему путь отступления![338]338
  А. И. Веригин, тогда подполковник Генерального штаба, участвовавший в подготовке «сражения», оставил прелюбопытные воспоминания об этом эпизоде (Открытие памятника на Бородинском поле в 1839 г. Из воспоминаний офицера Генерального штаба А.И.В.//Русская старина (далее – РС). 1885. № 4. С. 125–138).


[Закрыть]
После окончания торжеств войска с Бородинского поля двинулись в Москву для участия в церемонии закладки храма Христа Спасителя. На самом поле был водружен на Курганной высоте монумент, полумифические надписи на котором должны были закрепить «новую память» о Бородинском сражении.

В 1839 г. был издан целый ряд исторических работ о Бородинском сражении, среди которых особенно примечательны были две работы – Н. Д. Неелова и Михайловского-Данилевского. Работа Неелова[339]339
  Неелов Н. Д. Опыт описания Бородинского сражения. М., 1839.


[Закрыть]
была написана специально к торжествам по случаю открытия памятника на Бородинском поле. Хотя автор и использовал французские материалы – работы Фэна, Жомини и Сегюра, но исключительно для того, чтобы подтвердить явное превосходство русских войск. Вполне в «патриотическом» духе Неелов писал о том, как во время сражения «русские подвинулись в порядке на несколько шагов», но поля не уступили.

Но еще более патриархально-консервативная тенденция нашла отражение в труде Александра Ивановича Михайловского-Данилевского (1790–1848). Бывший адъютант М. И. Кутузова, Михайловский-Данилевский пережил сложнейшую идейную эволюцию. В молодости близкий к «рейхенбахскому кружку», он в начале 1816 г. заканчивает историю войны 1812 г. Написанная на французском языке и отличавшаяся искренним стремлением к установлению «исторической истины», она так никогда и не была опубликована. Став с 1816 г. флигель-адъютантом императора, затем генералом, Михайловский-Данилевский отошел от вольнолюбивых идеалов молодости. Начав в середине 30-х гг. работу над трудом о войне 1812 г., он, с 1835 г. будучи уже генерал-лейтенантом, был даже допущен к секретным бумагам аракчеевского архива. Работая при непосредственном участии Николая I, Михайловский-Данилевский в январе 1838 г. представил ему рукопись книги. Затем она прошла через сито многослойной цензуры[340]340
  Тартаковский А. Г. 1812 г. и русская мемуаристика. С. 207.


[Закрыть]
и вышла в августе 1839 г.[341]341
  Михайловский-Данилевский А. И. Описание Отечественной войны в 1812 году. СПб., 1839. Ч. 1–4. Книга дважды переиздавалась – в 1840 и 1843 гг. По решению Николая I из книги было сделано извлечение о Бородинском сражении и отпечатано на русском и французском языках отдельной брошюрой: Михайловский-Данилевский А. И. Бородинская битва 26 августа 1812 г. с присовокуплением дела, происходившего 24 августа при Шевардине. СПб., 1839.


[Закрыть]
Идея о единстве самодержавия и народа, псевдопатриотический, высокопарный стиль в отношении русских, уничижительные реплики в отношении противника – все это присутствовало в труде Михайловского-Данилевского в полной мере. Схема Бородинского сражения во многом была заимствована у Толя, а кое-где отличалась даже еще более вольным обращением со временем, «растягивая» его, дабы увеличить продолжительность русской обороны (особенно это касалось защиты Курганной высоты, последняя атака которой началась, как можно было понять из текста, около пяти, а то и в пять часов вечера)[342]342
  Михайловский-Данилевский А. И. Описание… 2-е изд. Ч. 2. С. 261–263.


[Закрыть]
. И все же за сказочным стилем Михайловского-Данилевского просматривалась «своя» правда. Так, он был хорошо знаком не только с русскими источниками (он впервые широко использовал рапорты русских военачальников), но и с опубликованными французскими и немецкими материалами. Он не только широко ссылался на Шамбрэ, Фэна, Гурго, Сегюра, М. Дюма, но и использовал немецкие данные о штурме саксонской кавалерией Тильмана Курганной высоты. Правда, там, где речь заходила о численности неприятельской армии и ее потерях, автор явно игнорировал французские материалы, «забывая», например, о вполне убедительных данных Шамбрэ и «увеличивая» Великую армию под Бородином до более чем 170 тыс. Численность русских войск Михайловский-Данилевский определял в 113 тыс., из которых 15 тыс. относил к рекрутам, а примерно 15 тыс. – к ополчению. Неприятельские потери он исчислял, ссылаясь на рапорты, отбитые «у них во время войны», и на показания «пленных генералов», в 50 тыс. Последняя цифра, возникшая, как мы видели, еще в 1813 г. и преследовавшая во многом пропагандистские цели, теперь была принята без всяких оговорок. Для Михайловского-Данилевского, в условиях отсутствия официальных французских данных (они появятся только в 1848 г. у Деннье), цифра неприятельских потерь в 50 тыс. казалась вполне убедительной. Дело в том, что она логично соотносилась с числом русских потерь (57–58 тыс.), которое автор попытался обосновать, опираясь на обнаруженную им ведомость убыли личного состава 1-й армии в день сражения. Михайловский-Данилевский не решился напрямую провозгласить Бородино русской победой, но и не отдал ее Наполеону. «Убедительным доказательством, что Наполеон не одержал победы», считал автор, служили два обстоятельства: то, что французы уступили русским поле сражения, и то, что до 11 часов утра следующего дня неприятельская армия не трогалась с места, ожидая якобы русской атаки. Пытаясь усилить впечатление от последнего тезиса, автор утверждал, что у русских остались значительные резервы. Причины неудачи армии Наполеона под Бородином Михайловский-Данилевский видел, в отличие от «французских писателей», не в ошибках и не в болезни Наполеона, но в силе духа и военном искусстве его неприятеля: «Со стороны Наполеона не было никаких маневров. Действия его походили на приступ, где крепостью были железная грудь и стойкость русских»[343]343
  Михайловский-Данилевский А. И. С. 227, 263, 274–277, 281.


[Закрыть]
. Работа Михайловского-Данилевского станет позже главным историческим источником для создания Л. Н. Толстым «самой русской» картины Бородина.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19