Владимир Власов.

Небесная оболочка



скачать книгу бесплатно

Даосские рассказы о необычном

1. Небесная оболочка

(О чём не говорил Конфуций)


Раз как-то человек, искусством Дао обладавший

Верхом на ветре ездить и ходить без опасенья

По глади вод, попал на небо при землетрясенье,

Провёл там девять месяцев, секреты все познавши.

На небе, что за небосводом прячется, обычным,

Увидел то он, что сокрыто в удалённой точке,

То, что покажется из нас любому непривычным,

Что тайну составляет за небесной оболочкой.

Хоть он вернулся весь оборванный и почерневший

Оттуда, и со временем обрёл лишь вид свой прежний,

Но то, что видел он, в той бесконечности безбрежной,

Даосов смыслом жизни стал, значение имевшим.

Даос Хунь-тянь по прозвищу Небес Всех Помутненье

Сказал: «Похож мир на куриное яйцо сырое,

Внутри нет меж белками и желтками разделенья,

Царит там хаос, мутный, будто вещество простое.

Его легко можно открыть и мир в нём обнаружить,

Но люди там не плавают снаружи оболочки,

На скорлупе две противоположные есть точки,

Они не сходятся, как расстояние ни сузить.

Даосу тридцать три дня нужно, чтобы стать там тонким,

Конец небес весь сводится к расплывчатой вершине,

Внутри земли есть толстый стержень, и всегда он ломкий,

А между ними всё трещит, как сухостой в трясине.

Живёт там, как в болоте, тот, кто радости не знает,

Кто разделённым был, но продолжает всё встречаться,

Питает кто надежду независимым остаться,

Счастливый делает вид, фейерверки запускает,

Кто не планирует и ничего не изменяет,

Кто воду только красную иль чёрную имеет,

Кто меж огнём и дымом свои чувства выбирает,

Куда идти не знает; тем, берёт что, не владеет.

Хотя и трещины к нему по-прежнему подходят,

Но выйти из ловушки общей он совсем не может,

Как ни копает он в себе, вещей же не находит,

Не знает он куда идти, и бездна его гложет.

Сказал даос Хунь-тянь так: «Не терпеть чтоб пораженья,

Ведь можно аж три года целые всему учиться,

И ничего разумного в искусстве не добиться.

И недостаточно иметь одно лишь убежденье.

И можно боевою тренировкой заниматься,

Но ситуации, различные, же создаются,

И можно, когда сильные противники найдутся,

Престиж военный обретя, в ловушку вдруг попасться,

Поэтому так важно создавать своё искусство,

И невозможно без него в бессмертье погрузиться,

Когда все силы истощаются под волей чувства,

То можно пасть с небес и на земле вдруг очутиться».

Сказал он: «И на небе существует разделенье,

Где есть желток и есть белок в различных состояньях,

Есть в каждую из сфер для всех существ своё вхожденье,

Свой вход, который открывают, обретя лишь знанья.

В слой высший белый лишь бессмертные все попадают,

А в низшем желтом слое души мёртвых всех ютятся.

Слой высший все святые и даосы посещают,

Так как там силы высшие Вселенной всей таятся.

Вначале в сферу высшую я начал погруженье,

Но пробыл в ней лишь сутки, в ней мне скучно показалось,

Так как в ней очень мало существ высших оказалось,

Я ощущал при встрече с ними головокруженье.

А при вхожденье во вторую сферу легче стало,

К Источнику я, Желтому, спускаясь, приближался,

Летел я, как бы не летел, а плавно вниз снижался,

Я видел сверху, что людей внизу снуёт немало.

Я видел двухэтажные дома стоят повсюду,

На улицах все люди ходят в древнем одеянье,

Имеют весь домашний скарб, изящную посуду,

Имеют те же, как и на земле у нас всех, знанья.

Но всё же создавалось у меня там впечатленье,

Что нахожусь на глубине большого водоёма,

Где предстаёт всё там в каком-то странном измеренье,

Как в призрачности своего размера и объёма.

Как будто люди и дома все раньше утонули,

И будто воздух и вода на дне вместе смешались,

Потом всё высохло и призраки одни остались,

Они свой прежний облик к жизни в мире том вернули.

Дымок рассеялся густой и стало сразу ясно.

Людей речь слышалась, но звуки ветром относило,

Пытался я понять слова, но было всё напрасно.

«Их небо вне небес земных», – меня вдруг осенило, -

Сойти чтоб со второго слоя в их дворец небесный,

Я должен, плавно падая, на землю их спуститься,

И изучить, чтоб приняли меня, их быт весь местный,

Но будут ли, как к ангелу, ко мне все относиться»?

Усильем концентрации сниженья я добился,

Ветрами над небесными умело управляя,

Вокруг себя пустотные потоки создавая,

Я, наконец, на землю телом плавно их спустился.

Стоял я возле храма, двухэтажного, большого,

И вскоре подошёл ко мне в роскошном облаченье

С короную высокой и с высоким положеньем

Мужчина и спросил: «Вы здесь из слоя золотого?

Ведь в этой оболочке на два сферы разделенье,

Но между небожителями в Небе нет преграды.

Вы кто? Что делаете здесь? Хотя мы вам и рады,

Но не ко времени ещё здесь ваше появленье.

Вам лучше бы обратно в вашу сферу возвратиться,

Лишь так с водою землю вы свою себе вернёте,

Иначе же ваш мир на миллион лет отдалится,

Вы опоздаете в свой срок, отмеренный, умрёте».

Ещё не кончил говорить он, как путь озарился

Весь золотым сияньем, тот, в короне, торопливо

Меня тут в спину подтолкнув, сказал нетерпеливо:

– «Скорей, скорей идите, перед вами путь открылся,

Спешите, для вас солнце повернулось благодатно,

Хочу предупредить: кровь жизни тело покидает,

И если не уйдёте, всё вокруг здесь запылает,

Золой летучей станете, войдя в смерть безвозвратно».

И после речи, устрашающей, всё изменилось,

Как будто сразу я покинул неба оболочку.

И небо моё собственное над землёй открылось,

Вернулся я с небес на землю, получив отсрочку,

Весь почерневший, силы все отдав при возвращенье,

Лишь через месяц облик человеческий вернулся,

Пришёл в себя я, как паломник после ограбленья,

Как после длительной болезни или сна очнулся.

Потом в трактате «Хуайнаньцзы» нашёл я подтвержденье:

«В движенье кто живёт, тепло в себе сам сохраняет,

И солнце крови, циркулирующей, помогает.

Тепло всегда снижается в отсутствии движенья».


Пояснение


1. Трактат «Хуайнаньцзы» – Хуайнань – район к югу от Хуанхэ.

Мистический даосский трактат по проникновению в сферы инобытия путём медитации.

2. Пещера красных цветов

(О чём не говорил Конфуций)


Глава уезда Лишуй Цао Цзян был из Сичуаня,

Раз летом он, вздремнув, увидел клерков двух на вилле,

Они коня вели, и в чёрном были одеянье,

Его за ними следовать с почтеньем пригласили.

Пешком за ними шёл он двадцать ли без остановки,

Чиновник ехал мимо них в военном одеянье

На лошади красивой пегой с боевой сноровкой

И, угрожая алебардой, разразился бранью:

– «От имени я бога Неба требую, чтоб срочно

В пещере заключённых всех, кто есть, пересчитали,

Проверили и доложили о числе их точно,

И тех, кого освобождают, имена назвали».

Смущён был Цао и приказом этим озадачен,

Они ещё прошли два ли пешком по тропам горным,

До места, где в пещеру вход письмом был обозначен:

«Цветов Пещера Красных», что на выступе простором.

Пещера заперта была двумя дверьми большими,

А рядом на коленях семь чиновников стояли,

В руках рулоны списков с документами держали,

По виду видно было, будто спор шёл между ними.

На Цао алебардой указав, сказал военный:

– «Согласно списку этому, всех их освободите,

Ошибки если вы найдёте в списках, укажите,

Считать будем, что это аудит, обыкновенный».

Сказав эти слова, военный сразу удалился,

Чиновники, услышав это, Цао сразу поклонились,

Он влез на место видное, на всеми воцарился,

Чиновники дверь стали открывать, засуетились.

Подул оттуда ветер, холодом всех охватило,

У тех, кто открывал дверь, волосы вдруг дыбом встали,

И тысяч несколько к ним духов женских выходило,

У всех растрёпанные космы с их голов свисали.

По одиночке шли, и вопли страха разносились,

Страданья и отчаянья. Все плакали надрывно,

Чиновники их имена сверяли непрерывно,

А духи, прыгая с горы, куда-то уносились.

Как будто бы они освобождаться не желали,

Назад хотели, но им некуда было деваться,

Последние три духа женщин на землю упали

Пред Цао, позволения его прося остаться.

Но отказал он им, сказав, что им помочь не в силах:

– «Я это делаю согласно свыше приказанью».

Тогда со злостью тройка женская проговорила:

– «Мы отомстим тебе лет через двадцать в назиданье».

Как выпущены были все, военный появился,

Сказав чиновникам своим, чтоб Цао отпустили,

Так как устал он, и домой чтоб спешно проводили,

Затем, коня ударив своей плетью, удалился.

Чиновники его на лошадь спешно посадили,

Погнали во всю прыть, чтоб быстро он домой вернулся,

В пути же, реку преодолевая, уронили,

Он стал тонуть, барахтаясь в воде, и вдруг очнулся,

Увидел, что семья вокруг него в слезах собралась,

Так как лежал он умершим день целый без движенья,

Скрыв в тайне всё, какое пережил он приключенье,

В то время как его душа от тела отделялась.

А двадцать лет спустя произошло с ним наважденье:

У сына старшего жена при родах вдруг скончалась,

Прошёл год, сын второй ждал от жены дитя рожденье,

Но заболела та, несчастье будто повторялось.

Она вдруг стала бредить и сознанье потеряла,

Звала к себе свою невестку, так ей говорила:

– «Цветов красных пещеры дело, тогда, помнишь, было,

Так вот, ждала развяски я аж с самого начала.

С тех пор в моём жилище новом я обосновалась,

Соседкой госпожи Ли буду, вот сейчас узнала».

Но замолчав, на деверя она вдруг показала,

Сказав: «Он моё место мог занять, я догадалась,

На вашего отца я до сих пор всё негодую,

Держал он алебарду, мог помочь мне, я считаю,

И выпустить вместо меня там женщину любую,

Но почему не сделал этого он, я не знаю».

Затем она глаза свои так широко открыла,

Как будто что-то неожиданное увидала,

Кровь изо рта так брызнула, что на постель попала,

Обмякла вся она и через два часа остыла.

С женой сын младший обо всём отцу тут рассказали,

Он удивился, что невестка о его сне знала,

Оделись в траур все и гроб невестке заказали,

Гроб с нею в храм отправили, и там она лежала.

А в храме несколько гробов с покойными стояло,

Благоприятного для похорон дня ожидая,

С ней рядом госпожа Ли в храме том в гробу лежала,

Предвидела невестка, видно, будущее зная.

И вскоре сына младшего жена тоже скончалась,

Дитя рожая малое, её похоронили,

Как видно, духи женские ему так отомстили,

Родились все невестки три в один день, получалось.

Был тот же день, когда ему три женщины приснились,

Аж двадцать лет прошло с тех пор, как это всё случилось.

Три сына Цао, потеряв жён, снова поженились,

Но больше этого несчастья уж не повторилось.


Пояснение

Пещера Красных Цветов расположена в горах Гуйхуа к югу от Чэнду.

3. Встреча с духами несёт счастье или несчастье

(О чём не говорил Конфуций)


Пред тем как Су Тань-чан (1) чин академика добился,

Учёным знаменитым стал и получил признанье,

Однажды на экзаменах в столице находился,

Пошёл раз ночью в туалет и потерял сознанье.

Как будто пелена во тьме глаза его накрыла,

Большое тело увидал, покрытое глазами,

Он знал, что это – Тай Суй (2), и о нём молва ходила,

Что Год Великий предвещал он, политый слезами.

Су вспомнил, что читал он как-то раз в одном писанье,

Что способ есть, где можно от несчастья уклониться:

Как встретишь, отхлестать его, он этого боится.

Су ветку взял и отхлестал, как было в предписанье.

Когда хлестал он бога, то глаза все закрывались,

Как будто засыпал тот, тело покрывалось мехом,

В тот год имперские экзамены он сдал с успехом.

Пред ним все перспективы и пути все открывались.

Семья Цзян Вэнь-су (3) раз колодец во дворе копала,

И вырыла толь мясо, толь кусок какого тела,

Оно ножом не резалось и даже не горело,

Семья была растеряна, что делать с ним, не знала,

В конце концов, его в реке, что рядом, утопили,

И в тот же год Цзян Вэньсу неожиданно скончался.

Жэн Сянь-гу (4) при дворе всегда достойнейшим считался,

Ему следить за содержаньем храмов поручили,

Он стал министром при дворе всех жертвоприношений.

Когда был молод, то гулял, стихами увлекался,

Предпочитал читать стихи средь многих увлечений,

В мечтах своих среди полей и гор уединялся.

Перед экзаменами раз пересекал он поле,

Вдруг видит, человек идёт, ножи в руках сжимает,

В зубах зажат ещё нож, по размерам других более,

Растрёпанные чуб, а лик красный злобу выражает.

Когда прошёл он мимо, то за ним Жэн увязался,

Версту шли, наконец, приблизились к опушке леса,

Тот краснолицый к дому, траур был где, направлялся,

И Жэн только тогда решил, что это был бог бесов (5).

Потом имперские экзамены Жэн сдал успешно.

Семья Тан из Сучжоу арку предкам воздвигала

С почтеньем всем в семье умершим, плача безутешно,

А вскоре средь вещей пакет бумажный отыскала,

Была в нём шляпка, на которой знак стоял несчастья (6),

Семь бусинок на ней, с орех размером, размещалось,

В году том вся семья (семь было человек) скончалась.

Как знать, приносит что дух: невезенье или счастье?!


Пояснения

1. Су Юн-си (1657 – ?) также Таь-чан, ещё Чжоу-тан из Суцяна, стал цзинши (2-я ступень учёной степени) в 1709 году.

2. Тай Суй – планета Юпитер, звезда-бог властвует над годами, который меняет своё местоположение каждый год и запрещает строительные работы, где бы это ни было для жилья. Отождествляется с Великим Годом – Тай Чэн, который является представителем пагубной энергии, обычно переводится как «убийца».

3. Цзян Тан-си (1669 – 1732), также Ю-цзунь и Ян-сунь, ещё На-ша и Уи-гу, посмертное имя Вэнь-су, получил учёную степень цзинши в 1703 году.

4. Жэнь Лань-чжи из Лияна, получил учёную степень цзинши в 1713 году.

5. Шашэнь – злой дух, приносящий несчастья.

6. Ша – злой дух, звучит также как «убить».

4. Бог Гуань-ди сходит на помост

(О чём не говорил Конфуций)


В конце династии Мин бог Гуань-ди, всемогущий,

Спускаясь на помост из алтаря, вещал всем людям

О сроках жизни их, о том, что ждёт их, и что будет,

Напоминая, что добро творить – их хлеб насущный.

Он кистью делал записи, людей предупреждая,

Что будет в жизни их, писал: «Такому ранг даётся,

Высокий, при дворе, и он всего, что ждёт, добьётся,

Но жизнь к шести десяткам лет закончится, такая».

Действительно, сюцай тот, сдав экзамены, добился

Того, что обещал бог, чин высокий с положеньем,

Став вице-цензором, и продолжал своё служенье,

Когда пал минский двор и цинский двор вдруг воцарился.

Он жил до девяноста лет; раз в храме оказался,

Где сделал предсказанье бог, и богу помолился,

Сказав, что удивлён, что до сих пор в живых остался,

Спросив, за что он милость заслужил, и поклонился.

В ответ ему сказал бог: «Я людей всех измеряю

По их моральным качествам и доброте, творимой,

За благо их, я тоже им блага все отпускаю,

Считаю воздаянье мерой я, необходимой.

Не умер ты в династию Мин, но она ведь пала,

Ко мне же лично не имеет это отношенья.

С династией Цин и эпоха новая настала,

И минского двора произошло уничтоженье.

(Он посчитал по пальцам, в уме цифры все слагая,)

Чунчжэнь царём последним был династии погибшей,

Тогда ему и было шестьдесят, ты – одногодок с ним же,

Но пал в бою он, от маньчжуров царство защищая».

5. Наложница генерала Вана

(О чём не говорил Конфуций)


Му Чун-ши из Сучжоу был главою Цзи в Хэнани,

Когда не мог он чина офицерского добиться,

Учителем в семье Жэн подрабатывал в столице,

Жил в переулке Баньцзе от семьи на расстоянье.

Раз ночью в комнате он спал при свете лампы медной,

Увидел в темноте как бы чудовище мелькнуло,

Схватило ящик с книгами, затем перевернуло,

Му меч взял и за ним сразу погнался, сам весь бледный.

Чудовище исчезло. Но затем ночью другою,

Пошёл он в туалет на двор, то в полнолунье было,

Вдруг видит девушку красивую перед собою,

Она ему дорогу к туалету преградила,

И дерзко медленно к нему шажками приближалась,

От неожиданности Му, такой, остановился,

Подумал, что служанкой в доме том она являлась,

Сошёл с тропинки быстро, за кустами притаился.

Но девушка, остановившись, на него дуть стала,

И сразу от неё холодным ветром потянуло,

Му черепицей в неё бросил, и её не стало,

Она исчезла вдруг, как будто её с места сдуло.

Вернулся в комнату Му и внезапно поразился,

Та девешка в его постеле голой возлежала,

Му меч схватил, она же красотой своей блистала,

И уходить не собиралась, Му тут разозлился.

И не неё кричать стал криком грозным и ругаться,

Но дева, крики слушая его, лишь улыбалась,

И в позе соблазнительной своей всё оставалась,

Никак не мог прогнать её Му, с ней расстаться.

Тогда позвал он квартирантов, чтоб те посмотрели

На эту деву, но, придя, те только удивлялись.

И говорили, что нет никого в его постели,

И что, зазря он потревожил ночью их, ругались.

Но вдруг Му стало дурно, и на пол он повалился,

Кататься стал, от боли сильной корчиться, стеная,

Жильцы притихли, за страданиями наблюдая,

Но он заговорил, и его голос изменился:

– «Наложницей была я генерала Вана ранее

В эпоху Мин династии и властью обладала,

Но время долгое уже я жертв не получала,

Забыли все о моей власти и о мужа сане.

Ребёнка я послал, чтоб принёс мне угощенье,

Но вы мечом поранили его той ночью, прошлой,

Тогда пришла я лично, принести чтоб извиненья,

Меня ж вы оскорбили криками и бранью, пошлой,

Пришла взять вашу жизнь». Жильцы стали просить прощенья.

Чтоб Му оставила в живых, она ж произносила:

– «Но если сделаете из одежды подношенье,

Подарите коляску с лошадьми, то я б простила».

Всё сделали жильцы поспешно, как она сказала,

Очнулся Му, но через час вновь потерял сознанье,

Стал говорить: «Когда одежду вашу примеряла,

То испытала, одеваясь, разочарованье.

Я чувствую себя обманутой вашей проделкой,

И от покроя в ужас прихожу, такого:

И рукава и ворот его сшиты без отделки,

Скорей спешите отыскать искусного портного»!

При этом на секунду она в платье к ним явилась,

Сказав: «Но разве женщине его носить возможно» ?!

И, повернувшись, показав им всё, в миг тот же скрылась,

Все поняли, что в платье том красивой быть ей сложно.

Ей платье переделали, послали с извиненьем

По адресу в тот город, что она им сообщила.

В себя пришёл Му, началось его выздоровленье,

Он излечился, и беспамятство не приходило.

Спустя три года Му экзамены все сдал успешно,

Чин получив, в Хэнань был послан в город Цзи, тот самый,

В который отослали платье призрачной той дамы,

Туда главой он был назначен предписаньем спешно.

Когда он близ Кайфэна проезжал, остановился

В гостинице одной, что на пути его попалась,

Была там комната, которая не открывалась,

На все замки закрытая, Му очень удивился,

И очень скоро у него возникло подозренье:

Что же могли скрывать такое там за дверью, синей?

Туда в окно он заглянул тихонько с нетерпеньем,

Увидел, гроб стоит в той комнате посередине.

На нём густая пыль, его давно не открывали,

Роскошный гроб, как будто сделали для богдыхана,

А рядом на табличке там иероглифы стояли:

«Умершая наложница Чжан генерала Вана».

Ошеломлённый Му, испытывая раскаянье,

Тут вспомнил, что он сделал, погрузился враз в унынье.

Когда настали сумерки, то в ореоле синем

Предстала девушка пред ним в знакомом одеянье,

Сказав: «Прошло три года, как вы смерти избежали,

Но вот сейчас с визитом сами вы ко мне явились,

Я думаю, это – судьба, вы этого не ждали,

Как видно, вы судьбе своей давно уж покорились.

Десятки лет я жду здесь, и мне некуда деваться

Из ада этого. Я всё надеюсь на замену,

И благодарна вам, что вы пришли ко мне на смену,

Меня вы смените, а мой черёд пришёл рождаться.

Я ночью к вам приду». Опять Му очень испугался,

И той же ночью он в Кайфэн к своим друзьям вернулся,

Всё рассказал им, и о том, что с дамой той столкнулся.

В том городе один даос леченьем занимался.

Наутро Му в гостиницу с даосов возвратился,

Чтоб дух изгнать оттуда, вместе они гроб открыли,

В нём девушка лежала, её вид не изменился,

На ней всё то же платье было, что они пошили.

Му приказал сжечь труп, так как был города главою,

И сразу труп чиновники сожгли без лишних прений.

Му долго жил там, и всегда доволен был собою,

С тех пор там не было чудес и странных приключений.

6. Свинья-монах

(О чём не говорил Конфуций)


В эпоху Мин в монастыре Хуа в районе горном

Жила свинья, она состарилась и смирной стала,

Присутствовала на всех церемониях упорно,

Заслышав пение монахов, в храм всегда бежала.

И волосы она все потеряла, облысела,

А своим видом чем-то походила на монаха,

Лишь постное и чистое она всегда всё ела,

И не испытывала радости, тревог иль страха.

Вела себя отшельником, монахом, отрешённым,

При обстоятельствах, любых, вела себя спокойно,

Не суетилась и, держа себя достойно,

Вникала во все службы с видом сосредоточенным.

Монахи в храме её Боровом-монахом звали,

И проявляли к ней всегда, как к брату, снисхожденье,

По старости, болезни, у ней ноги отказали,

И все почувствовали её смерти приближенье.

Наставник храма Чжань-и, получивший просветленье,

На время устранился, чтоб развить Будды доктрину,

Монахов пригласил к себе всех перед удаленьем,

Сказав: «Я вас созвал, предвидя борова кончину,

Когда меня не будет, вы его не хороните,

Разрежьте на куски и людям всем вокруг раздайте,

О нём не сожалейте, когда мясо раздадите,

А если вы не сделаете, зол я буду, знайте»!

Монахи обещали сделать, но в душе решили,

Что настоятель их не прав, и в чём-то ошибался,

Когда уехал он, то и свинья-монах скончался,

Монахи, тайно всё решив, его похоронили.

Когда вернулся Чжань-и, то узнал, как дело было,

Ему сказали: «Это – зло, ведь ясно же любому!

Вреда не можем мы содеять никому живому.

Мы резать не смогли, даже когда тело остыло.

Поэтому сырой земле придали его тело,

Ведь то, что говорили вы расходится с доктриной

Будды». Наставник закричал: «Не ваше это дело,

Как поступать, не знали вы ведь истинной причины,

Ведь я не просто так просил его рубить на части!

И для того, чтоб понимать, знать надо, что бывает,

Понять же вам, бывает что, пока не в вашей власти,



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2