Владимир Владыкин.

Банный дух. Роман



скачать книгу бесплатно

© Владимир Владыкин, 2017


ISBN 978-5-4474-3663-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

1

Началась эта история в последней четверти прошлого века в старом городе N. Он стоял на вытянутом и не очень крутом холме, увенчанном собором. Городу было сто семьдесят пять лет. В нём проживало больше ста пятидесяти тысяч человек. Многоэтажные дома в основном строились в центре, тогда как окраинные улицы состояли из старых полуторных курений и молодых частных домов, которые не все были обустроены санузлами, и не каждое подворье имело личную баньку. И вот они и пользовались общественной…

О ней и пойдёт наш сказ…

Так получилось, что в исторической части города, не считая промышленных пригородов и дачных товариществ, баня была всего одна. Построили её трёхэтажной из красно-бурого кирпича в первой четверти XX века. С фасада здание было оштукатурено и выкрашено розовой охрой. Для обывателей оно казалось крепким и неуязвимым для времени. Несмотря на свой прочный внешний вид, баня неоднократно объявлялась аварийной: первый раз это случилось, когда власти решили возвести новую. И ни где-нибудь, а на Сенном рынке.

Там, на обширном пустыре, под закладку фундамента вырыли глубокий котлован, но на этом работы почему-то заглохли. А жильцы из близлежащих домов, видя, что котлован вот уже который год зарастает бурьяном, стали его засыпать бытовым мусором, и со временем он превратился в натуральную свалку с нехорошим запахом.

Санитарная служба по жалобам горожан забила тревогу…

И однажды пришли гружённые грунтом тяжёлые самосвалы и в считанные дни сравняли котлован с землёй. А как же со строительством бани? Ведь за последние десять лет её, горемычную, ремонтировали неоднократно. Чаще всего общественную закрывали из-за порывов на изношенных сетях подач горячей и холодной воды. Разумеется, такая «авральная работа» никому не нравилась. Деньги и материалы вылетали, как дым в трубу, а проку – никакого. И тогда опять решили построить новую баню. Но почему-то и на этот раз к делу долго не приступали.

Причина задержки скоро обнаружилась, когда возле универмага заделали фундамент под новое здание городской администрации, что у горожан и вызвало бурное недовольство. И всем стало ясно, что власти думали не о народе, а только о себе, и вместо бани строили, как говорили горожане, «Дворец властителей дум»!

Предвидя такую реакцию, власти и распустили слух, не пора ли разломать старую баню. И вот когда городские власти решили её закрыть, кто-то якобы из жителей утверждал, что скоро её снесут, а на этом же месте построят из бетона и стекла. Людям же, не имеющим дома простого санузла, такое решение властей, естественно, не понравилось. Но против строительства никто не протестовал: дескать, пускай строят, но не лишают их хотя бы на время необходимости помыться. И в соответствующие инстанции возмущённые горожане стали писать жалобы примерно такого содержания: если не хватило ума построить в короткий срок новую сауну, тогда незачем отнимать у народа старую баню.

Ведь век корыт давно в прошлом, и как тут было не прислушаться гласу народному…

И что же? Власти добились своего, разве можно было не учесть глас народный, и наконец вменили райжилкомхозу капитально отремонтировать баню, а вместе с ней и весь банно-прачечный комбинат. Ведь на возведение нового ушло бы не только много средств, но и уйма времени.

И пока тянулся этот ремонт, часть бани отвели под склады, куда тайно завезли мебельные гарнитуры для самой большой новой гостиницы, которой дали имя города. Но тайное всегда становится явью. Однажды летней ночью окна второго этажа озарились ярким оранжевым пламенем. Благо пожарная служба оказалась под боком, и поднятые по тревоге три пожарные машины справились с огнём за полчаса…

Однако по городу распространился слух, дескать, сам глава района Алексей Иванович Грабов отругал начальника пожарной части за оперативное вмешательство в его хозяйственные дела. В городе же тотчас возник слух, будто хозяин района имел личные поползновения на один из гарнитуров для своей дачи, а поджогом решил скрыть воровство. Был ли это только анекдот, или истинный факт, однозначного нет ответа.

Но в жизни бывает и не такое. Так что автору лишь остаётся придать невыдуманным событиям художественную форму и даже вскрыть их мистический смысл…

Итак, за полтора года баня была приведена в надлежащий порядок. Душевые кабины, ванные комнаты и общие моющие отделения облицованы голубоватой кафельной плиткой. Полностью заменены системы подачи горячей и холодной воды; даже была восстановлена ранее не работавшая парилка; заново проведено электроосвещение. А в цокольном этаже размещалась прачечная, которая, кстати, тоже воскресла из долгого небытия. В бане работала парикмахерская, буфет и даже бильярдный зал…

Правое крыло здания ещё в хрущёвские времена было услужливо предоставлено органам правопорядка для введения в городе медвытрезвителя, получившего в народе прозвище «мойки». И с тех пор это «досточтимое» заведение только тем и занималось, что очень уж усердно обслуживало граждан, которые целенаправленно уклонялись от трезвого и порядочного образа жизни, особенно в дни авансов и получек…

На открытии банно-прачечного комбината присутствовал сам глава района Грабов и толкнул речь, что к этому важному социальному объекту они когда-нибудь ещё вернутся. А пока забота о горожанах для них главное…

Теперь пора заглянуть в баню, которая стояла на широком проспекте Подтёлкова в ста шагах от Азовского рынка и познакомимся с её персоналом, которому приходилось слышать нарекания от привередливых клиентов.

Директором банно-прачечного комбината была Инна Платоновна Гвоздина. Ей шёл сорок восьмой год, всегда с весёлыми круглыми серыми глазами, с большим заострённым носом, с пухлыми щеками, с толстыми губами, а ниже бородка уже образовался второй.

Так что, несмотря на свою весьма полную фигуру, Инна Платоновна передвигалась довольно легко. Причём была весьма общительна, с присущим ей чувством юмора, и при всём своём солидном виде, она казалась, очень простой, лишённой совсем какой бы то ни было спеси и чванства.

После двух браков у неё было трое детей: взрослая дочь и два сына – тринадцати и пятнадцати лет…

До того как получить новое назначение Гвоздина работала заведующей овощной базы, где ей, говорят, за пять лет работы удалось навести порядок. Но вовсе не это звучит фантастично, а то, что она сумела изжить даже воровство…

Когда после ремонта баня открылась, начальник горжилкомхоза Глеб Иванович Воркунов предложил ей возглавить это предприятие. Инна Платоновна дала согласие, так как по уговору с начальством, если она превратит баню в образцово-показательное заведение, то может занять место в райжилкомхозе, а в придачу получит трёхкомнатную квартиру. Она знала, что сделать это будет непросто, но Инна Платоновна его уверяла, что и без всех этих посулов, готова потрудиться как надо, а про обещания Воркунова была готова на время забыть, то есть, как она выразилась, до позитивного результата.

Ну что там говорить о результате, ведь жизнь такая непростая, что ради достижения общей цели, займёшься чем угодно! И пусть она хоть никогда не станет директором престижного магазина или гостиницы, её это нисколько не смущало; зато она хотела доказать всем знакомым, что способна даже захудалую баню превратить в достойное заведение, о котором горожане не могли мечтать, так как в их обывательском сознании оно как было захудалым, таким и останется, впрочем, до сих пор о нём иначе и не думали горожане. А Гвоздиной уж так мечталось переубедить их делом, а не словами…

Но к этому гражданскому подвигу её толкало известное изречение, дескать, не место красит человека, а человек место.

И вот она взялась с удвоенной энергией за вверенный ей объект: в парикмахерскую городской комбинат бытового обслуживания прислал своих мастеров. В баню и прачечную она сама набрала обслуживающий персонал, просмотрев старую картотеку отдела кадров. Правда, это были старые спецы: банщики и банщицы, сантехники и слесаря-ремонтники, которые здесь обитали ещё до ремонта бани.

Впрочем, появились и новенькие, ими оказались молодая кладовщица и кастелянша в одном лице Светлана Земелина, две пожилые кассирши, пять прачек и главный механик Цветков, который жил на той же улице, что и Гвоздина…

Возле его двора постоянно стояли автомобили, которые он ремонтировал. Вот только ей не повезло с электриками, так как за год с небольшим их сменилось уже пять, трое из которых попали на принудительное лечение от алкоголизма, а двое, махнув на неисправимый дух «шараги», ушли сами.

С тех пор в моющих залах и душевых кабинах постоянно не было нормального освещения. Но иногда слесаря подряжались вкручивать электрические лампочки, за что у Цветкова выпрашивали отгулы…

В своём кабинете Гвоздина всегда появлялась к восьми часам утра, когда банно-прачечный комбинат уже вовсю работал. В тот день она задержалась, а в бане произошли не совсем обыденные явления: банщики и банщицы, пользуясь опозданием кассирши, зарабатывали по трёшнице левых; дежурные сантехники с раннего утра на рынке уже успели опохмелиться, и для продолжения опохмела прихватили бутылку с собой…

2

В своём кабинете, обставленном старой мебелью, Гвоздина стояла перед настенным небольшим овальным зеркалом и приводила себя в порядок. Инна Платоновна самодовольно оглядела своё круглое лицо с пухлыми щеками, которые искусственным румянцем напоминали краснобокое яблоко. Затем подкрасила помадой выпуклые губы, напоминавшие два сложенных лепестка розы; обеими руками потрогала надёжность высокой причёски из длинных волос светло-золотистого оттенка, уложенных крупными завитками только что в банной парикмахерской. С причёской всё обстояло великолепно…

Но когда она дотрагивалась руками до этих самых завитков, в спрыснутых лаком, глядя на себя в зеркало, она обратила внимание, что вот уже который год у неё не по-женски толстые пальцы с только что наведённым маникюром. Она демонстративно повертела ими перед собой, пытаясь удостовериться так ли они страшно толстые. Но тут же этак игриво взмахнула ладонями, дескать, ничего с ними не поделаешь и снова принялась за причёску.

Инна Платоновна с того момента, как обрела этот недостаток, на сей счёт никогда не огорчалась. Ну что поделать, коли утончённость и чувствительность – не её удел. Но зато была довольна тем, что она вполне деловая женщина.

Итак, Гвоздина возглавила коллектив, которому собралась придать здоровый рабочий тонус. Но видя, что её люди поступают не так, как ей хотелось бы, Гвоздина загоралась желанием изменить их привычки. И стоило ей сейчас об этом подумать, как её серо-зелёные глаза загорелись лучистым весёлым блеском, который отражал воодушевление и нравственный подъём…

Инну Платоновну даже не огорчало, что её отношения с мужем не всегда складывались ровно и всё ещё оставались, как любила она повторять, с не достигнутым взаимопониманием. Во-первых, он отличался несколько вздорным характером, который она пока не пыталась исправить, а во-вторых, он не удосужился её понять, когда узнал, с какой лёгкостью супруга согласилась руководить таким ничтожным заведением, каким, на его взгляд, всегда была баня. Но Инна Платоновна нарочно не открыла мужу свой секрет того, на каких условиях она приняла эту должность, чтобы он до конца высказался. И когда услыхала, что в его глазах она опростилась, Гвоздина, не теряя чувства юмора, пошла в атаку:

– Как ты можешь так подло думать?! Да будет тебе известно, я поставлена выполнять благородную миссию.

– Это же какую, лапушка? – спросил муж не без иронии.

– И ты ещё так спрашиваешь, изголяешься надо мной? Да будет тебе известно, дорогой мой, – обмывать весь город от грязи! – и бодливо мотнула головой, прибавив: – Учти, это тоже кому-то надо делать.

– Кончено, лапушка, ты верно подметила! – начал он вкрадчиво и продолжал уже осторожно с паузами: – Но я… не того… не смеюсь, это я так… – и, не желая жене потворствовать, вдруг осмелел: – Но кем ты себя окружила? Ведь под своё крыло собрала всех пьяниц! – съязвил открыто муж.

– Как ты сказал, негодник? – переменилась в лице, задетая за живое Инна Платоновна, надвинувшись всей массой на муженька.

– Но, будя, будя тебе, Инна, да успокойся ради бога! – замахал супруг руками, отступая от неё, чувствуя, что перегнул палку.

– Это ты, негодник, так о моих людях, которым я отдаю часть своей души, чтоб им жилось уверенней?! Нехорошо, Коля, стыдно, Коля, я о тебе думала лучше, а ты меня так непростительно унизил! – с паузами, произнесла она, понимая, что муж был отчасти прав.

Но как она могла признать открыто, что взялась за нелёгкое дело, так как собиралась в корне изменить банную среду, которая сложилась за много лет её существования…

И всё же о своих людях Гвоздина пыталась думать лучше, чем они были на самом деле. Она долго ломала голову, как отучить их от спиртного, и стала присматриваться к стилю их работы. Но узнать о них правду ей было не так-то просто; скоро Инна Платоновна увидела, как они ловко хитрят, заискивают перед ней, так что поймать их на обмане ей не удалось. И она ничего нового не придумала, как только решила пока прибегнуть к проверенному на овощной базе способу премирования сантехников за одно то, что если всю неделю будут трезвыми…

Так она стала приучать их к дисциплине. Трезвыми они оставались только первую неделю. Но она надеялась исправить ситуацию и не опускала руки. Иногда, глядя на сантехников, Инна Платоновна задавалась вопросом: какими они были до того, как начали пить? Конечно, все они когда-то учились, осваивали профессии, заводили семьи, чего-то хотели достичь в жизни. Но когда поняли, что дальше гаечных ключей им не подняться, довольствовались тем, что умели и особо не огорчались на свою судьбу.

Но если не разочарование в себе, то, что их надорвало изнутри? Думать ей тут особо не приходилось, так как судьбу направлял не только сам человек, но и весь уклад того образа жизни, какой сложился кругом. И всё же они стали нескладными, разболтанными, с опухшими лицами, с ранними морщинами, исключительно по своей вине. И кого-либо порицать в своих несчастьях им было бы просто несправедливо.

И вместо того, чтобы осуждать сантехников, она им сочувствовала и даже стремилась вникнуть в их жизнь, что не мешало ей относиться к ним вполне терпимо. Они казались директору духовно надломленными, и оттого к ним требовалось особое внимание… Когда её за глаза стали называть «мамой», она, услыхав об этом от кастелянши, даже испугалась:

– Света, это за кого они меня тут держат? – спросила она у Земелиной, округлив шутливо глаза, и этим скрыла свой испуг.

– Инна Платоновна, это они из большой любви к вам! – засмеялась та.

– Да что ты говоришь?! – хлопнула та ладонями.? небось о своих матерях и думать забыли, а тут мне спектакли разыгрывают.

– Нет, честно, ребята вас очень уважают, так и говорят: «мама наша классная, мы её не дадим в обиду нашим орёликам», – и Земелина рассмеялась, и её плечи, обтянутые белым халатом, в такт этак запрыгали.

Инна Платоновна на её утверждение только задумчиво покачала головой, и про себя подумала, наверно, не зря считала себя истинной благодетельницей. Ведь эти люди, некогда вышедшие из мест заключения, могли вообще остаться без работы, а значит, им опять была одна дорога – в зону. К тому же сантехники слыли неплохими спецами своего дела. Разве могла она им отказать в работе только потому, что они сильно пили? Но есть ли вообще в природе не пьющие сантехники, желала бы она увидеть хотя бы одного, как образец для исправления своих подопечных.

Впрочем, в прачечной хозяйничали слесаря Квасов и Пегин, которые на работе якобы не выпивали. По крайней мере, ей всё ещё не удавалось увидеть их пьяными. «Ох, как бы эти умники, все премии у меня не потребовали», – озадаченно подумала она, и решила перед ними не распространять свои «поощрительные обещания».

На овощной базе грузчиков и рабочих она отучала от воровства введением двойных премиальных. Если кого ловила, тот лишался полностью вознаграждения. И воровство резко сократилось…

Но тут Инна Платоновна отвлеклась от своих мыслей о персонале и продолжала рассматривать себя в зеркало. Она смотрела на свой двойной подбородок и нисколько не унывала, что не лишала себя хорошо поесть, для чего с буфетчицей наладила деловой контакт. На свой возраст Гвоздина также умудрялась закрывать глаза, считая себя по-прежнему молодой. Хотя на её гладком свежем лице поблескивал искусственный румянец, и пока ещё далеко было до того времени, когда женщины начинают задумываться о первых приметах увядания. И она собой искренне восхищалась, держа голову самодовольно, и оно светилось в её голубых глазах и делало молодой и уверенной в себе. И это чувство позволяло ей часто пребывать в приподнято-бодром настроении.

Правда, иногда Гвоздину серьёзно огорчала дородная фигура, которая придавала ей несколько грозный и матёрый вид. Впрочем, и это её несильно печалило. На ней было лёгкое из японского шёлка элегантного покроя платье, оно искусно скрывало чрезмерную полноту её фигуры. А весёлая расцветка и модный фасон (который больше подходил молодым женщинам), делали её и впрямь моложавой, что не тут же можно было определить её настоящий возраст.

Итак, осматривая своё солидное отражение в зеркале, Гвоздина прикидывала, что же она намечала сделать в этот чудесный солнечный день? Дело в том, что свою работу она никогда не планировала, стараясь толкать её усилием всего коллектива. Но много хлопот ей доставляли вечно пьяные сантехники, которые, по мнению Инны Платоновны, самый удивительный народ. Обход служб комбината она начинала с подсобки сантехников, которая размещалась сразу при входе в баню со двора.

У них там вечно собирались подозрительные типы. Но от сантехников эти люди отличались лишь тем, что нигде не работали. Эти бездельники давно отбились от своих семей, а в последнее время они превратили баню в ночлежку. В этих ночных и дневных сборищах Гвоздина стала усматривать опасное явление, и это при всём при том, что бомжам она иногда сочувствовала, поскольку в силу своей запущенности те уже перестали быть полезными обществу. И на ночлежку, бывало, закрывала глаза.

Но когда представила, что они могут устроить пожар, и превратить баню в злостный рассадник пьянства, она решила бороться с позорным явлением. И уже второй месяц выгоняла собутыльников банщиков и слесарей. Хотя отлично понимала, что извести пьянство в стенах бани одними запретами очень трудно. Ведь это так недолго запретить клиентам приходить мыться, которые тоже несли спиртное. Да и при бане вольготно работал буфет, который предлагал от пива до коньяка, а банщикам того было и надо, и они днями ходили пьяные. Однажды в обед она заглянула в прачечную, где женщины тоже устроили складчину, мотивируя застолье чьим-нибудь днём рождения.

– Это что же вы, голубушки, в рабочее время горячите себя, или мужья дома не дают? – заметила она шутливо.

– Платоновна, за день рождения с мужей особый спрос, а тут мы сами… и вы присаживайтесь к нам, – затараторили прачки.

– Ой, спасибо, и рада бы, да мой сан не позволяет. Но смотрите, мне, о работе только не забывайте, – и она пошла своей дорогой.

И как не просто было держать своих подчинённых под неусыпным контролем, для директора это стало первостепенным делом. Отметить какое-нибудь семейное событие в рабочем кругу она ещё допускала, но чтобы не более того. Хотя понимала: её запреты для тех же сантехников, как мёртвому припарка…

Порой Гвоздина искренне недоумевала: вроде бы здоровое общество пьяниц не терпело, однако питейные заведения были почти на каждом углу. И выходило, что в целом пьянство даже кому-то было выгодно, не зря же оно так быстро разрасталось в последние годы. Собственно, горе-выпивохи сами по себе не так страшны, как те условия, которые их порождают. И кто их создавал как не сами власти, которые вели простой народ не к процветанию, а к обнищанию, так и не сумев вывести общество на светлую дорогу. Предприятия выпускали вещи, предметы быта убогие, и во всём отставали от всего цивилизованного мира. Народ это понимал, слагал о власти анекдоты, которая только и умела, что выпускать не лучшего качества алкоголь, распространив его доступно, чтобы пьющему обществу трудней было разобраться в серьёзных промахах строительства социально-убогого строя…

Так ли это было, но Гвоздина опасалась признать ситуацию как вопиющий факт, хотя вполне допускала, что неблагополучия общества исходят от таких, как Крайнев, у которого, по его словам, когда-то был в селе дом и нормальная семья. Но так сложилось, жена с двумя детьми от него ушла, а он от горя напился и спалил свой дом. С той поры повела его кривая вдоль и поперёк, пока не угодил на принудительное лечение. А потом втянулся в воровство, и попутно ухватил ещё срок на два года. Вышел из зоны, получил паспорт и впустую обивал пороги предприятий, так как ему отказывали в устройстве на работу, пока в пивбаре случайно не наскочил на старого дружка и однокашника Трухина, с которым некогда учился в профтехучилище. И тот подсказал Крайневу обратиться в баню:

– Приходи, Лёня, мама наша баба добрая, возьмёт тебя со всеми твоими потрохами, от которых шарахаются в других конторах. Сам это знаю по себе! – Трухин весело и добродушно рассмеялся, похлопал закадычного кореша по плечу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное