Владимир Романов.

1917. Гибель великой империи. Трагедия страны и народа



скачать книгу бесплатно

Систематически нараставшее расстройство транспорта; безудержная вакханалия мародерства и хищений различного рода темных дельцов в разнообразнейших отраслях торговой, промышленной и общественно-политической жизни страны; бессистемные и взаимопротиворечивые распоряжения представителей правительственной и местной администрации; недобросовестность второстепенных и низших агентов власти на местах и, как следствие всего вышеизложенного, неравномерное распределение продуктов питания и предметов первой необходимости, неимоверно прогрессирующая дороговизна и отсутствие источников и средств питания у голодающего в настоящее время населения столиц и крупных общественных центров – все это, вместе взятое, характеризуя в ярких, исчерпывающих красках результат забвения тыла как первоисточника и причину тяжкого болезненного состояния внутренней жизни огромного государственного организма, в то же время определенно и категорически указывает на то, что грозный кризис уже назрел и неизбежно должен разрешиться в ту или иную сторону».


Гучков Александр Иванович (1862–1936) – политический деятель, лидер партии «Союз 17 октября». Председатель III Государственной Думы, член Государственного Совета. В 1917 году был министром Временного правительства, выступал за продолжение военных действий в ходе Первой мировой войны.


Гучков Александр Иванович, политический деятель:

«Я уже не говорю, что нас ждет после войны, – надвигается потоп, и жалкая, дрянная, слякотная власть готовится встретить этот катаклизм мерами, которыми ограждают себя от проливного дождя: надевают галоши и открывают зонтик».


Положение в стране усугублялось еще и тем, что практически все представители интеллигенции в той или иной степени перешли в лагерь оппозиции, и от них простой народ получал лишь осуждения власти и предсказания неотвратимой катастрофы.


Трубецкой Сергей Евгеньевич, князь:

«Революцию 1917 года менее всего можно назвать “неожиданной”, хотя никто, конечно, не мог предсказать ее сроки и формы.

Я совершенно ясно помню предшествовавшее ей гнетущее чувство мрачной обреченности. Я никогда не ощущал этого чувства столь ясно и сильно, как именно тогда <…>

Я никогда не был фаталистом. А в политике я считаю фатализм у ведущих слоев общества просто преступным. Но тогда, реагируя против этого чувства обреченности всеми силами своей души, я как никогда ощущал, что что-то “фатальное” нависло над Россией: злой Рок витал над ней… И такое ощущение было тогда далеко не исключением, наоборот, оно было очень широко распространено. Относились к нему, конечно, по-разному, в зависимости от политических вкусов и убеждений: иные радовались, другие страшились, но все, так или иначе, “ощущали”, а не только “понимали” грозность положения.

А положение было, действительно, грозное, но совсем не безнадежное <…> Ничего еще не было потеряно, и все еще могло быть спасено: весь ужас был в том, что власть, которая была призвана защищать и спасти Россию от ужасных потрясений, была совершенно не на высоте положения».


Тихомиров Лев Александрович (1852–1923) – общественный деятель, в молодости – народоволец, а потом – монархист.

После революции, лишившись всех средств к существованию, работая делопроизводителем школы в Сергиевом Посаде, Тихомиров в 1918–1922 гг. напишет воспоминания «Тени прошлого».


Тихомиров Лев Александрович, общественный деятель:

«Знает ли это положение государь? Что он думает делать в таком опаснейшем положении? Говорят, будто бы он сказал: “Против меня интеллигенция, но за меня народ и армия: мне нечего бояться”. Но если действительно таково его мнение, то оно несколько ошибочно. Пожалуй, и народ, и армия в общем за него, но очень условно, а именно, не веря его способности управлять и даже вырваться из сетей “измены”. Ну, при таком настроении весьма возможна мысль: вырвать его силой из рук “измены” и дать ему других “помощников”. Этого вполне достаточно для государственного переворота. И это – вовсе не настроение одних “революционеров”, не “интеллигенции” даже, а какой-то огромной массы обывателей».


Спиридович Александр Иванович, генерал:

«Надвигается катастрофа, а министр, видимо, не понимает обстановки, и должные меры не принимаются. Будет беда. Убийство Распутина положило начало какому-то хаосу, какой-то анархии. Все ждут какого-то переворота. Кто его сделает, где, как, когда – никто ничего не знает. А все говорят, и все ждут. Попав же на квартиру одного приятеля, серьезного информатора, знающего всё и вся, соприкасающегося и с политическими общественными кругами, и с прессой, и с миром охраны, получил как бы синтез об общем натиске на правительство, на верховную власть. Царицу ненавидят, государя больше не хотят. За пять месяцев моего отсутствия как бы всё переродилось. Об уходе государя говорили как бы о смене неугодного министра. О том, что скоро убьют царицу и Вырубову, говорили так же просто, как о какой-то госпитальной операции. Называли офицеров, которые якобы готовы на выступление, называли некоторые полки, говорили о заговоре великих князей, чуть не все называли Михаила Александровича будущим регентом».


Гиппиус Зинаида Николаевна (1869–1945) – поэтесса и писательница, супруга Д.С. Мережковского. Вместе с мужем вела литературный салон – Религиозно-философские собрания и издавала журнал «Новый путь». Октябрьскую революцию встретила крайне враждебно и в 1920 году эмигрировала во Францию.


Гиппиус Зинаида Николаевна, поэтесса, идеолог русского символизма:

«Целая куча разномыслящих окрещена именем “пораженцев”, причем это слово давно изменило свой смысл первоначальный. Теперь пораженка я <…> В России зовут “пораженцем” того, кто во время войны смеет говорить о чем-либо кроме “полной победы”. И такой “пораженец” равен – “изменнику” родины. Да каким голосом, какой рупор нужен, чтобы кричать: война ВСЕ РАВНО так в России не кончится! Все равно – будет крах! Будет! Революция или безумный бунт <…> Наши политические разумные верхи ведут свою, чисто оппозиционную и абсолютно безуспешную политику (правый блок), единственный результат которой – их полное отъединение от низов. Поэтому то, что будет, – будет голо – снизу.

Будет, значит, крах; анархия… почем я знаю! Я боюсь, ибо во время войны революция только снизу – особенно страшна. Кто ей поставит пределы? Кто будет кончать ненавистную войну? Именно кончать?»

Люди глухо роптали, но подняться на открытый бунт были еще не готовы. А 22 декабря 1916 года (4 января 1917 года)[1]1
  Здесь и далее: первая цифра – дата по старому стилю (в скобках – по новому стилю).


[Закрыть]
в Александровском парке Царского Села состоялись тайные похороны Г.Е. Распутина, убитого за неделю до этого «великосветскими заговорщиками».


Пришвин Михаил Михайлович, писатель:

«Творчество порядка и законности совершается народом через своих избранников. Таким избранником был у нас царь, который в религиозном освящении творческого акта рождения народного закона есть помазанник божий. Этот царь Николай, прежде всего, сам перестал верить в себя как божьего помазанника, и недостающую ему веру он занял у Распутина, который и захватил власть и втоптал ее в грязь. Распутин, хлыст, символ разложения церкви, и царь Николай, символ разложения государства, – соединились в одно для погибели старого порядка».


Чернов Виктор Михайлович, первый и последний председатель Учредительного собрания:

«Отношения между царицей и Распутиным долго были предметом “скандальной хроники”. После падения династии их охотно мусолила “желтая пресса”, не знающая жалости к побежденным – особенно к тем, кто раньше был идолом. Почву для таких слухов создал сам Распутин своими намеками, красноречивым молчанием и пьяным хвастовством. Повторять их нет нужды. Они только затемняют истинное значение трагикомедии, которая усилилась с появлением Распутина в императорских апартаментах».


Палеолог Жорж Морис (1859–1944) – французский политик и дипломат. С 1914 по 1917 г. посол Франции в России. В ходе своего пребывания в Петербурге способствовал укреплению франко-русского союза. В 1917–1918 гг. играл активную роль в подготовке французской военной интервенции в Россию.


Палеолог Морис, посол Франции в России:

«Народ, узнав <…> о смерти Распутина, торжествовал. Люди обнимались на улице, шли ставить свечи в Казанский собор <…>

Убийство Григория – единственный предмет разговора в бесконечных очередях женщин, в дождь и ветер ожидающих у дверей мясных и бакалейных лавок распределения мяса, чая, сахара и проч. Они друг дружке рассказывают, что Распутин был брошен в Неву живым, и одобряют это пословицей: “Собаке собачья смерть”.

Они также шепотом пересказывали друг другу историю о том, что великая княгиня Татьяна, вторая дочь императора, переодевшись в мундир поручика кавалергардского полка, присутствовала при драме, чтобы, наконец, лично отомстить Распутину, который в свое время пытался изнасиловать ее. И, стараясь передать в мир императорского двора мужицкую мстительную жестокость, они добавляли, что для того, чтобы утолить ее жажду мщения, на ее глазах умирающий Григорий был кастрирован.

Другая народная версия: “Распутин еще дышал, когда его бросили под лед в Неву. Это очень важно, потому что он, таким образом, никогда не будет святым…” В русском народе держится поверье, что утопленники не могут быть причислены к лику святых».


Тихомиров Лев Александрович, общественный деятель:

«В публике ходят слухи, будто бы убийство Распутина не единственное, замышленное каким-то сообществом. Называют, что должны быть убиты также Питирим и Варнава. Рассказывают о заговоре в армии в целях того, что если вздумают заключать сепаратный мир или распустить Государств[енную] Думу, то армия, продолжая войну, вышлет отдельные части в Петроград для произведения государственного переворота… Одним словом, страна полна слухов, которые показывают полное падение доверия к управительным способностям государя…»


23 декабря 1916 года (5 января 1917 года), в контексте скандала с убийством Г.Е. Распутина, подал в отставку премьер-министр А.Ф. Трепов, но Николай II отказался ее принять.

В это время продолжались бои в районе Митавы (Елгавы), где русское командование попыталось наладить наступление, рассчитывая отбросить противника от Риги и освободить часть Курляндии (западные районы современной Латвии). Но наступление это вскоре остановилось из-за волнений среди русских солдат, отказавшихся исполнять приказы. Тем не менее линию фронта все же удалось немного «отодвинуть» от Риги. При этом потери русских составили более 40000 человек убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести.


Брусилов Алексей Алексеевич, генерал:

«Не знаю как другие главнокомандующие, но я уехал очень расстроенный, ясно видя, что государственная машина окончательно шатается и что наш государственный корабль носится по бурным волнам житейского моря без руля и командира. Нетрудно было предвидеть, что при таких условиях этот несчастный корабль легко может наскочить на подводные камни и погибнуть – не от внешнего врага, не от внутреннего, а от недостатка управления и государственного смысла тех, которые волею судеб стоят у кормила правления».


Бубнов Александр Дмитриевич (1883–1963) – контр-адмирал, военный практик и теоретик, педагог. После Октябрьской революции и расформирования Ставки сначала уволен, а затем 16 февраля 1918 года восстановлен на службе штатным преподавателем Морской академии. С 1920 года жил в эмиграции.


Бубнов Александр Дмитриевич, контр-адмирал:

«В связи с нарастающим духовным напряжением, вызванным тяжелой войной, постепенно обострялись впечатлительность и терпение интеллигентных классов общества, что и породило в нем, вследствие злосчастного направления нашей внутренней политики, оппозиционные течения, перешедшие в конце концов в революционные настроения.

Вместо того чтобы стараться, елико возможно, поддерживать в обществе столь необходимые для успешного хода войны стремления к единению всех творческих сил народа с его верховным правлением, правительство, и главным образом престол, своими деяниями, наоборот, все больше и больше углубляли возникшую вскоре после начала войны между ними пропасть.

Эти деяния, имевшие фатальные последствия для будущего России, были: допущенное со стороны престола влияние на управление страной в столь тяжелый период ее истории распутинской клики и борьбы верховной власти с Государственной Думой, так или иначе олицетворявшей творческие силы страны, к патриотической помощи коих верховная власть не только упорно считала не нужным, но даже считала вредным прибегнуть».


К сожалению, Николай II потерял непосредственную связь с политической жизнью в стране. О положении вещей он в основном узнавал от супруги, которая, впрочем, и сама не слишком разбиралась в политике.


Троцкий Лев Давидович, один из организаторов Октябрьской революции:

«17 марта 1916 года, за год до революции, когда истерзанная страна уже извивалась в клещах поражений и разрухи, царица писала мужу в главную квартиру: “Ты не должен делать послаблений, ответственного министерства и т. д., – всего, что они хотят. Это должна быть твоя война и твой мир, и честь твоя и нашей родины, и ни в коем случае не Думы. Они не имеют права сказать хотя бы одно слово в этих вопросах”. Это была, во всяком случае, законченная программа, и именно она неизменно одерживала верх над постоянными колебаниями царя».


В результате император имел весьма слабое представление о растущем недовольстве и обострении экономических проблем. Тем не менее 27 декабря 1916 года (9 января 1917 года) он все же заменил председателя Совета министров, назначив на место А.Ф. Трепова тихого и покорного его воле князя Н.Д. Голицына.


Милюков Павел Николаевич, политический деятель:

«Премьером, вместо Трепова, был князь Н.Д. Голицын – полное ничтожество в политическом отношении, но лично известный императрице в роли заведующего ее “Комитетом помощи русским военнопленным”. Более выдающегося человека в этот решительный момент у верховной власти не нашлось».


Чубинский Михаил Павлович, профессор, юрист:

«В политике творится нечто невероятное. Назначение премьер-министром князя Голицына <…> и целый ряд новых правых назначений в Государственный Совет имеют вид явного вызова общественному мнению».


Бьюкенен Джордж Уильям (1854–1924) – британский дипломат, посол Великобритании в России в годы Первой мировой войны и революций 1917 года. В 1917 году влияние Бьюкенена на внутрироссийские дела достигло наивысшей точки и стало иметь реальный политический вес.


Бьюкенен Джордж Уильям, посол Великобритании в России:

«Председателем Совета министров был назначен князь Голицын, один из крайних правых. Будучи честным и благонамеренным, но не имея никакого административного опыта и никаких точек соприкосновения с Думой, он не обладал необходимой энергией или силой характера для того, чтобы овладеть положением, которое с каждым днем становилось все более и более угрожающим. Революция носилась в воздухе, и единственный спорный вопрос заключался в том, придет ли она сверху или снизу.

Дворцовый переворот обсуждался открыто, и за обедом в посольстве один из моих русских друзей, занимавший высокое положение в правительстве, сообщил мне, что вопрос заключается лишь в том, будут ли убиты и император, и императрица или только последняя; с другой стороны, народное восстание, вызванное всеобщим недостатком продовольствия, могло вспыхнуть ежеминутно».


30 декабря 1916 года (12 января 1917 года) британский посол Джордж Уильям Бьюкенен добился аудиенции у Николая II, и тот принял его, но сделал это весьма официально и холодно. Император выслушал слова посла о внешней политике, а на предложение поменять внутреннюю политику и поставить сильного человека во главе правительства дал резкий ответ и распрощался.


Бьюкенен Джордж Уильям, посол Великобритании в России:

«Во всех предыдущих случаях Его Величество принимал меня без особых формальностей в своем кабинете и, пригласив меня сесть, протягивал свою табакерку и предлагал курить. Поэтому я был неприятно удивлен, когда был на этот раз введен в комнату для аудиенции и нашел Его Величество ожидающим меня здесь, стоя посреди комнаты. Я тотчас понял, что он угадал цель моей аудиенции и что он нарочито придал ей строго официальный характер, как бы намекая мне, что я не могу касаться вопросов, не входящих в компетенцию посла. Сознаюсь, что у меня упало сердце, и на минуту я серьезно задумался, не отказаться ли мне от первоначальной цели».


31 декабря 1916 года (13 января 1917 года) Николай II весь день принимал доклады министров. Около полуночи они с императрицей и детьми отправились в домашнюю церковь, чтобы встретить Новый год за молитвой.


Из дневника Николая II:

«31 декабря. Понедельник.

В шесть часов поехали ко всенощной. Вечером занимался. Без десяти минут полночь пошли к молебну. Горячо помолились, чтобы Господь умилостивился над Россией».


Чернов Виктор Михайлович, первый и последний председатель Учредительного собрания:

«Было ясно, что “шапка Мономаха” слишком тяжела для головы, на которую она легла. Николай согнулся под ее бременем; он всю жизнь пытался выпрямиться и не дать людям заметить, что эта шапка ему не по размеру. Царь старался подбодрить себя мыслью о том, что он не простой смертный, а помазанник божий, что на нем лежит благословение небес и ведет его по незримой тропе жизни без всяких усилий с его стороны <…> В фантазиях и планах на будущее он щедро вознаграждал себя за неудачи в настоящем».

В первый день Нового года Николай II принимал поздравления от своих подданных и иностранных дипломатов. Первыми их принесли председатель Совета министров князь Н.Д. Голицын, новый председатель Государственного Совета И.Г. Щегловитов и председатель Государственной Думы М.В. Родзянко.


Палеолог Морис, посол Франции в России:

«Сегодня первый день нового года по православному календарю. Император принимает в Царском Селе поздравления от дипломатического корпуса.

Жестокий холод: –38.

Лошади, впряженные в придворные экипажи, ожидающие нас перед императорским вокзалом, обледенели. И до самого Большого дворца я не различаю ничего из пейзажа – такими непроницаемыми стали стекла от толстого слоя снега <…>

Если судить лишь по созвездиям русского неба, год начинается при дурных предзнаменованиях. Я констатирую везде беспокойство и уныние; войной больше не интересуются; в победу больше не верят; с покорностью ждут самых ужасных событий».


Летом 1916 года войска под командованием генерала А.А. Брусилова перешли в наступление, и в результате этого «брусиловского прорыва» были взяты Буковина и Южная Галиция. На Кавказском фронте русские также углубились на территорию Турции на 250–300 км. При этом проблемы с обеспечением боеприпасами и продовольствием снижали боеспособность армии и приводили к росту потерь. В результате затянувшаяся война и ухудшение положения народа, вызванное ростом цен и начавшимися перебоями с продуктами питания, привели к росту недовольства в различных слоях населения страны. Повсюду царили уныние и ощущение того, что «шапка Мономаха» слишком тяжела для головы Николая II, который, похоже, и сам прекратил верить в себя и стал символом разложения государства.

Глава вторая
Все ждали каких-то важных событий

Правительственный кризис в России выразился в «министерской чехарде» – слишком частой смене министров. За 1915–1916 гг. сменилось четыре председателя Совета министров, четыре военных министра, шесть министров внутренних дел и т. д. Из-за этого Совет министров в народе стали называть «кувырк-коллегией».

Особенно не любили председателя Совета министров Б.В. Штюрмера, сменившего в январе 1916 года И.Л. Горемыкина. Это был закоренелый монархист, но назначение на такую должность человека с немецкой фамилией (в то время, когда столь сильны были антигерманские настроения) свидетельствовало о слепоте двора, о его полной невосприимчивости к происходящему. Кроме того, оказалось, что Штюрмер был близок и предан Распутину.

В ноябре 1916 года Штюрмера отправили в отставку, назначив на освободившееся место А.Ф. Трепова, но и он не продержался долго (его, как уже говорилось, сменил князь Н.Д. Голицын).

А тем временем на фронте и в тылу распускались слухи о связях императрицы Александры Федоровны с ее германскими родственниками.


Троцкий Лев Давидович, один из организаторов Октябрьской революции:

«Особую остроту слухам о дворцовой камарилье придавало обвинение ее в германофильстве и даже в прямой связи с врагом. Шумный и не весьма основательный Родзянко прямо заявляет: “Связь и аналогия стремлений настолько логически очевидны, что сомнений во взаимодействии германского штаба и распутинского кружка для меня, по крайней мере, нет: это не подлежит никакому сомнению”. Голая ссылка на “логическую” очевидность весьма ослабляет категорический тон этого свидетельства. Никаких доказательств связи распутинцев с германским штабом не было обнаружено и после переворота. Иначе обстоит дело с так называемым “германофильством”. Дело шло, конечно, не о национальных симпатиях и антипатиях немки-царицы, премьера Штюрмера, графини Клейнмихель, министра двора графа Фредерикса и других господ с немецкими фамилиями <…> Значительно более реальны были органические антипатии придворной челяди к низкопоклонным адвокатам Французской республики и симпатии реакционеров, как с тевтонскими, так и со славянскими именами, к истинно прусскому духу берлинского режима, который столько времени импонировал им своими нафабренными усами, фельдфебельскими ухватками и самоуверенной глупостью».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7