Владимир Резвин.

Прогулки по Москве. Москва деревянная: что осталось



скачать книгу бесплатно

Серия «Прогулки по Москве»


Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

В. Резвина, Г. Духаниной, из архива «Союза московских архитекторов», © Федеральное государственное бюджетное учреждение культуры «Государственный научно-исследовательский музей архитектуры им. А. В. Щусева» «Музей архитектуры имени А. В. Щусева». © Государственный музей А. С. Пушкина; © А. Свердлов, Александр Поляков, Алексей Бушкин, Алексей Куденко, Борис Рябинин, В. Бабайлов, В. Кашанов, В. Рокетянский, Валерий Шустов, Владимир Вдовин, Владимир Вяткин, Д. Смирнов, Екатерина Чеснокова, Иван Шагин, Игорь Виноградов, Кирилл Каллиников, Макс Альперт, Михаил Успенский, Павел Балабанов, Папикьян, Селимханов, Сергей Гунеев, Столяров, Улозявичюс Аудрюс, Фридлянд, Э. Седеш, Ю. Левянт, Юрий Артамонов, Юрий Каплун, Юрий Сомов, Яков Берлинер / РИА Новости; Архив РИА Новости; © Валентин Соболев, Игорь Зотин, Людмила Пахомова, Михаил Фомичев, Николай Малышев, П. Клепиков / Фото ИТАР-ТАСС; Архивный фонд Фото ИТАР-ТАСС; © Alexei Tavix, dmitry_m, lana1501, Lora, Natalya Sidorova, stargal, Александра М., Давид Мзареулян, Денис Ларкин, Дмитрий Неумоин, Зобков Георгий, Илюхина Наталья, Михаил Котов, Михаил Широков, Ольга Липунова, Самохвалов Артем, Солодовникова Елена, Устенко Владимир Александрович, Яков Филимонов / Фотобанк Лори / Legion-Media; © Elena Rostunova, Andrei Gilbert, Tycson1, Oleg Ard, Lucertolone, Irina Afonskaya, strelka, Jauhien Krajko, dimbar76, pp1, Vadim Petrakov, Nikita_Maru, Iris_Smiles, Natalia Sidorova / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com, © Konstantin Kokoshkin / Russian Look; © Фотограф Вадим Разумов


© Резвин В., 2017

© Оформление перплета. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Для чего написана эта книга

Действительно – для чего? Ведь всем известно, что существуют сотни книг о русском деревянном зодчестве и деревянное строительство – отдельная тема в архитектуре и ее истории[1]1
  Признанным авторитетом в изучении и реставрации памятников народной деревянной архитектуры являлся А. В. Ополовников.


[Закрыть]
. Но вот парадокс! В книгах и исследованиях речь идет главным образом о чудом сохранившихся деревянных храмах и народном жилище, а книг о городском деревянном доме или усадьбе, в том числе в Москве, значительно меньше.

Это тем более удивительно, учитывая, что еще в начале XVIII столетия почти все городские жилые дома были деревянными. Как известно, наши предки были убеждены в том, что жить в каменном доме вредно для здоровья.

Именно поэтому главный дом городской усадьбы часто был деревянным, тогда как службы – каменными.

В древней Москве деревянными были не только дома простых людей и состоятельных граждан, но и дворцы. Хрестоматийный пример – уникальный по архитектуре дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском, о котором подробно рассказано в этой книге. Интерес к городскому деревянному жилищу возрос после Отечественной войны 1812–1814 годов. Москвичи возвращались в родной город после изгнания неприятеля и не находили своих домов, сгоревших в сентябрьском пожаре 1812 года. Именно тогда начался невиданный подъем строительства, особенно это касалось жилых домов. История возрождения послепожарной Москвы многократно и подробно описана, и в книге она также будет затронута.

Лицо Москвы первой половины XIX века определяли городские усадьбы и дома в стиле раннего московского классицизма. Большинство домов были деревянными, на каменном фундаменте. Деревянные дома строились быстрее, да и стоили дешевле каменных. С 1813 по 1816 год в Москве было построено 328 каменных и 4486 деревянных домов. Московские здания того времени имели ряд характерных архитектурных и конструктивных особенностей. Одной из таких особенностей стала отделка деревянных домов «под камень». Об этом мы подробнее поговорим во второй главе книги.


Дворец Алексея Михайловича в Коломенском. Гравюра XVIII в.


Деревянная Успенская церковь в Кондопоге, Карелия


Причины недолговечности деревянных зданий очевидны: органическая основа дерева, климат и пожары. Дерево подвержено влиянию погодных явлений, впитывает влагу, не противостоит гниению. При надлежащем уходе деревянная постройка может сохраняться двести – триста лет, и такие примеры известны, но их не много.

О третьем главном враге деревянных зданий – пожарах, регулярно возникавших в старой деревянной Москве, рассказано в этой книге. Не все знают, что древняя Москва минимум дважды в столетие полностью выгорала и вновь восстанавливалась. Выгорал и Кремль. Свидетельством тому служит поставленный Монферраном у подножия колокольни Ивана Великого Царь-колокол, безнадежно испорченный в пожаре 1737 года.

Но не только перечисленные выше обстоятельства являются причинами недолгой жизни деревянных домов. В современной Москве на первый план выходит их недобросовестная эксплуатация. Еще сравнительно недавно, в годы жилищного кризиса, деревянные особняки использовались под коммунальное жилье. Производилась перепланировка, и в бывшем особняке появлялись коммунальные квартиры. Как правило, именно в это время домам наносился наибольший ущерб. О таких зданиях говорится в книге.

С появлением в Москве первых каменных зданий началось постепенное вытеснение из города деревянных строений с заменой их каменными и кирпичными. Этот период длился более пятисот лет, вплоть до начала XX века, когда строительство деревянных домов в Москве практически прекратилось.

Уже со второй половины XIX века деревянные дома строили, как правило, на окраинах Москвы, в фабричных районах. Это были бараки с коридорной системой: двери комнат выходили в длинный коридор. Кухня и другие удобства были общими. Такой тип деревянного дома оказался очень живучим. После Октябрьской революции, во время Великой Отечественной войны и в первые послевоенные годы в бараках жили десятки тысяч людей. Не знаю, сохранился ли в Москве хоть один барак 30-х годов прошлого века. Его следовало бы сберечь как памятник эпохи.


Царь-колокол


Сегодня в разных районах Москвы еще сиротливо стоят отдельные старинные деревянные постройки. Судьба этих домов внушает тревогу, и здесь большие претензии у общественности и активистов «Архнадзора»[2]2
  «Архнадзор» – общественное движение, добровольное некоммерческое объединение граждан, желающих способствовать сохранению исторических памятников.


[Закрыть]
имеются к органам охраны памятников, которые должны контролировать состояние деревянной архитектуры в Москве. Многие строители и работники коммунальных служб, а иногда и руководители столицы не могут понять, «зачем их надо беречь, такое старье». Но для человека, любящего Москву, это чудом уцелевшие частицы истории родного города.

И тут мы подошли к извечному главному вопросу – что делать?


Ворота Николо-Корельского монастыря


Самый надежный и проверенный способ сохранения памятников деревянной архитектуры – организация музеев деревянного зодчества на открытом воздухе. В них свозят и реставрируют памятники со всего региона. Такие музеи есть под Архангельском, в Новгороде, в Костроме. Есть такой музей и в Москве, в Коломенском. Ученые долго спорили, правильно ли вырывать памятник из родного окружения и перевозить за десятки, а иногда и сотни километров. Но в дилемме, что лучше: оставить памятник умирать на исконном месте, где его увидят десять энтузиастов, или перевезти, реставрировать и сделать доступным для тысяч людей – победил второй вариант. Однако все сказанное относится к деревянным памятникам народной архитектуры, а городские дома в такие музеи не попадают, значит, для памятников Москвы этот вариант не подходит.

Многолетний опыт подсказывает, что памятники архитектуры, и не только деревянные, надо как-то использовать. Стоящий в городе пустой дом долго не проживет. Как использовать? В домах В. Л. Пушкина и В. М. Васнецова, например, организовали прекрасные мемориальные музеи, сотрудники которых самоотверженно оберегают здания. Но в каждом деревянном памятнике делать мемориальный музей нереально. Возможен и более широкий подход. В Москве живут десятки, если не сотни коллекционеров, которые вынуждены хранить свои сокровища в квартирах, где буквально ногу негде поставить. Чего только москвичи не собирают: столовую посуду, утюги, пишущие машинки, шарманки и музыкальные шкатулки, картины и гравюры, фотоаппараты, пряники, старинную одежду, часы, игрушки – всего не перечислить. У меня перед глазами стоит квартира моего покойного друга, собранию которого могут позавидовать многие музеи. Что с этими сокровищами делать, семья не знает. Коллекционеры мечтают показать свои собрания людям, но боятся: они не уверены, что их не обманут, что все будет цело. Передавать коллекцию в музей, где она обречена лежать в запаснике, хотят не все. Да и какой музей согласится принять, например, коллекцию старинных бутылок или мундирных пуговиц? Как правило, после смерти владельца такие коллекции расходятся по рукам или исчезают. Во многих странах Европы и в Америке подобные коллекции размещают в маленьких музеях. Если бы московским властям удалось перенять этот опыт, часть деревянных особняков зажила бы новой жизнью. Однако боюсь, что в обозримом будущем у нас такого не случится.

Деревянные особняки хороши для небольших, например, детских, библиотек, домов детского художественного творчества или учреждений культуры. Так, в доме Палибина – ему в книге посвящена глава – находится один из отделов Института реставрации, которым руководил С. В. Ямщиков. Это почти идеальный вариант.


Савва Ямщиков


Часто обсуждается вопрос о передаче памятника в долгосрочную аренду на льготных условиях хозяину, который берет на себя серьезные обязательства. Во-первых, реставрировать памятник на свои средства под наблюдением реставраторов, во-вторых, содержать его в надлежащем состоянии под контролем органов охраны памятников и сделать хотя бы иногда доступным для публики. Автор, к сожалению, не располагает сведениями о результатах такого эксперимента. Как правило, бывает наоборот. И в советское время, и сегодня, получив в аренду деревянный дом, новый арендатор чувствует себя в нем полным хозяином, которому все дозволено. Редки случаи, когда дом попадает в хорошие руки и арендатор понимает, чем он теперь владеет. Особый случай – дом Муравьевых-Апостолов на Старой Басманной. Он восстановлен на средства потомков бывшего владельца, живущих за границей. Особняк прекрасно реставрирован и содержится в идеальном состоянии. Туда можно пойти на экскурсию.

Автор не мог обойти вниманием неизменно актуальную тему так называемых новоделов – копий старых зданий, построенных на месте снесенных. Здесь все не так однозначно, как представляется некоторым, и тема эта требует серьезного профессионального обсуждения.

Автор признает, что в своих предыдущих книгах о Москве уделял внимание преимущественно архитектурной стороне, почти ничего не сообщая о людях, в разное время живших в том или ином доме. Эта ошибка будет по возможности исправлена. Жизнь москвичей прошлых лет для читателя так же интересна, как и история строительства домов.

В книге рассказывается о некоторых деревянных памятниках, которым повезло – они уцелели. И не только уцелели, но реставрированы и продолжают жить. С реставрацией таких домов у автора связаны многие годы работы и тесного общения с людьми, которые их восстанавливали и затем использовали. Именно эти деревянные памятники ему хорошо знакомы – о них он и решил написать. Но в Москве еще стоят десятки скромных деревянных домов, что не числятся памятниками и не находятся на государственной охране. Их никто не изучал, о них нет научных публикаций. Поразительно, но автору даже не удалось найти официальный список деревянных домов Москвы: его не оказалось в организациях ГлавАПУ[3]3
  Главное архитектурно-планировочное управление Москвы.


[Закрыть]
, куда автор обращался. В конце книги приводится, к сожалению, далеко не полный перечень таких домов. Их необходимо зафиксировать, а затем обследовать. Снос таких домов без предварительного обследования – непоправимая ошибка, так как они, возможно, таят сюрпризы, подобные тому, какой преподнес реставраторам дом Палибина.

К решению проблемы выявления, обследования и возможного сохранения рядовой деревянной застройки Москвы призывает эта книга. Ведь, по некоторым оценкам, старых деревянных зданий осталось в столице не больше полутора сотен.


Считаю своим непременным и приятным долгом выразить благодарность всем, кто помогал мне в работе над книгой: Н. И. Смолиной, И. М. Коробьиной, Б. Д. Лурье, Э. О. Товмасьяну, В. И. Иванову, Е. С. Башкировой, Ф. Ш. Рысиной, Е. В. Гарбер, И. А. Желваковой, Л. В. Федоровой, Г. Е. Духаниной, В. В. Кузюбердину, Александру Колпаксиди, Кириллу Лебедеву, А. Б. Богдановой, В. Б. Богдановой, Л. Ю. Бобровой и Союзу архитекторов Москвы.

Деревянные дома, и как их строили

Жилая застройка Москвы начиная с момента основания города была деревянной. Это главным образом были избы, которые мало отличались от таких же деревенских. Россия была страной крестьянской. Огромные лесные массивы являлись неисчерпаемым источником строительного материала. Несмотря на то что такое бедное жилище, в котором проживало подавляющее большинство населения, строилось повсеместно, оно хуже всего описано и изучено. Знаток русского жилища Л. В. Тыдман справедливо отметил, что «…мы имеем десятки и даже сотни изображений единственного в Петербурге дворца Меншикова и почти не имеем столь же обстоятельного описания хотя бы одного дома – беднейшего жилища»[4]4
  Тыдман Л. В. Изба. Дом. Дворец. М., 2000. С. 11.


[Закрыть]
.

Самые ранние сохранившиеся деревянные памятники жилой архитектуры в Москве относятся к XVIII столетию. Объясняется это главным образом частыми пожарами. Они «пожирали» иногда целые районы города. Один из первых больших пожаров, когда выгорел Кремль, случился 3 мая 1331 года. А в 1365 году в деревянной церкви Всех Святых от свечи начался пожар, уничтоживший не только жилые дома, но и дубовые стены и башни Кремля, построенного Иваном Калитой. В летописи этот пожар назван Всехсвятским. После Всехсвятского пожара, зимой 1366 года, Дмитрий Донской начал строительство стен и башен Кремля из белого камня. В XV веке в Москве произошло шестнадцать больших пожаров, когда город выгорал полностью, а в 1493 году Москва горела дважды. Историки подсчитали, что за четыре с половиной столетия Москва тринадцать раз выгорала дотла и около ста раз частями. Только при Иване III, в 1493 году, появились первые противопожарные правила, а спустя полтора столетия – должность «объезжего головы», который должен был контролировать их соблюдение. Люди, специально поджигавшие дом, так называемые «зажигальщики», карались смертной казнью. Царь Алексей Михайлович в грамоте от 1668 года повелел: «Будет загорится в Кремле городе, в котором месте ни будь, и в тую пору бить во все три набата в оба края по скору…» С тех пор о пожаре стали извещать колокольным звоном. Количество пожаров стало сокращаться с началом производства обожженного кирпича и с появлением ручных пожарных насосов.


Пожар Большого театра, 1853 г.


Большие пожары случались и позже, и не только в Москве. 17 декабря 1838 года полностью сгорел Зимний дворец в Петербурге. Николай I лично руководил его тушением и спасением художественных ценностей, которые складывали вокруг Александровской колонны. А спустя пятнадцать лет в Москве сгорел незадолго до того восстановленный Большой театр. В пожаре погибли семь человек, убыток составил огромную сумму – восемь миллионов рублей.

О реальном характере древнего жилища сегодня можно говорить лишь предположительно, но его изучение возможно. «Образ дома создавался на основе представлений жителей о доме и семье, о традициях и религиозных воззрениях. Неизменность этого образа, его консерватизм особенно заметны при изучении как сельского, так и городского деревянного русского жилища»[5]5
  Анисимова И. И., Гурьянова А. Э. Традиционное русское жилище. М., 2015. С. 9


[Закрыть]
.

Ситуация с деревянным строительством на Севере была особая. «Деревянное зодчество Русского Севера – суверенный мир, как бы выпавший из времени. Внешние влияния на него были минимальными. Он рос и формировался по собственным законам»[6]6
  Деревянное зодчество. Вып. III. М.; СПб., 2013. С. 281.


[Закрыть]
.

Историк деревянного зодчества И. Н. Шургин, вспоминая свои поездки вместе с реставратором Б. П. Зайцевым, связанные с обследованием деревянных церквей Подмосковья, пишет, что «…мы тогда никак не думали, что большинство из них исчезнет еще при нашей жизни»[7]7
  Там же. С. 354.


[Закрыть]
.

В Москве, в пределах Белого города, деревянных храмов почти не осталось уже к концу XVII века. Периодическая активизация строительства деревянных церквей была связана с частыми эпидемиями. В 1771 году, например, во время эпидемии чумы очень быстро построили шесть деревянных церквей на московских кладбищах. «Последним построенным до пожара 1812 года храмом стала Введенская церковь за Салтыковским мостом. После ее постройки к дереву как материалу для строительства храмов не возвращались до второй половины XIX века»[8]8
  Там же. С. 182.


[Закрыть]
.

Остановимся подробнее на жилище небогатого человека и его семьи, в том числе в допожарной Москве. И в городе, и на селе это была бревенчатая изба. Бросается в глаза разительное отличие между скромными избами Центральной России и монументальными, большими домами деревень Русского Севера. Причина, в частности, в том, что на Севере не было крепостного права. Быт помещичьего крепостного крестьянина среднерусской полосы был очень тяжел. «Жизнь крепостного крестьянина была заполнена тяжелым изнурительным трудом. Бесправие, нищета, забитость, неграмотность сформировали тип крестьянина, который описали многие литераторы России… Свободных дней у помещичьего крепостного было два в неделю. В остальные дни он трудился на господина»[9]9
  Анисимова Н. И., Гурьянова А. Э. Традиционное русское жилище. М., 2015. С. 56.


[Закрыть]
.


Крестьянский дом в Кижах. Рисунок В.В. Алексашиной


Крестьянская изба в Симбирской губ. Фото 1900-х гг.


Внутренний вид крестьянской избы


Изба – очень консервативный вид жилища. Быт людей, живших в избах, не менялся на протяжении столетий. Но было бы неверно думать, что изба не эволюционировала и оставалась в неизменном виде. Отличие хорошо видно при сравнении бедного народного жилища начала XVIII века и домов более позднего времени. Раньше большинство изб были курными, то есть топились «по-черному». До 1700 года поголовно все беднейшее население не только деревень, но и городов жило в таких избах. Но в течение XVIII–XIX веков количество «черных» изб неуклонно уменьшалось, и к середине XIX столетия их оставалось не более 20–30 %. В Москве в 1722 году появилась особая инструкция. В пункте 9 этой инструкции предписывалось во всех городских «черных» избах сделать трубы и впредь строительство «черных» изб запретить. В «черных» избах не только отсутствовала труба для отвода дыма, но и были земляные полы. Редко когда в таких домах полы были дощатые, и у современного человека это вызывает удивление. В своей книге исследователь архитектуры Л. В. Тыдман пишет: «Современному человеку трудно понять, почему семья, в которой есть мужчины, владеющие плотничьим мастерством, не могла обзавестись дощатыми полами и белой избой. Во-первых, помещичьему крестьянину не безопасно было выделяться каким-либо признаком зажиточности – это могло вызвать увеличение оброка. Другая причина – боязнь осуждения со стороны односельчан»[10]10
  Тыдман Л. В. Изба. Дом. Дворец. М., 2000. С. 14.


[Закрыть]
. Тут имеется в виду общераспространенное в деревне и существующее до сих пор чувство зависти к более трудолюбивому и удачливому соседу. Зависть часто приводила к поджогам, которые становились для крестьянина непоправимой катастрофой. Именно зависть является одной из причин того, что в современной деревне частное фермерское хозяйство не может укорениться. Однако вернемся в далекое прошлое. Полы в избах до начала XVII столетия продолжали оставаться земляными.

Количество курных изб стало сокращаться только после отмены крепостного права в 1861 году. На изображениях Москвы того времени еще можно увидеть рядом с дворцами обычные деревенские избы. Что же представляла собой, не вдаваясь в детали, курная, или «черная», изба? Площадь бедной избы составляла приблизительно 15–20 м2, что диктовалось длиной бревна. Такая простейшая ячейка называется клетью. Часто клети соединялись, образуя избу большего размера. Клеть также по мере надобности могла быть разделена на отдельные ячейки – комнаты – продольной и поперечными стенами. Затем, когда семья увеличивалась, к первоначальной клети прирубали другие. Деревянное зодчество сродни живому организму, поэтому сравнение биологического и архитектурного формообразования представляется вполне допустимым. Если в основе развития живого организма лежит клетка, то в деревянной архитектуре это клеть. Клети хорошо видны на плане дворца Алексея Михайловича в Коломенском, который напоминает клетки живого организма под микроскопом.


Волоковое окно


Крыша городской избы чаще всего была плоской. Она состояла из одинаковых, плотно пригнанных друг к другу бревен, поверх которых укладывали доски. По доскам, в качестве гидроизоляции, клали внахлест березовую кору, которая практически не поддается гниению. Поверх всего укладывали дерн. Скатные кровли появились несколько позже. Основным видом покрытия избы в деревнях были соломенные крыши. Из Москвы, Петербурга и губернских городов их удалось убрать ввиду большой пожароопасности.

В первой четверти XIX века научились изготавливать листовое железо, которое получило широкое распространение в больших городах, в том числе и в Москве. Хотя оно было очень дорогим, все домовладельцы, кто мог это себе позволить, стали крыть свои дома листовым кровельным железом. Окна в избах, топившихся «по-черному», были волоковые, небольшого размера. Такие окна прорезали между двух горизонтальных бревен и закрывали доской-задвижкой. Высота окна не превышала толщины бревна, а ширина была не больше полуторного размера высоты. Затягивали их бычьим пузырем, тонкой телячьей кожей. Очевидно, что дневного света такие окна почти не пропускали. Реже закрывали окна слюдой. Дым из топившейся «по-черному» печи выходил через дверь и волоковые окна. В 1727 году волоковые окна в Москве были запрещены особым указом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное