Владимир Поселягин.

Снайпер



скачать книгу бесплатно

– Гражданин Крайнов, вы арестованы. Услышав это, я невольно рассмеялся и, достав из кармана платок и вытирая слёзы в уголках глаз, сказал:

– Для начала, капитан, арестовывать меня втроём, водителя в машине я не считаю, – это просто оскорбление. Я не дамся. А чтобы меня задержать, нужна, по крайней мере, рота осназа, да и то не факт. К тому же вы должны предъявить документы. Перед этим испросив разрешения у командира корпуса, что стоит рядом, на мой арест. Я хоть и командированный, но в его ведении. К тому же вы обязаны предъявить документы начальнику особого отдела корпуса, именно ему, а не полковому особисту, к которому вы подходили. Он тут ничего не решает. Только после этих обязательных действий вы можете ко мне подойти с ротой осназа для такой наглой попытки ареста. Я всё сказал. Кругом! Пшёл вон!

Ситуация меня действительно изрядно позабавила. Не знаю, кто санкционировал попытку моего задержания, но не думаю, что абвер, похоже, действительно наши душегубы работают. Я не собирался дать себя арестовать, больно оно мне надо. Поэтому подобное решение спровоцировать эту троицу мной хорошо обдумано, хотя и было мало времени, и даже одобрено, мной естественно.

Но гэбэшники не сплоховали, дёрнулись ко мне. Сначала капитан протянул руки, довольно неплохо делая попытку спеленать меня, ну и двое его подручных на подхвате. В результате три удара – и три тела под ногами. Кулаком я не бил, руки берёг, ребром ладони, ну и магией помогал, «руками» амулета-помощника, который находился под фуражкой. Так что эти удары – скорее демонстрация, что я именно ими вырубил, а не магией. Все вокруг застыли в шоке: что мои ведомые, что командиры и другие свидетели. А вот водитель приезжих тут же выскочил, вскидывая ППШ, но получил рукояткой ножа по лбу и упал без чувств, а на его лбу стала стремительно наливаться шишка.

– Товарищ генерал, – обратился я к Егорьеву, – вы проверили бы этих субчиков. На немецких диверсантов они не похожи, но ведут себя подозрительно.

– Ты прав, майор, – согласился тот и, посмотрев на подошедшего начальника особого отдела своего корпуса, приказал: – Матвей, проверь. Что-то странно их появление здесь. Майор сутки у нас не был, а они уже явились. И звонка сверху не было.

– Ничего странного, видимо, опасались вспугнуть, – пожал плечами тот, подходя, и стал командовать.

Пока бойцы комендантского взвода разоружали неизвестных, тот что-то шептал на ухо генералу, а я, получив свой нож обратно, один из бойцов принёс, и убирая его за голенище сапога, приказал ведомым:

– Идите-ка отдыхать. Через час у нас ещё один вылет. Как раз снарядят и подготовят наши самолёты. Вы свободны.

Они ушли со знакомыми, тоже из пополнения, которые явно жаждали услышать рассказ о первом боевом вылете, а мне не дал уйти генерал:

– Майор, что там за история с обнаруженным лётчиком на оккупированной территории? Почему не доложили?

– В рапорте указано, товарищ генерал.

Я посчитал эту деталь несущественной и решил ночью слетать за лётчиком. Ночью я вижу как днём, обнаружу, сяду рядом и заберу. Разрешите задействовать связной самолёт?

– Отказываю. Рисковать не будем, – нахмурился генерал.

– Разрешите хотя бы вылет через час? Молодёжь гонять нужно.

– С боевых вылетов тебя никто не снимал, так что работай. Только в этот раз действуй над своей территорией.

– Есть, – козырнул я.

До обеда ещё далеко, часа два, поэтому я взял гитару и дал концерт собравшемуся вокруг нашей землянки народу.

Тот капитан очнулся, но из штабной землянки не показывался – только его люди маячили неподалёку, – ругался там с генералом и звонил наверх. Капитан хотел запретить мне вылет, но Егорьев, похоже, пошёл на принцип и дал добро. Так что вскоре мы снова оказались в воздухе. Естественно, приказ генерала я нарушил. На высоте пятисот метров, набрав максимальную скорость, мы приблизились к передовой и, снизившись до ста метров, прошли над ней, промелькнув над головой окопников. В этот раз действовать нужно быстрее, уверен, уже пошли звонки, и скоро в этот район направят истребители для нашего перехвата.

Причина такого моего решения – а это уже второй раз, когда я сознательно нарушаю приказ, и, чую, Егорьев уже не простит, – во всё том же лётчике, что шёл к передовой. Ну не мог я его бросить. Кто его знает, сможет он добраться до наших или нет, поэтому я и действовал осознанно. Однако, прежде чем искать его и подбирать, нужно растратить боекомплект на подходящие цели. Не лететь же обратно с полными коробами патронов к пулемётам и пушке. Тем более за этим строго следят. Как горько шутили некоторые лётчики, лучше в воздух выпустить боекомплект, если вылет пустой был, чем возвращаться не растратив его. Оргвыводы иначе последуют незамедлительно.

И не успели мы удалиться и на двадцать километров, как обнаружили колонну, пехотную, около роты. Я первым стал падать на них с трёхсот метров, за мной последовали ведомые. Сделали мы один заход. Немцы мою атаку проморгали, и я успел уничтожить не менее двадцати солдат, да по десятку мои ведомые, когда немцы стали разбегаться, но ловить их по одному нет смысла, и мы, выйдя из атаки, полетели дальше.

И следующая удача. Я с помощью сканера обнаружил замаскированный аэродром подскока. Там как раз пара готовилась взлетать, и ещё в одну пару на опушке под масксетью снаряжались патронные короба.

– Ива и Тополь, внимание, под нами аэродром подскока. Атакуйте мессеры на поле. Ива, бей ведущего, Тополь – ведомого, я зениткой займусь.

Рухнув в пике, я короткой очередью снёс зенитку, которая стояла в капонире, и проредил расчёт, так что та заткнулась, едва успев дать короткую очередь. Парни делали заход за заходом на разгоняющихся немцев, это непростое дело, но ведомый уже сбрасывал скорость и горел, и сейчас они на пару добивали ведущего. А тот – мастер, успел даже взлететь, но всё же рухнул на землю. Я же сделал четыре захода. Поджёг грузовик с бочками авиационного бензина и оба оставшихся мессера, ну и по личному составу прошёл, прореживая его, и по остальной автотехнике, уничтожая.

– Уходим, парни, – скомандовал я, и мы стали оттягиваться в сторону.

Ведомые снова заняли свои места за моим хвостом. Короба у нас на две трети опустели, можно и с таким боезапасом возвращаться, так что рисковать я не стал, и мы полетели за летуном. Удалились километров на тридцать. Искать его долго не пришлось, он всего четыре километра прошёл от того места, где я его видел в прошлый раз. Сделав круг над лесопосадкой, где он прятался, я помахал ему рукой, что, мол, иду на посадку, выпустил шасси и, приказав парням охранять меня, сел на обочину пустой полевой дороги.

Выбравшись на крыло, я смотрел на подбегающего лётчика. М-да, сверху он выглядел меньше. Парень оказался здоровяком лет тридцати, видать, старослужащий. Одет в командирскую форму – лётные костюмы мало кто носил, – судя по кубарям, старлей. Ремень с кобурой, шлемофон, больше ничего, даже планшетки и карты. Грудь пустая от наград – это да, в вылеты награды не брали, оставляли в личных вещах или в штабе под роспись. Я – исключение из правил, отказался это делать, о чём подписал акт, чтобы снять ответственность со штабных командиров. Так что старлей наблюдал весёлого такого лыбящегося майора со всем иконостасом на груди. Включая золотую звёздочку. И я увидел, как у него вытягивается лицо. Узнал.

– Товарищ майор!.. – вскинув руку к виску, попытался лётчик перекричать рёв мотора, чтобы представиться.

Нашёл время! Я махнул рукой, прокричав в ответ:

– Некогда, в пути познакомимся! Лезь в кабину!

– А где парашют? – сразу отметил он отсутствие этого нужного для каждого лётчика девайса.

Тут я заметил, что мои парни забеспокоились в стороне и по очереди начали пикировать куда-то к лесопосадке. Ага, вижу, сканер показывает, что к нам патруль двигался. Хм, а неплохо они его атаковали, один мотоцикл лежит вверх колёсами, бронетранспортёр горит, несколько уцелевших немцев из патруля разбегаются, залегая по разным укрытиям. Я поторопил старлея:

– Время, время, давай в кабину.

Тот с трудом втиснулся на сиденье, всё же медведь какой, я быстро запрыгнул следом и, закрыв фонарь, повёл машину на взлёт. Взлетели. Поднялись на двести метров и, набирая скорость, устремились к передовой. Ушли. Благополучно перелетели линию фронта. Во время полёта общались. Тот оказался из штурмового полка, тоже в корпусе Егорьева служил, летал на одноместном Ил-2. Сбили. Один из звена остался в живых и видел, как от эскадрильи две машины улетали обратно. Работали по немецкому аэродрому, а там зениток… да дежурная пара истребителей. Те двое чудом ушли. Я об этом случае слышал. По сути, та эскадрилья – смертники, но направили её на аэродром для отвлечения внимания, а не чтобы угробить. Всё же Егорьев – командир, умеющий воевать. В общем, был жёсткий приказ комфронта – уничтожить железнодорожный мост, и бомбардировщики, целый полк, «сотками» и «пятисотками» разнесли его. Две фермы в воду рухнули.

Только это было четыре дня назад, ещё до меня. Это он уже столько идёт?

Спросил, и тот подтвердил, четыре дня топает. Когда подбили его, тянул как мог, километров на пятнадцать от разгромленного аэродрома улетел, ну и на посадку пошёл. Не удачно, болотце оказалось. То-то он такой чумазый. Ну и повезло, на окраине встречной деревушки ночью еды добыл. Рисковый парень, реально ему повезло, не сдали. Правда, уже больше суток во рту ни крошки, так что прилетим – и сразу на обед, пусть покормят здоровяка. Фамилия у него под стать внешнему виду – Михайлов. На самом деле на медведя похож. Я-то сам среднего роста, но по сравнению с ним кажусь малышом.

Это его объяснение, я же описал всё так. Утром делали вылет, я заметил его, сообщил начальству, но ночью за ним вылететь не разрешили, поэтому я рискнул сейчас, именно из-за этого парашют и не брал, чтобы места в Яке побольше было. Заодно описал, как оказался в корпусе Егорьева. Ну и как прошли вылеты сегодня. Оба. С каким результатом. Впечатлил.

А вот и наш аэродром. Я убедился, что немцев поблизости нет, и пошёл на посадку, за мной – ведомые. Что мне не понравилось: приезжие гэбэшники явно договорились с генералом – у капонира стоит комитет по встрече. Значит, придётся бить и уходить, не с цветами ждут. Отделение комендантского взвода выстроилось. Арестовывать будут. А Егорьев хмурый ходит, нервно папиросу курит, наблюдая, как мы к стоянке подкатываем. Ишь ты, рассмотрел, что нас двое в кабине, две головы, понял, что я сделал, и вместе с генералом, лётчиками – их тут с десяток было да три механика – ну и теми, кто арестовывать должен, направился к самолёту.

Когда мотор заглох, я первым выбрался на крыло – за мной с трудом полез пассажир – и доложился:

– Товарищ генерал! Я всё-таки вывез того лётчика, которого в тылу у немцев видел. Своих не бросаю. Старший лейтенант Михайлов из полка штурмовиков.

Спрыгнув на землю, я стал стаскивать перчатки, и в это время ко мне стал приближаться капитан, который два часа назад пытался меня арестовать. Поигрывая пистолетом, он с ухмылкой сообщил:

– Ну что, Крайнов, всё, что положено, сделано. Ты арестован.

– Ну попытайся, – усмехнулся я, засовывая перчатки за пояс.

Он вскинул пистолет, направляя его мне в грудь, и достаточно жёстким голосом приказал:

– Руки! Поднять руки!

Двое его подручных направились ко мне, у одного была верёвочная петля, явно вязать руки, но тут произошло неожиданное, даже для этого капитана, но не для меня. Пистолет в его руках дёрнулся, изрыгая огонь, и пуля попала мне в грудь. Я снопом рухнул на землю, подогнув колени. Всё шло, как я и спланировал, но тут случилось непредвиденное. С рёвом раненого медведя к капитану рванул Михайлов и нанёс ему мощный удар – и челюсть сломана, даже хруст был слышан. Еле успокоили его.

А я лежал мёртвый. Это подтвердил врач, который сразу осмотрел меня, диагностировав смертельное ранение, – пуля вошла в грудь и застряла в рёбрах, выходного отверстия не было. Но это и понятно. Пуля попала в орден Ленина, исковеркав его, но и поэтому замедлив полёт, так что было объяснение причины, почему ранение слепое да и крови немного. На самом же деле, управляя пистолетом капитана и выстрелив себе в грудь, я преследовал сразу несколько целей. Конечно, орден жалко, но он останется при мне, пусть видят. Так вот, судя по реакции местных и этих неизвестных, приказ на мой арест пришёл сверху. С какого верха, пока не знаю, но если Егорьева нагнули, значит, высоко сидят. Вот я и решил пока отдохнуть. Честно сказать, задолбали меня уже местные. Я вообще в Союз не для этого возвращался. Однако дело сделано, я разведён, документы все при мне в кольце, так что жить можно. Я вон, будучи в Москве, даже выписался и продал участок с домом, в котором мы с Аней жили. Правда, сейчас там пустырь с блиндажом, но землю выкупило государство по минимальной цене. И то я не деньгами получал, а сберегательными билетами, которые хрен разменяешь. Однако избавиться от этой гири по-другому я не мог. А половину тех билетов по-честному отдал Ане.

Меня накрыли плащ-палаткой. Вокруг же стоял ор. Капитан стоял бледный, держась за челюсть, бессмысленным взглядом смотря на моё тело, и его изрядно потряхивало. Как мне показалось, переживал он сильнее всех. Но может, это сказывались последствия удара. А выстрел был великолепен, фактически пуля застряла между рёбер, амулет защиты остановил её. Потом пулю я выковыряю и заращу рану. Ну а остановить сердце и дыхание, пока врач исследовал меня, вообще плёвое дело. Он уже убедился – я точно труп, и сейчас орали в основном помощники капитана в званиях сержантов госбезопасности. А спорили по поводу моей тушки и Михайлова. Насчёт меня генерал уже сдался, гэбэшники забирали моё тело, а вот своего лётчика он отдавать категорически не хотел. Генерал понимал всю серьёзность положения, но решать его судьбу будут в его корпусе. В общем, похоже, старлея ждал штрафбат. Ударил старшего по званию. Вот так спасаешь человека, а делаешь ещё хуже. Надеюсь, генерал сможет как-то повлиять на трибунал, который ждал Михайлова.

Почему я орден зацепил, высчитав перед выстрелом траекторию полёта пули, так чтобы был шанс вернуться. Мол, врач ошибся, я был оглушён и ранен не так и тяжело, как могло показаться. Орден практически остановил пулю. То есть я сделал задел на будущее, если вдруг придёт в голову вернуться, предъявляя себя живого и почти здорового.

А сейчас, через двадцать минут после рокового выстрела, который изменил на поле многое, меня подняли в кузов полуторки, выделенной генералом, неизвестные погрузились в свою эмку, и мы покатили к выезду с аэродрома. Капитан в полуобморочном состоянии полулежал на заднем сиденье впереди катящейся эмки, и синяки под его обоими глазами выглядели роскошно. Молодец Михайлов.

Пользуясь тем, что мы покинули территорию аэродрома и штаба корпуса, я осторожно откинул плащпалатку, достал пару медицинских амулетов, зарядил их, извлёк пулю и, остановив кровь, заживил рану. Оставил только повреждение кожи, чтобы шрам был. А теперь нужно думать, как бежать. Идеальным будет налёт, тогда можно подорвать в машине авиабомбу, естественно, когда водитель отбежит подальше, и таким образом замаскировать своё исчезновение. Прямое попадание – и ничего не осталось. Отличная идея.

В кузове лежали мои вещмешок и гитара. Странно, что её летуны себе не оставили, инструмент неплохой, ценная вещь, но, видимо, не решились, всё отдали. Я их тут же убрал в кольцо, после чего снова накрылся плащ-палаткой и стал ожидать хоть каких действий, чтобы была возможность уйти. Я, конечно, мог бы спрыгнуть, незаметно покинуть машину на ходу, никто и не заметил бы благодаря амулету отвода глаз, но это был запасной план. Однако налёт – именно то, что нужно. Мне необходимо, чтобы меня не искали, ведь по приезде внезапно пропавшее из кузова тело сложно как-то объяснить по-другому. Тем более если и вещей в кузове не окажется. А прямое накрытие – это прямое накрытие.

И вот, к счастью, пара мессеров, явно охотники, пролетали над дорогой. Видимо, только появились, мелкие бомбы на месте, боекомплект полный. Пока жертв у них ещё нет. Я было обрадовался, однако эти гады не обратили на нас внимания, пролетели дальше. Странно. Командирская машина – желанная добыча для таких «экспертов», а тут ноль внимания. Пришлось брать дело в свои руки.

Я вырубил обоих лётчиков, успел до того, как они покинули зону работы амулета-помощника, а это километр в любую сторону, и, резко развернув оба аппарата, кинул их в атаку. Отлично, оба водителя в нашей маленькой колонне были опытными, сразу съехали с дороги, разъезжаясь, чтобы не быть крупной добычей. Атака была скорее психологической, я не хотел, чтобы кто-то пострадал, хотя гэбэшников как раз не жалко. Однако демонстративная атака сделала своё дело. Водители бросили машины, понимая, что именно они – цели, и прыснули в стороны. Даже квёлый лейтенант улепётывал любо-дорого смотреть. Я же, активировав амулет отвода глаз, спокойно покинул кузов машины и побежал в поле, контролируя мессеры. Ну и вторая атака. С обоих были сброшены бомбы, и точно: в кузов полуторки, отчего та заполыхала, и в крышу эмки. Пусть все пешочком прогуляются.

И тут при выходе из атаки случилась трагедия: ведомый слишком приблизился к ведущему и произошло столкновение, и в обломках оба истребителя рухнули на землю. Судя по тому, как радовались те, кто наблюдал эту атаку, а дорога не пустая была, эти охотнички в печёнках сидели. В небо полетели фуражки и пилотки. А я уходил. Полуторка ярко полыхала, значит, тела, считай, нет, искать меня не будут, можно свободно вздохнуть. И стоит подумать, что мне вообще теперь делать? Вернуться в Аргентину? Вариант вполне рабочий, да и желание есть. Три месяцы отсутствовал. Однако есть другая идея.

Я хочу побывать на Чёрном море. Куплю домик, пропишусь. Надо только липовую справку сделать о ранении, благо шрам теперь можно показать. Сейчас под Новороссийском идут серьёзные бои, так почему бы мне не потоптаться немцам по пяткам, нашим не помочь? Недолго и инкогнито. Закончу легализоваться, и можно покинуть Союз. Думаю, пробуду до конца весны следующего года. То есть почти год. А если что, отговорюсь тяжёлым ранением. И этот год мне будет чем заняться – и эсминец испытать, и на подлодке английские караваны погонять. В общем, планов много. Я даже хотел, если время будет, под видом японцев и американцев погонять. Там сейчас как раз самые бои, каждый тянул превосходство в морских силах на себя. Пока ничья. Вот и подёргаем за канат, перетянем его на сторону японцев. Это им позволит подольше продержаться. Заодно наконец пополню запасы морской боевой техники, кораблей и судов. Может, и авианосец уведу, кто его знает? Шанс-то есть, да и немалый. Главное – встретить, с этим проблема, а увести – запросто. Будем думать, выкрою время за год. А на дела на Чёрном море две недели потрачу, ну, максимум, месяц.

Ушёл я от дороги километра на три, когда дымы от горевшей техники превратились в столбы на горизонте, и задумался. Сейчас было полвторого дня, есть хотелось неимоверно. И, расположившись, решил, что у меня сегодня будет рыбный день. Достал котёл, большой, на пятьдесят литров, полный горячей ухи. От котла жар шёл перед тем, как убрать его в перстень, где я хранил только пищу. Жаль, не успел разлить всё по котелкам, торопился куда-то. Достал глубокую тарелку, выложил в неё рыбьи хребты и налил суп. Убрал котёл обратно в перстень. Теперь второе. Достал казан с узбекским пловом, наложил в тарелку, но немного, без фанатизма, три куска хлеба, чай с лимоном, и, сев по-турецки, приступил к трапезе.

За время обеда над дорогой пролетало звено наших Яков, эти точно из полка Иванова, номера узнал. Видимо, подняли, сообщив об охотниках, да опоздали, те давно на земле лежат в виде кучи обломков.

Поев и прибрав за собой, я направился дальше. А когда нашёл некое подобие оврага, или, скорее, низину, сделал навес, достал матрас и одеяло с подушкой и спокойно завалился спать. Ночью полечу к Чёрному морю, сейчас же стоит отдохнуть.


Проснулся я за час до наступления темноты. А неплохо выспался, думал, от силы часа три продремлю, оказалось же, что семь часов ухо давил.

Встав, я провёл лёгкую разминку. Потом поужинал яичницей с колбасой и стал собираться. Убрал всё, оделся в типичный лётный синий комбинезон, облегчённый летний. Доставать самолёт ещё не время, не стемнело, мало ли кто увидит, тут частенько кто-то в воздухе находился, поэтому решил пока потренироваться в музыке. Достал саксофон, я ещё его не пробовал, и стал наигрывать, вслушиваясь, как он звучит. И когда наконец стемнело, достал У-2, который без лыж, и поднялся в воздух. Море, жди меня, я уже лечу!

В открытой кабине У-2 было довольно свежо. У меня было с десяток лётных кожаных курток, в основном трофеи из Британии, однако особо я ими не пользовался и не форсил. Да и в полёте они мне без надобности, от ветра спасал амулет климат-контроля, и мне было вполне комфортно. Летел я напрямую, тут чуть больше восьмисот километров было. Часть пути летел над оккупированными территориями. Дважды пришлось садиться на дозаправку. Оставляя Новороссийск по правому борту, направился в сторону Сочи.

Тут были посты ВНОС, так что пролёт неизвестного самолёта засекли и с аэродрома Туапсе, в порту которого теперь была база флота, подняли «ночника». От «Лавочкина» я ушёл, скрылся в складках местности. До Сочи не долетел и, найдя подходящую площадку в двух километрах от берега, уже при утреннем свете совершил посадку. Спустился по тропинке на небольшой, закрытый со всех сторон пляж. Правда, источников пресной воды тут не было, но для меня это не проблема, имелся запасец, хэ-хэ, тонн сорок отличной воды. Так что я сделал хорошо замаскированный лагерь и, искупавшись, вскоре под навесом уснул.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7