Владимир Плахов.

Герои и героизм. Опыт современного осмысления вековой проблемы



скачать книгу бесплатно

Героический этос. Бунт как вызов «норме». Феномен антигероя

В 1944 году в гитлеровской Германии была издана книга, которая так и называлась «Героический этос» (Heroisches Ethos). Очевидно, нельзя не признать факта, что во многих культурных системах исторически формируется и утверждается этос, имеющий такое название. И даже не один этос, а несколько этосов. Причем вторая ситуация более типична. Так, в годы Гражданской войны в России одновременно существовали героические этосы, соответствующие «красной» и «белой», то есть пролетарской, рабоче-крестьянской трудовой и буржуазно-помещичьей эксплуататорской, этике, которая образовывала своеобразную идеологию этоса. П. А. Сапронов в упомянутой выше книге «Феномен героизма» писал, что до революции в России было несколько этосов: крестьянский (трудовой), дворянский и сакральный. Каждый этос имел соответствующую героическую направленность.

В средневековье героизм олицетворяло рыцарство. Э. Дешан, писатель ХIV века, достаточно подробно воспроизводит требования к рыцарскому поведению. Вступивший в рыцарский орден должен был вести жизнь, отличную от всех остальных, а это значило регулярно молиться, избегать греха, высокомерия и низких поступков. Он должен был защищать церковь, вдов, сирот, всемерно заботиться о своих подданных, никого не лишать собственности, быть храбрым и воевать лишь за правое дело. В числе других (говоря вообще, весьма многочисленных) требований-императивов значатся: участие в путешествиях, сражения в турнирах в честь дамы сердца, избегание всего недостойного и соблюдение этикета. Кроме того, в обязанность рыцаря вменялись любовь к своему сюзерену и преданность ему. Рыцарь должен был быть всегда справедливым, щедрым, вращаться в обществе достойных и учиться у великих и храбрых военачальников.

Сражаться и любить! – вот главная заповедь (парадигма) рыцарского этоса. Славу рыцарю приносила не столько победа, сколько достойное поведение в бою. Героическая гибель в сражении – вот самое прекрасное завершение карьеры, о которой должен был мечтать каждый рыцарь. Немощная старость и естественная смерть – самая ужасная участь доблестного мужа. Использование слабости противника не приносило рыцарю славы, а убийство безоружного врага покрывало рыцаря позором.

В годы Великой Отечественной войны в нашей стране сформировался свой, советский, героический этос. Исследование его представляет насущную научную задачу. По личным наблюдениям автора, школьником пережившего блокаду Ленинграда и участвовавшего в обороне военно-морской крепости Кронштадт, этот этос имел выраженную специализацию, то есть при общих чертах героического этоса советских людей героизм моряков, летчиков, артиллеристов, разведчиков, тружеников тыла имел специфику. Даже среди моряков особой лихостью, например, отличались «катерники», которые и форму-то носили с только им присущим шиком.

О героическом этосе советских моряков можно составить сравнительно полное представление по произведениям Вс. Вишневского, Б.

Лавренева, Вс. Азарова и других писателей и поэтов – участников Великой Отечественной войны, а также по газетным и журнальным публикациям того времени. Многие черты солдатского героического этоса воспроизведены в поэтической форме А. Твардовским в его бессмертной поэме «Василий Теркин». О героическом поведении советских воинов можно судить по новелле Ал. Толстого «Русский характер», по «Повести о настоящем человеке» Б. Полевого и другим литературным произведениям.

О существовании достаточно специфичного этоса командного состава Красной (Советской) Армии свидетельствуют пьеса А. Корнейчука «Фронт», а также многочисленные мемуары видных советских военачальников – маршалов Г. К. Жукова, А. М. Василевского, К. К. Рокоссовского, Н. Н. Воронова, адмирала флота СССР Н. Г. Кузнецова и других.

На основе всего сказанного выше мы должны сформулировать общий этологический принцип, согласно которому при определенных исторических и социальных условиях в отдельных культурных системах формируется и существует адекватный каждой культуре (субкультуре) героический этос. Так было в Древней Спарте, так было в средневековой рыцарской Европе, так было в социалистической России. Однако, подчеркнув, что изучение героического этоса составляет одну из центральных задач науки этологии, мы обязаны указать на необходимость разработки этологической компаративистики и соответственно проведения сравнительного анализа героических этосов. Этот анализ представляет собой серьезную работу, требующую исторической и культурологической эрудиции. В перспективе мы планируем подобные исследования, а пока же рассмотрим, как соотносится тот же рыцарский этос с конкретными культурными условиями на примере японского этоса «бусидо».

«Бусидо (буквально „путь воина“), – пишут советские исследователи В. А. Пронников и И. Д. Ладанов, – представляет собою учение о рыцарском поведении. Бусидо – это, с одной стороны, моральный кодекс самураев, а с другой – изначальный дух японской нации, превратившийся со временем в традицию»[12]12
  Пронников В. А., Ладанов И. Д. Японцы: Этнопсихологические очерки. – М., 1985. – С. 127–128.


[Закрыть]
. Определяя таким образом бусидо, авторы отмечают, что как кодекс самураев бусидо никогда не систематизировался: ни в учебниках, ни в сводах правил или законов. И тем не менее значение бусидо в японской жизни от этого не уменьшилось. Оно прочно укоренено в сердцах огромных масс людей и в целом нации, причем и по настоящее время.

Основные установки бусидо формировались естественно-историческим путем в глубинах народного сознании, в народной психологии и в последующем получили, так сказать, материальное (письменное) закрепление в книге «Хагакурэ», что буквально означает «скрытый под листьями». Целый ряд положений «Хагакурэ» по своему происхождению связаны с «Афоризмами Набосима» («Набэсима ронго»), автор которых Хидзэн учил, что небесное благоволение достигается не роскошью, не золотом, а верностью и мужеством. Вместе с тем в ряду первозначимых черт самурайского героического этоса стоят знания, самосовершенствование, честь, доблесть, преданность, спокойное принятие смерти и даже презрение к ней. «Самураи, – подчеркивают В. А. Пронников и И. Д. Ладанов, – были сотканы из национального честолюбия, их всегда обуревала страсть поставить Японию вперед всех»[13]13
  Там же. С. 129.


[Закрыть]
.

Центральной идеей «Книги воина» (именно такой смысл окончательно был закреплен за «Хагакурэ»), считают названные авторы, является заимствованная из конфуцианства идея «верности долгу». «В кодексе бусидо, – пишут они, – долг и честь предписывают соблюдать верность, благородство, мужество». И тут же приводится изречение Конфуция: «Видеть то, осуществление чего требует долг, и не сделать, есть отсутствие мужества»[14]14
  Там же. С. 131.


[Закрыть]
.

С понятием долга в героическом этосе самураев тесно связана клятва. Как указывает академик Н. И. Конрад, в Японии клятва входит в основной фонд национально-монархической идеологии. Она же, клятва, клятва верности, служит во многих случаях идейным и идеологическим обоснованием харакири (самоубийства), получившего в годы Второй мировой войны статус героического подвига, свершаемого во имя Родины, во имя императора, подвига камикадзе («камикадзе» в буквальном переводе: «божественный ветер» – аллюзия «божественной помощи японскому народу»). Вот одно из писем двадцатидвухлетнего камикадзе мичмана Итиро Хаяси к матери: «Дорогая мама, пожалуйста, не тоскуй по мне. Какое счастье погибнуть в бою! Мне посчастливилось получить возможность умереть за Японию… До свидания, дорогая. Проси Небо принять меня к себе. Я буду опечален, если Небо отвернется от меня. Молись за меня, мама!».

Герой вне связи с нравственностью – не более как «авторитет» (лидер). Именно с такими героями мы встречаемся в преступном мире, криминальной субкультуре. Это герои, живущие по законам (нормам) своей особой морали, под которой мы понимаем в данном случае этос, и не просто этос, а этос античеловечный, асоциальный, деструктивный и потому осуждаемый и отвергаемый. Было бы, однако, серьезной ошибкой ограничивать область существования «авторитетов» исключительно преступным миром. «Авторитет» заявляет о себе и в сфере бизнеса, и в сфере политики, и в сфере искусства и т. д. И здесь мы подходим к более общему понятию – понятию антигероя.

Появление антигероя в человеческом сознании – мы уже встречались с раздвоением героического мира в сознании древних людей на «добрый», «положительный» (Прометей, То Кабанана) и «злой», «отрицательный» (Эпиметей, То Карвуву) – объясняется противоречивостью вообще всего сущего, диалектической связью и взаимопереходами противоположностей, чем отмечены не только материальные объекты, но и идеальные процессы и образования.

Названные нами два вида героев, героев-антиподов, то есть героев «хороших» и героев «плохих», героев возносимых и героев осуждаемых, героев благих и героев заклятых, героев великих и героев низких, отличаясь огромным феноменологическим разнообразием, соотнесенным с культурными системами, тем не менее сопровождают человечество на протяжении всей его более чем двухтысячелетней истории. И мы должны признать, что антигерой – это тоже социальный статус, то есть здесь имеет место та же ситуация, с которой мы встречались, рассматривая социальную природу героя. Однако, если герою отводятся в человеческом сознании, субъективном мнении верхние (высшие) иерархические уровни, то антигерой обречен на низшие страты (вспомним, о ком и когда говорят в России «низкий человек», «опуститься до такой низости») и даже категорический отказ в нравственности вообще (феномен безнравственного поведения). Все это возможно потому, что антигерой, точно так же как и герой, есть определенный культурный образ, складывающийся в человеческом сознании и реифицируемый в различных материальных предметах, символах и знаках. В этом случае также используются и произведения искусства, и литература, и дискурс. Одним словом, все доступные средства воздействия на ум (разум), чувства и даже бессознательную сферу человека, призванные управлять, – будь то область религии или политики, этики или эстетики – индивидуальным и групповым поведением, а следовательно, обеспечивать востребованный или издревле установленный статут героя/антигероя, и тем самым социальный порядок, тождественный организации данной культурной системы. Напомним, что согласно кибернетике, элементарный порядок складывается путем утверждения и отрицания, «да» и «нет», «1» и «0». Поэтому образ антигероя с его негативным семантическим статутом является весьма полезной «находкой» самой человеческой эволюции с ее социобиоинтенцией. Этот образ служит средством борьбы с системной дезорганизацией, инструментом утверждения социального порядка, поскольку используется в качестве преграды системным отклонениям, не только нежелательным, но и в целом ряде случаев приводящим к гибельным последствиям. Здесь действует уже известный нам общий закон: субъективное осуждение, отрицательные оценки, презрительные эпитеты, которые необходимо содержит в себе образ антигероя (напомним, что все подобные образы, как правило, на феноменологическом уровне сопровождаются руганью, проклятиями, весьма нелестными сравнениями, отрицательными эмоциями, карикатурами), объективно направлены на устранение беспорядка (дезорганизации), хотя субъект этого в подавляющем большинстве случаев не осознает. И если герой служит воплощением разрешения на те или иные отклонения, субъективно оцениваемые в рамках данной культуры как «положительные», если герой, иначе говоря, это социальное «да», это «плюс», это «единица», это «выигрыш», то антигерой это социальное «нет», «нет» отклонениям, воспринимаемым и оцениваемым в обществе как «отрицательные». Антигерой это «минус», это «проигрыш», это «потеря», это «погибель», если продолжить речь об онтологических отклонениях в их метафорических образах. Да и вообще герой и антигерой суть метафорические образы социальных отклонений. Они «изобретены» человечеством дабы уберечь социальную организацию от разрушительной энтропии. Только, если герой призван делать это прямо и в подавляющем большинстве случаев открыто, то антигерой выполняет то же дело чаще всего окольно, навыворот (тут нельзя не вспомнить гениального Конфуция с его учением о «мире навыворот»).

Об общей экзистенциальной природе героя и антигероя свидетельствуют следующие факты. Теперь нам хорошо известно, что в различных культурах имеют место образы героев мифологических и реальных, но точно так же, следует теперь заметить, что в тех же культурах имеют место образы антигероев мифологические и реальные. Для примера в числе первых может быть назван Вельзевул – «князь бесовский». В числе вторых – Калиостро.

Мы уже отмечали, что антигерой, как и герой, имеет соответствующий (негативный) семантический статут, опять же созданный и воссоздаваемый в человеческом сознании, в общественном мнении посредством искусства, литературы, нарративов, средств массовой информации и т. д. Откроем энциклопедический словарь «Христианство». Читаем: «Иуда Искариот. Предатель Христа… Он открыл синедриону местопребывание последних дней Иисуса»[15]15
  Христианство: Энциклопедический словарь. – М., 1993. – Т. 1. – С. 654.


[Закрыть]
. Более обширно раскрывается статут Иуды Искариота как предателя, корыстолюбца, сребролюбца, лицемера в изданной в 1891 году «Библейской энциклопедии»[16]16
  Иллюстрированная полная популярная библейская энциклопедия. – М., 1891. – С. 370–371. [Репр. изд. 1990.]


[Закрыть]
. Иуда из Искариота – типичный антигерой. Его имя стало нарицательным и даже синонимом предательства, измены, отступничества, оборотничества. Во всем христианском мире «поцелуй Иуды» – символ двуличия, лицемерия, безнравственности. Его образ вызывает чувства негодования, презрения, отвращения, чем, собственно, и достигается необходимый результат: поставить преграду распространению данной разновидности отклонения от христианского догмата, христианской морали (этоса), а вместе с тем внести в общество (в христианскую общину, христианскую конфессию) требуемый порядок и требуемое единство.

В современную эпоху, кроме всего прочего, происходит активная переоценка ценностей, оставленных ей в наследство всей предшествующей культурой. Смысл происходящего нередко передается термином «бунт»[17]17
  Весьма показательной в этом отношении является книга К. Г. Мяло «Под знаменем бунта» (М., 1985).


[Закрыть]
. В общественной жизни бунт выражается в политических акциях, в массовых, главным образом молодежных, движениях (хиппи, битники, «новые левые» и пр.). В науке, философии, религии он проявляется в новых, «нетрадиционных» учениях (З. Фрейд, Дж. Кришнамурти и др.), в художественной литературе, поэзии – в модернистских течениях (футуристы В. Хлебников, Д. Бурлюк и др.), в театральном искусстве – в «театре абсурда» (Э. Ионеско и др.), в живописи – в «авангарде» (К. Малевич, В. Кандинский и др.), в музыке – в «роке», «фолке», «фри» (Э. Пресли, Б. Дилан, группы «Битлз», «Роллинг Стоунз» и др.), в бытовой (сексуальной) сфере – в движениях сексуальных меньшинств.

У истоков своеобразной идеология бунта, несомненно, стоит Ф. Ницше с его идеей «переоценки ценностей» и тезисом «свободный человек безнравственен». Достаточно четкие очертания идеология бунта получила в трудах Ж. Батая, связывавшего человеческую свободу с «суверенностью» и «трансгрессией». Позаимствовав последнее понятие у Гегеля, французский философ и социолог использует его именно в смысле бунта – бунта против сугубо условных, принятых и соблюдаемых норм. Трансгрессия – латинская транскрипция бунта, бунта против нравственных и вообще мировоззренческих констант. Трансгрессия – это вызов человеческой «нормальности».

Антигерой – личность, свободная от моральных ограничений в достижении своих «сверхцелей». В получившем мировую известность эссе «Литература и зло» Ж. Батай пишет в связи с трансгрессией: «Нарушение запретов… требует мужества и решительности. Если у человека есть мужество, необходимое для нарушения границ, – можно считать, что он состоялся»[18]18
  Батай Ж. Литература и зло. – М., 1994. – С. 12.


[Закрыть]
.

Антигерой – феномен цивилизованного общества (цивилизации). И этот феномен, которого не знало первобытное общество, следует рассматривать в органической связи с процессами, обобщенно называемыми нами «героизацией порока». Именно такое отношение наблюдается к де Саду как личности и его творчеству со стороны некоторых французских сюрреалистов, на что обращает внимание тот же Батай[19]19
  «Иные умы, – пишет Ж. Батай, – горят желанием перевернуть сверху донизу все наипрочнейшие ценности. Так, они могут весело говорить, что величайший ниспровергатель, какой жил на свете, – маркиз де Сад – тем не менее лучше всех служил человечеству». Батай Ж. Эротика // Батай Ж. Проклятая часть. – М., 2006. – С. 625.


[Закрыть]
. С нашей же точки зрения, де Сад – классический пример антигероя. А на то, что антигерой, действительно, есть продукт цивилизации, указывают многочисленные факты. В современном искусстве, что называется, на каждом шагу мы встречаемся с эстетизацией и этизацией патологии, в средствах массовой информации (телевидение, кино, бульварные журналы и пр.) – с популяризацией деструктивности, криминала. Вспомним формулу Бодлера: «Цветы зла», метафору уже упоминавшегося Батая: «Солнечный анус», браваду Маяковского: «Пощечина общественному вкусу». Беда, а правильнее сказать зло, во всех подобных случаях заключается в том, что невинный, как это может показаться на первый взгляд, эпатаж переходит рамки допустимой в искусстве условности и становится модусом реального поведения, причем не одного-единственного индивида, а значительных масс людей, целых поколений. И в том, что патофилия, вместо того чтобы вызывать подобающие осуждение, чувство омерзения у людей, возносится в ранг подвига, нельзя не увидеть зловещий симптом, в связи с которым сразу вспоминаются данные К. Хорни и Э. Фроммом определения современного общества как «больного», «пораженного деструкцией».

Несколько лет назад в нашей стране была издана переведенная на русский язык книга «Секс Пистолз» о скандально известном рок-ансамбле. В каком же виде представлены здесь похождения его участников – наркоманов, хулиганов, извращенцев? Романтически-героическом! Форма изложения материала, фотографии явно рассчитаны на сочувствие, более того – восхищение, которые могут возникнуть только у морально неокрепшего читателя.

В наши дни книжный рынок «завален» романами о похождениях маркиза де Сада, Борджиа, Распутина, повестями о «подвиге» предателя Родины генерала Власова. Причем все эти и другие подобные им «герои» представлены чуть ли не бедными жертвами собственной страсти, веры, преданности своим убеждениям, то есть главные герои в них предстают перед читателями прямо-таки героями-великомучениками. Романтизируются фашистские преступники Гесс, Шпеер, Скорцени. В электронных средствах массовой информации «объективно» освещаются «подвиги» предателей, воров, двуличников.

В качестве типичного антигероя можно назвать Д. Якубовского, осужденного за ограбление Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге. Ущерб, нанесенный «генералом Димой» (кличка Якубовского) и его подельниками, оценивается цифрой 330 миллионов долларов – такова финансовая стоимость восьмидесяти девяти раритетов, выкраденных из хранилища редких рукописей. Однако как освещали это уголовное дело средства массовой информации? С экранов телевизоров, а затем в специально посвященном криминальному авторитету фильме он выступает как новый тип героя. Все было рассчитано так, чтобы провести параллель с героем телесериала «Семнадцать мгновений весны»: даже сам телефильм о «генерале Диме» был назван «Три мгновения лета».

Древнейший, вошедший во многие религии мира принцип гласит: «flagiti principium est nudare inter civis corpora» – «обнажать тело на виду у граждан есть начало развращения». Современный видео– и кинорынок, театр, изобразительное искусство захлестнули низкопробная эротика и более того – порнография. Посредством телевидения можно изучить 600 поз (по данным проф. Нойберта) полового акта. Очки популярности набирают, обнажая все свои женские прелести на страницах журналов, издаваемых тысячными тиражами, зарубежные и российские кинозвезды и кинозвездочки. Это ли не есть благодатная почва для рождения и воспитания антигероя?

Великий Платон много веков назад рассуждал так: чтобы разрушить государство (общество), надо совсем немного: осквернить богов и святыни. И он же указывал, что источником развращения нравов в Афинах выступают «поэты». Еще ранее античный поэт и мыслитель Гесиод в своей поэме «Теогония» писал: «Много лгут поэты». Развивая эти мысли, Ницше в эссе «Так говорил Заратустра» в разделе «О поэтах» приводит такое высказывание: «И кто же из нас, поэтов, не разбавлял бы своего вина? Многие ядовитые смеси приготовлялись в наших погребах, многое, чего нельзя описать, осуществлялось там». Антигерой – ядовитый плод современной западной культуры: искусства, литературы, политики. Вне их антигерой существовать не может.

По преданию в 356 году до нашей эры житель древнегреческого города Эфес, стремясь во что бы то ни стало прославиться, поджег храм богини Артемиды. В историю он вошел под именем Герострата. Его же можно считать первым классическим антигероем, ибо его слава зиждется на преступлении. Чтобы бросить вызов обществу, покуситься на святыню, несомненно, надо иметь силу духа, но сила эта направлена против нравственных устоев. Устремления антигероя изначально святотатственны. Герострат – имя-символ антигероизма, социального зла.

Современный геростратизм, ставший массовым явлением, но сохранивший свою сущность антигероизма, свидетельствует о нравственном перерождении личности. И не только личности, но и общества в целом. На это перерождение обращают внимание многие писатели, ученые-гуманисты: О. Шпенглер, М. Хоркхаймер, Т. Адорно, Э. Фромм, К. Лоренц и другие. Ослабление социального иммунитета, с чем связано появление и распространение феномена антигероизма, нарастание деструктивно-антигуманных тенденций, подтачивают исторически сложившиеся основания человеческого общежития. Феномен антигероя, первоначально казавшийся привлекательной интригой, а для некоторых авторов средством утверждения собственной популярности, на самом деле вызывает зловещие мутации в социальном организме. Культурный антигероизм сродни клонированию. И неблаговидная, мягко говоря, роль искусства и средств массовой информации в этом эксперименте с человеческими душами и вековыми культурными традициями неотвратимо ведет к роковым последствиям.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6