Владимир Пестерев.

Страницы истории Земли Олонхо



скачать книгу бесплатно

С культом страдающего, умирающего и воскрешающегося зверя теснейшим образом, как и с культом плодородия, связана была, очевидно, и такая постоянная черта среднеленских писаниц, как обыкновение применять для изображения лосиных фигур красную краску – охру, или кровавик. Религиозно-магическое значение красной краски хорошо известно. Она считается реальным эквивалентом крови – жизненного начала, источника молодости и силы. Иногда их даже употребляют одновременно в одном и том же обряде.

Таковы, в общих чертах, идейное содержание древнейших писаниц по Средней Лене и их смысл. Позднее, очевидно, в эпоху бронзы, как об этом можно судить, например, по рисунку на скале у с. Синска, в наскальной живописи происходят большие перемены.

Содержание рисунков обогащается и усложняется. На скале развертывается определенная фабула, целое повествование, лишь только отчасти понятный нам рассказ-миф, рассказ-обряд. В нем участвуют уже не один или два лося разного пола, представляющие простую схему оплодотворения, как это было прежде, а звери и люди – охотники с луками, люди-колдуны, за спинами которых стоит, в свою очередь, носитель таинственной и могущественной потусторонней силы – божества или, скорее, божественная чета.

Само собой понятно, что теперь требовалось несравненно большее, чем прежде, искусство, чтобы соответственно организовать все это пространство и так расставить в нем все эти разнообразные фигуры, чтобы они с наибольшей ясностью выражали соединяющую их общую сюжетную связь, единство действия.

В соответствии с изменившимся содержанием изменяется и композиция рисунков, образующих сложное многоплеменное целое, не замкнутое и не статичное, но целиком, во всех своих частях динамичное, насыщенное действием.

Фриз из Синской писаницы представляет своего рода триптих, каждая из трех частей которого имеет определенный смысл и целостное содержание, подчиненное одному замыслу всего рисунка. По двум противоположным крыльям рисунка располагаются два главных участника изображаемой сцены, основные герои повествования. Слева виден лось, идущий навстречу своей жертвенной участи. С другой стороны, помещаются мифические сверхъестественные существа, вероятно, мужское и женское, от которых зависит успех охоты, владельцы дичи и даятели охотничьей добычи. В центральной части триптиха помещаются охотник с луком и колдующие человечки, неразрывно связанные с организующей волей двух божественных существ, выполняющие роль посредников между богами и людьми, способствующие своими колдовскими действиями успеху охотничьего промысла.

Единство композиции, наглядно выражающее единство действия и его определенную направленность, подчеркнуто не только взаимным расположением фигур, но и тем, что они графически связаны друг с другом, взаимно переплетены. Столь характерное для данной группы писаниц переплетение запутанных линий рисунка, вероятно, имеет глубокий смысл – выражая внешним образом не просто смысловую часть отдельных частей рисунка, но и их мистическую связь.

Наиболее глубокий, сокровенный смысл рисунка скрыт именно здесь, в этой связи, в том, что здесь в предметной форме выражено действие единой и всепроникающей силы, исходящей от главного лица, двойственного мифического образа-тотема. Ее призывают колдующие человечки, она влечет зверя к человеку, именно она делает лося жертвой охотника. Это и есть, очевидно, загадочная «манна», или «оренда», о которой так много писали этнографы и историки первобытной культуры, пытавшиеся видеть в представлениях о ней элементы первобытного пантеизма или даже монтеизма.

Наиболее близкой аналогией рисунку из Синской писаницы с этой стороны является рассказ тавгийского шамана Дюхадие, записанный А.А. Поповым:

«К каждому человеку, – говорил Дюхадие, – от его создателя опускаются сверху нити. Я пробую их крепость, потягивая. Если они при этом недостаточно крепко натянуты и вытягиваются, тогда я считаю дыхание больного не совсем укрепившимся, медлю с камланием верхним духам. Если же нити натянуты туго, как нитки из оленьих сухожилий, камлаю без всяких колебаний».

В мифологии лопарей-саамов известны такие же представления: от изображений лопарских бубнов в четыре стороны отходят линии или нити, обозначающие, что власть солнца распространяется во все четыре стороны света, на всю землю. На языке лопарей такие нити имеют название: «четыре вожжи солнца».

Тавгийцы также верят, что «лучи солнца являются нитями, спускающимися вниз. Посредством их духи растений сообщаются с солнцем и спрашивают у него разрешения на рост нового растения».

Кроме того, вместе с небывалым обогащением идейного содержания в этих рисунках пышно расцветают фантастика и символизм; на смену ясному приходит запутанное, на смену простому – сложное, на смену конкретному – абстрактное; реальный мир окутывается покровом ирреального. Все реже становятся сцены, в которых ощутимо реальное жизненное ядро. Все чаще мелькают «потусторонние» сюжеты, мифологические образы, фантастические существа.

На одном из самых сложных рисунков мархинской Суруктаах Хая вместо обычной сцены охоты изображено, например, нисхождение вдоль какой-то линии-дороги трех человекоподобных существ – они спускаются, должно быть, подобно шаманам, в Нижний мир, в преисподнюю. Рядом стоит странная фигура, формы тела которой лишь отдаленно напоминают человеческие, а руки воздеты кверху и заканчиваются ветвистыми отростками, похожими на стилизованные ветви деревьев или, скорее, на ветвистые рога оленей. На других же рисунках удается проследить, как это было, например, в Бадараннахе (около Крестяха на Лене), только фантастическое переплетение извивающихся линий, скрытый смысл которого навсегда утрачен.

Рядом с божественным – по традиции, зверем и божествами-даятелями пищи – теперь все чаще и чаще появляются фигуры посредников между миром богов и людьми, колдуны, хранители культовых традиций и тайн – шаманы. Их рогатые или перистые головные уборы – короны наглядно свидетельствуют о наполовину сверхъестественной, получеловеческой, полузвериной природе. Это чудотворцы и культурные герои, благодетели человечества, от деятельности которых зависят самое существование людей, успех охотничьего промысла и безопасность от всех враждебных сил, угрожающих человеку, как остальных – земных в виде чужеродных, так и сверхъестественных.

Чтобы полнее понять если не эти изображения, то хотя бы среду, в которой складывалось такое искусство, представить мировоззрение, настроение и чувства его носителей, необходимо учитывать непосредственную связь этих писаний с религией и культом древнейших обитателей Севера именно с деятельностью шаманов, учитывать тот факт, что это было по преимуществу искусство шаманское или вырастало из одних с ним корней, в одной и той же среде.

На данной стадии своего развития наскальная живопись достигла наибольшего расцвета и по форме, и по содержанию. По своему богатству, оригинальности художественной формы и своеобразию сюжета эти памятники древнего искусства Якутии оставляют далеко позади все остальные, более или менее одновременные и родственные им образцы наскальной живописи всей Северной Азии. Как это неудивительно на первый взгляд, но именно здесь, по дороге к Ледовитому океану, наскальные росписи достигли тогда наиболее высокого уровня по сравнению с одновременными памятниками искусства других областей Северной Азии.

В них, как мы могли убедиться на примерах росписей около Синска или на скале Суруктаах Хая и в других местах, уже находит отражение борьба двух начал, двух противоположных тенденций в искусстве, борьба старой первобытно-реалистической трактовки объекта и новой – условной, все более и более склоняющейся к полному господству ирреального, фантастического, условного. В дальнейшем можно все более и более наглядно видеть, как последняя тенденция постепенно побеждает и берет верх в эволюции наскальных росписей, а вместе с тем – как стилистически видоизменяются в данном направлении привычные образы».

Рисунки на бересте –
пиктографические письма юкагиров

Рисунки на бересте – пиктографические письма юкагиров опубликованы в книге З.И. Ивановой-Унаровой «Традиционное искусство народов Северо-Востока Сибири», изданной в Якутске 2005 г. Как пишет в примечании автор, любовные письма юкагиров приведены по Иохельсону.

Владимир Ильич Иохельсон, этнограф, исследователь быта, культуры, языка коряков, юкагиров и алеутов, родился в г. Вильно. Был арестован за революционную деятельность, два года провел в Петропавловской крепости, затем отправлен на 10 лет в ссылку, в Сибирь.

В Олекминске, позднее в окрестностях Среднеколымска изучал культуру якутов. С 1895 г. в составе экспедиции А.М. Сибирякова более двух лет провел среди верхнеколымских юкагиров, изучал колымский и тундровый диалекты юкагирского языка, составил словарь на 5 тыс. слов, записал 150 фольклорных текстов.

В 1900 г. участвовал в Джезуповской экспедиции (США), возглавил корякско-юкагирский отряд, обследовавший селения коряков на побережье Пенжинского залива и в других районах. В 1902 г. работал среди колымских юкагиров. В 1909–1911 гг. этнографический отряд В.И. Иохельсона, участвуя в Камчатской экспедиции РГО, занимался изучением алеутов, ительменов и коряков.

Два тома монографии В.И. Иохельсона «Коряки» были изданы в 1905 и 1908 гг. на английском языке в серии трудов Джузеповской экспедиции и переведены на русский язык в 1930-х гг. Позднее в той же серии увидел свет трехтомный труд исследователя «Юкагиры и объюкагиренные тунгусы» (т. 1 – 1910; т. 2 – 1924; т. 3 – 1926). В 1923 г. в Петрограде вышли «Материалы по изучению алеутского языка и фольклора». В 1922 г. В.И. Иохельсон эмигрировал из советской России, жил и умер в Америке в 1937 г.

В книге З.И. Ивановой-Унаровой описывается традиционное народное искусство эвенков, эвенов, юкагиров, долган, чукчей и коряков. Наибольший интерес представляет статья, посвященная пиктографическим письмам юкагиров, которую ниже приводим полностью.

«Это уникальное искусство существовало у юкагиров с древних времен, но к концу ХIХ в. уже начинало выходить из употребления. В Американском музее естественной истории хранится большая коллекция карт и рисунков, собранных Иохельсоном у верхнеколымских юкагиров. Изящно исполненные рисунки процарапаны на очищенной поверхности бересты. По своим наблюдениям он пишет, что юкагиры наносят рисунок на очищенную бересту кончиком ножа, а в прошлом делали это костяным шилом на внутренней стороне бересты. Почти одновременно с ним пиктографическое письмо изучал также С. Шаргородский, более подробно выделив любовные письма.

Существует три вида пиктографического письма шангар-шорилэ, резко отличающихся по стилю. Самым простым видом являются карты-рисунки, исполненные мужчинами во время охоты или кочевок. На таких рисунках, служивших средством связи, изображается карта местности и обозначаются места стоянок. По поводу таких карт-рисунков Иохельсон пишет следующее: «Юкагиры наносят на свои берестяные карты только те места, которые они сами лично видели и хорошо знают. В своих рисунках они обнаруживают ясное понимание расположения рек и гор относительно друг друга, а также знание четырех сторон света. Таким образом, юкагирские рисунки маршрутов и карт можно отнести к примитивным географическим картам».

Другой вид представляет собой реалистично нарисованный рисунок с более развернутым сюжетом. ‹…›. Рассмотрим сюжетный рисунок на бересте почти квадратной формы размером 23х20,8 см (70/8227). Здесь представлены сцены зимней жизни ясачных юкагиров. Действия разворачиваются по горизонтали по принципу ярусного расположения. На берегу реки расположены три юрты и рядом, соответственно, находятся три нарты и три птичьих силка. Две лыжи воткнуты в снег, одна подвешена на дереве для просушки. Слева от юрт возле ловушки присел заяц. Река Ясачная замерзла и по ней едут две собачьи упряжки, подгоняемые мужчинами на лыжах. В трех местах мужчины долбят проруби для ловли рыбы. Один уже сидит у проруби и ловит рыбу. На другом берегу установлен самострел, куда наверняка попадет бегущий в ту сторону заяц, на деревьях сидят птицы, а рядом расставлены силки на них. Ниже мы видим охотника на лыжах с луком и стрелой, а еще ниже – охотника, целящегося из ружья в белку, сидящую на дереве. Все изображенные сцены рассказывают о повседневной жизни таежных юкагиров. Здесь точно дается количество чумов, нарт и людей, живущих в данной местности, но условно охарактеризован лес. Только по необходимости изображается по одному дереву, на котором сидит белка или подвешена лыжа, местами процарапаны ветка лиственницы или сосны, на которой устроен силок, а зрителям должно быть понятно, что речь идет о тайге. Условность художественного языка проявляется также и в изображении с разных точек зрения. Например, по отношению к юртам на берегу и охотникам, промышляющим в тайге, собачьи упряжки, едущие по реке, перевернуты вниз головой. Рыбаки, делающие проруби в середине реки, как бы пересекают их движение под прямым углом. Видно, что художник поворачивал бересту в разные стороны, чтобы рисунок можно было рассматривать с разных точек зрения.

Третий вид рисунка на бересте – любовные письма. Если в предыдущих рисунках условность легко читаема, то любовные письма на бересте представляют собой особую, строго канонизированную систему зрения.

Ниже дается описание некоторых девичьих любовных писем со ссылкой на Иохельсона. Он, в свою очередь, опирается на наблюдение С. Шаргородского, политического ссыльного, раньше его прибывшего к юкагирам и наблюдавшего составление таких писем. Их обычно писали незамужние девушки в минуты отдыха, объяснялись в любви, выражали грусть, страдание покинутой, ревность к сопернице. Это был единственный способ объяснения женщин в любви, так как по юкагирскому обычаю только мужчина мог словами выражать свои чувства. В какой-то степени это была еще и своеобразная игра, так как, по свидетельству Шаргородского, обычно письмо составляла одна девушка в присутствии других молодых людей, которые старались отгадать значение знаков. Если отгадывающий ошибался, то это служило поводом для шуток, смеха. Но эти наблюдения относятся к 90-м гг. ХIХ века, а строгая канонизация знаков свидетельствует о древнем происхождении данного типа пиктографических писем. Сам Иохельсон рассказывает случай, когда получил такие письма от двух молодых юкагирских девушек, обиженных тем, что он в свое время не обратил на них внимания.

Итак, перед вами рисунок на бересте, где изображены две копьевидные удлиненные фигуры, напоминающие закрытые зонтики. Так условно изображается человек. Две прямые расходящиеся линии означают ноги, завершающиеся внизу точками, обозначающими ступни. Верхняя острая линия – это голова, а две прямые парные линии, расходящиеся от нее книзу – это руки, которые оканчиваются тремя точками, т. е. пальцами. Пространство между руками и туловищем покрыто косой штриховкой. Точками отмечены суставы ног и части тела. Отличительными признаками женской фигуры являются «косичка» в виде пунктирной линии, спускающейся с головы книзу, а также более широкое, чем у мужчины, туловище. Таким образом, правая фигура представляет собой женщину. П-образная фигура справа означает жилище со стенами. Укороченные стены указывают на то, что дом не достроен или покинут хозяевами. Широкие крестообразные линии над головой справа выражают печаль, грусть и горе. На данном рисунке мужчина еще находится в доме с укороченными стенами, но должен скоро покинуть его. Женщина остается одна в своем доме и печалится. Содержание письма: «Ты уходишь отсюда, и я остаюсь одна. Из-за тебя я плачу и страдаю».

Более сложное содержание заключается в письме на следующем рисунке. Здесь изображены два дома и шесть фигур – две женских, две мужских и две маленьких детских. Левая женская фигура с более широким туловищем означает русскую женщину в юбке. В правом доме живет составительница письма, обозначенная здесь буквой с. Она любит мужчину b, который покинул свой дом и живет теперь с русской женщиной a. Но молодые люди думают друг о друге, о чем говорят линии kl, mn, связывающие их. Крестообразные линии, заключенные в прямоугольник, rs, tu, ru, ts рассказывают о взаимной любви в прошлом, но теперь мужчина любит русскую женщину. Об этом говорит другой такой же крест, находящийся выше и соединяющий головы мужчины и русской женщины. От головы этой женщины из точки v отходит извилистая линия xyz, которая книзу превращается в прямую линию, ставшую преградой между d и c. Девушка-юкагирка осталась в своем доме и думает о своем возлюбленном, о чем говорит извилистая линия b над ее головой, она грустит и плачет, думает, что он покинул ее навсегда и что теперь у того будет своя семья и двое маленьких детей. Большой крест без поперечных линий, составляющих прямоугольник, является знаком печали. Эта девушка нравится другому молодому мужчине d, но она не обращает на него внимания. Таким образом, письмо звучит так: «Ты ушел далеко, полюбив русскую женщину, ставшую преградой на пути ко мне; у вас будут дети, и в новом доме ты найдешь радость. А мне суждено постоянно грустить, так как я все время думаю о тебе, хотя есть другой, кто любит меня». Иохельсон поясняет происхождение такого рисунка тем, что в те годы в Среднеколымске жило много русских. Молодые юкагиры, приезжая в город, вызывали ревность девушек.

Необычность юкагирских пиктографических писем в том, что в них условными знаками рисуются не только материальные предметы и события жизни, но изображаются и мысли. Такая высокая степень общения посредством рисунков говорит о том, что, возможно, в прошлом у предков юкагиров существовала утерянная позже письменность. Аналогов берестяным письмам юкагиров нет в искусстве других народов Северо-Востока Азии. С.В. Иванов находит некоторую близость к ним в изображении деревянных антропоморфных фигур коряков, и в изображении так называемых «посредников» у айнов. И те, и другие не имеют форму зонтика и длинную вытянутую нижнюю часть. Кроме того, на наш взгляд, некоторую аналогию с юкагирскими антропоморфными фигурами вызывает изображение вытянутых человеческих фигур с расходящимися по сторонам зигзагообразными линиями индейцев племени навахо в Северной Америке. Но, в целом, такая четкая знаковая система, как у юкагиров, остается уникальным явлением в циркумполярной культуре народов».

Этногенез Саха

Кулун-атахская культура

Якутскими археологами в 1976 г. и до начала 1990-х гг. впервые были выявлены и раскопаны памятники, связанные с распространением скотоводства в бассейне Средней Лены. Поселения, изученные в Мегино-Кангаласском, Таттинском, Чурапчинском, Усть-Алданском, Амгинском улусах, объединены в одну кулун-атахскую археологическую культуру. В дальнейшем такие поселения были обнаружены на территории Вилюйского улуса. Открывателем кулун-атахской культуры является доктор исторических наук, академик А.И. Гоголев.

Поселения скотоводов однотипны, относятся к одному времени, определенной территории и, вероятно, к одной этнической общности. По радиоуглеродным данным, они определены ХIV – ХV вв. По мнению доктора исторических наук, академика А.Н. Алексеева, датируется VIII–IX вв. По мнению некоторых ученых, скотоводы кулун-атахской культуры являются предками якутов.

Результаты анализа предметов кулун-атахского комплекса показывают: глиняные сосуды, два типа ножей, ножницы, серьги, железные наконечники типа срезней, костяные застежки для пут, костяные струги с прорезями, наконечник с руническими знаками, обломки палаша, косы-горбуши, бусы из бирюзы, нефрита и перламутра и формы жилищ проявляют определенную связь с аналогичными вещами из культур Прибайкалья, Южной и Западной Сибири, в основном датируемых курыкано-уйгурским временем. Но часть кулун-атахского комплекса несет на себе заметный отпечаток влияния традиций бронзового и раннего железного веков Якутии. Это, прежде всего, относится к костяным и железным наконечникам стрел.

Кулун-атахскую керамику ученые разделили на две группы. К первой отнесены сосуды из поселений Кулун-Атах, Уганья, Кытанах, Маллата, Куоладыма и др. В ней преобладали круглодонные и среднестенные – кулун-атахский тип глиняных сосудов. Сосуды из поселений Сырдык, Лонху, Кулун-Атах II и др. отличаются стабильностью толстостенных сосудов с небольшим плоским основанием, хотя круглодонки все еще продолжают встречаться. В сырдыкском этапе впервые появляются вещи, которые в ХVII – ХVIII вв. составили определенную часть материальной культуры якутов.

Таким образом, в общем облике материальной культуры кулун-атахцев наблюдаются синтезированные субстратные истоки культуры раннего железного века при доминировании пришлых, южных основ культуры тюркской эпохи VI – ХII вв. Прибайкалья и Южной Сибири. При этом преобладающее значение имели истоки, связанные с курыканской культурой и южносибирской тюркской средой. В коррелятивном плане разница во времени между указанной эпохой и кулун-атахской культурой составляет полтора-два века. Несомненно, кулун-атахцы имели связь с населением Приангарья и бассейна Верхней Лены, жившим в начале II тысячелетия, наследником тюркской эпохи Прибайкалья, оставившим вплоть до Усть-Кута памятники культуры «лесных скотоводов».

Принято считать, что этнос приспосабливается к определенному ландшафту в момент своего оформления. С этой точки зрения современной науки саха (якуты) как народность сложилась в бассейне Средней Лены. Пришлые скотоводы, кулун-атахцы – предки современных саха, осваивая Центральную Якутию, произвели определенные изменения в хозяйственной жизни региона, привели с собой лошадей и крупный рогатый скот, организовали сенокосно-пастбищное хозяйство.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10