Владимир Лорченков.

Таун Даун



скачать книгу бесплатно

Посвящаю своей жене, Ирине



Настала пора повернуться к обществу спиной

Мишель Монтень

Дизайн переплета и иллюстрация


Динары Халиковой


Фото на переплете из личного архива автора


Это реальная история. События, о которых рассказывается в романе, произошли в городе Монреале (Канада, провинция Квебек) в 2013–2015 годах. По просьбе выживших фамилии и имена персонажей были изменены. Из уважения к погибшим всё рассказано так, как было на самом деле.

Часть первая

Грязная потаскушка только и делает, что задом вертит. Трется вокруг да около… хорошо хоть, не внутри! Девка явно мечтает заполучить кое-что. И плевать, что ей не больше пяти лет. Нет-нет! Зря я смеюсь, это все моя наивность, неопытность. Он, культурист Дима, знает лучше меня, уж он-то здесь десять лет прожил, сто дорог оттоптал. Можно сказать, срок отмотал! А что? Срок и есть! Приезжаешь сюда, в Канаду, как на «зону», и «смотрящий» по ней – Бабушка. Она самая, Ее Величество Королева Великобритании, Ирландии, Лилипутии, Бальнибарби, Австралии, Гуингнмии, Канады и Новой Зеландии. Как верхней Зеландии, так и нижней. И даже той, что где-то посередине. Ну чего я смеюсь? Про королеву у Димы долго не получается. Она старая, и цветок у нее – проходит минут десять, прежде чем я понимаю, о каком он цветке, и в это время мы начинаем выносить из квартиры горшки с землей и гигантскими кактусами, – давно уже пожух, ссохся. Завял! Там, наверное, одни мыши да гигантские совы. Охотятся за мышами, летают бесшумно и вертят головами. Вправо, влево, влево, вправо. От губы к губе. Как к какой? Я что, не понял, что он имеет в виду под цветком? Тут я останавливаюсь, скидываю с плеча страп – длинный черный ремень, на котором мы носим вещи, – и хохочу. Дима, хоть и дуется для виду, рад передышке. Культуристом он только называется. Весит килограммов шестьдесят… не больше упитанного барана! Он, наверное, единственный грузчик Монреаля, который в свободное время ходит в зал, с гордостью говорит мне Дима перед тем, как мы заходим в эту социальную квартиру. Социальная, это от социум, c’est-?-dire[1]1
  То есть (фр.).


[Закрыть]
от «общество». Речь идет о социальной программе помощи уязвимым слоям населения. За невинной формулировкой скрывается, по версии Димы, обитель зла. Проклятые латиносы, сраные иранцы, ушлепищные венесуэльцы, конченые колумбийцы, обтруханные китаезы. А уж про ниггеров он, Дима, вообще молчит. Пусть только я не думаю, что он расист какой.

Нет, ничего подобного… Теперь надо взять страп на плечо и рывком подняться с пола. На колени лучше не вставать, нужно присаживаться, как тяжелоатлет со штангой. Глубокий присед. Такой глубокий, чтобы срака в пол уперлась. Есть? Поехали! Так о чем он, кряхтит Дима. А, ниггеры, интернационал. Он, короче, ничего против людей по цвету кожи, или там запаху, не имеет. Хотя от черножопых воняет, и это медицинский факт. Но Дима – все равно не против! Нет уж, мистер. Он вырос в Советском Союзе, его воспитали на дружбе народов. Сам он жид. Да-да, не нужно стесняться. Он себя так и называет. Отец его был настоящий жид, с обрезанным поцем. Когда Дима разыскал папочку где-то в Магадане и тот с удивлением познакомился с одним из выкормышей своего многочисленного потомства от двенадцати жен, разбросанного по всему Союзу, то решил прибегнуть к последнему средству, чтобы отпугнуть сынка с его любовью. Le dernier argument de roi[2]2
  Последний довод короля (фр.).


[Закрыть]
. Снял штаны и показал Диме член. Тот оказался обрезан. А что он, ну то есть Дима, а не член? А ничего. Он заплакал и обнял родного отца, который сбежал от мамашки лет пятьдесят назад и которого Дима разыскал наконец. Так они и стояли, обнявшись. Дима, в тулупе и шапке-ушанке, и его пьяненький папаша – со спущенными ватными штанами и обрезанным поцем, который на морозе весь посинел. Пришлось растирать спиртом. Этого добра оказалось в избе предостаточно, потому что папаша Димы пил. Он только освободился. Нашел себе добрую гражданскую женщину и ждал у нее в избе разрешения покинуть границы Магаданской области. Мечтал рвануть на юг, куда-нибудь в Западную Сибирь. Как журавль какой или утка. Но его, вольную и гордую птицу, сбили на взлете мусора поганые. Сам он, Дима, никогда в жизни не имел проблем с законом. Если не считать, конечно, той драки, когда они толкались, топтались, а потом разошлись, а на земле остался в крови какой-то парень. Его не откачали. Диме повезло, дали условное. Знал бы он тогда, что спустя тридцать лет ему придется оправдываться за этот нелепый инцидент перед офицером канадской иммиграционной службы. Так и так, месье, объясните ваше участие в… Предъявите документы, подтверждающие, что в этом преступлении вашей вины не было, и желательно показания трех свидетелей… Справку номер… Форму от… Официальные бумаги по стандарту… И все это – с лицемерной канадской улыбочкой, от которой у Димы уже тогда скулы сводило. Но что делать! Настало для него время валить из Молдавии. 1995 год, всплеск национального самосознания. Молдаване хотели бросать русских за Днестр, а жидов прямо в Днестр[3]3
  Лозунг молдавских националистов конца 80-х годов – «Русских за Днестр, евреев в Днестр» (прим. авт.).


[Закрыть]
. А Дима, хоть он и мастер спорта по водному поло, всегда боялся природных водоемов. У него три друга по пьяни в реке утонули, а четвертый – чуть не утонул! Судя по уклончивым показаниям, я понимаю, что четвертый Дима и есть. Я угадал! Оказывается, Дима вообще не пьет. Красноречивое свидетельство…

Я наскоро приканчиваю банку пива, которую нам пожертвовали владельцы социальной квартиры. Семейная пара: индуска лет тридцати и весом примерно в полтора центнера и ее худосочный муженек. Тощий, в наколках, явно бывший наркоман. Ну то есть наркоман, потому что они бывшими не бывают. И их дочка, ангелочек лет пяти, которая трется вокруг нас, вызывая дикое раздражение Димы. Он, как мы уже выяснили, ничего не имеет против индусов там или черных. Но ведь эти – которых мы перевозим – они же чистый убыток государству. Никаких эмоций! Ничего личного! Но он, Дима, – жид Дима, как он просит себя называть, – считает, что такие семьи и таких детей нужно расстреливать из пулемета. Вывозить за город, желательно подальше… Куда-нибудь в Mont-Tremblant[4]4
  Горный курорт в 250 километрах от Монреаля (прим. авт.).


[Закрыть]
, например… Там красиво… реки, горы… карьеры… Никто ничего не увидит и не услышит, крики не будут доноситься до города… Нужно всех строить в колонны и расстреливать из пулеметов. В Канаде что, боеприпасов нет? Такая богатая страна. Такой жесткий отбор. Он, Дима, разве что не отсосал офицеру иммиграционной службы, который рассматривал документы на выезд. Он и отсосал бы! Просто офицер оказался женщиной. Так что Дима, поигрывая несуществующими мускулами под войлочной клетчатой рубашкой – он уже тогда готовился к Канаде и ее провинциальному стилю – предложил ей куни. А что?! Куни, я что, не знаю, что такое куни? – поражается Дима.

Я осторожно переступаю через ангелочка, вставшего на пороге с куклой, и придерживаю над головой малышки стиральную машинку. Мамаша в отдалении черным пятном возится по паркетному полу, что-то с него собирает. Папаша вообще исчез, пообещал принести кофе. Чаевых нам не видать, так что и на том спасибо. Ну ку-нии-лин-гуус, тянет Дима, глядя на меня пораженно. По его представлениям, сорокалетний сопляк… это я, очень приятно… должен прекрасно разбираться в таких гадких штучках. В общем, Дима предложил отсосать офицеру-женщине. Думаю, не будь кабинеты для собеседования оборудованы камерами слежения, бедная женщина бы согласилась. По Диме видно – он очень хотел удружить офицеру. Так или иначе, а в каком-то смысле она его трахнула. Пять часов утомительных разговоров на французском, перемежаемом уточнениями на английском. Источники доходов, причины отъезда, трудовая книжка, опыт работы на родине, знание рынка труда в Канаде, а какого цвета флаг провинции Альберта, и если вы можете вспомнить слова гимна провинции Саскичеван, то сейчас как раз подходящее время это сделать… Сучка издевалась! Но он, Дима, выстоял. Все преодолел. Отбарабанил назубок все девизы всех провинций Канады. Перечислил разновидности бобров, обитающих в окрестностях Монреаля. Наверняка среди них и черножопый бобер: иммигрант из Африки числится, не смог удержаться я. Нет, не понимает Дима, такого нет в списке видов реки Сент-Лоран[5]5
  Река, на которой стоит Монреаль (прим. авт.).


[Закрыть]
, замечены только… Следует перечисление бобров. Причем на французском! Все иммигранты пытаются доказать себе и друг другу, что в совершенстве владеют языками Этой Страны. Однако никто из них правильно глагол проспрягать не может. Но я, наученный горьким опытом предыдущих переездов, молчу. Все лучше, чем получить ножом в само… Впрочем, об этом позже. Поэтому я терпеливо позволяю Диме разделаться с глаголом «habiter»[6]6
  Обитать (фр.).


[Закрыть]
, причем на «мы» мой напарник срывается… и выравниваю стиральную машинку.

Мы на лестнице, и, значит, вся тяжесть груза ложится мне на лицо и шею. Это опасно. Периодически в таких ситуациях ломаются спины, сворачиваются шеи. Нужно очень внимательно следить за грузом. Но Диме не до того. Он увлеченно расписывает мне подробности иммиграционного собеседования. Как он ей сказал то… как ответил это… срезал и так и этак… Короче, она осталась в полном восторге! Жалко только, отсосать не позволила. После этого Дима, потративший уже тысяч десять на документы, собеседование, медицинский экзамен и прочие формальности, потерпел всего лишь полтора годика, заплатил еще тысяч пять и купил билеты за три… В общей сложности двадцатку отвалил! И все это время следил за здоровьем – не пил, не курил… Чтобы, не дай бог, не хватил кондратий и канадцы не узнали, что у кандидата Дмитрия проблемы с сердцем, которые он может лечить за счет бюджета Страны. Короче, отбор, как в Иностранный Легион, говорит Дима, хваставшийся мне до этого, что сумел «откосить» от молдавской армии. Ну а что после? Самолет Мюнхен – Монреаль. Ужасная жрачка в полете. Хорошо хоть, стюардесса попалась симпатичная. Дима ей подмигивал и так и этак. Наверняка, если бы не языковой барьер, он бы поимел стюардессу, и та завертелась быстрее даже, чем лопасти двигателя. Язык? Он не знал! Собеседование? Так он заучил все ответы на все вопросы… Так все делают. Я что, не скачивал перед интервью брошюру «Пятьсот вопросов на интервью»?! Язык он выучил только здесь, в Канаде. И как выучил! Je parlons fran?ais, tu parlons fran?ais, il elle parle fran?ais, nous parler fran?ais, vous parlera fran?ais, ils elles parlerez fran?ais[7]7
  «Я говорим по-французски, ты заговорим по-французски, он она говорит по-французски, мы говорить по-французски, вы заговорит по-французски, они будете говорить по-французски» (фр.).


[Закрыть]
. Во как! Ничего, мне не стоит завидовать и грустить. Я обязательно выучу французский так же хорошо, как и он, Дима. Вот только «десяточку» в Канаде отмотаю. Как он. После такого срока по французской «фене» кто хочешь, как соловей, запоет.

…Мы грохочем строительными ботинками со стальными носками по алюминиевому трапу, проложенному от подъезда к грузовику компании по перевозкам. Называется «Вест-транс». Все службы по перевозкам в Монреале принадлежат молдаванам, и все названия, соответственно, выдержаны в стиле «Канада-транс», «Норд-зюйд-вест транс», «D?m?nagement[8]8
  D?m?nagement – переезд с (фр.).


[Закрыть]
минус», «D?m?nagement Канада». Хоть бы кто-нибудь отличился и «Утиную грудку в пене розового разочарования Вселенной» отмочил. Но никакого Дали среди моих соотечественников – от которых я сбежал и которые, по странной иронии, обступили меня плотным кольцом и на новой родине – нет. Вернее, есть, но поскольку это я, то мне следует держать язык за зубами. Что называется, спасибо, что живой.

Вздрогнув, вспоминаю новостные ленты Молдавии, которые просматривал вчера вечером. Устал, как собака, но не удержался и заглянул в компьютер. Тянуло взглянуть… словно в пролет лестничный на двадцатом этаже! Кто-то повесился, кого-то грузовик сбил. Череда странных смертей основателей движения «Новая Молдавия»[9]9
  Политическое движение Молдавии, одним из основателей которого был автор (прим. авт.).


[Закрыть]
. А еще – политиков, чиновников. Председатель КСТР[10]10
  Государственный совет по теле– и радиовещанию (прим. авт.).


[Закрыть]
, у которого я на парах девок за ляжки щипал, – история зарубежной прессы, – повесился. Говорят, сам. Ну-ну. Редактор мой бывший из ружья застрелился. А до того приятель его – и мой – на даче пустил пулю в висок. Говорят, играл в «русскую рулетку». Правда, из тех, кто говорил, тоже уже никого в живых не осталось. Куда-то пропал какой-то миллиард[11]11
  Коррупционный скандал, повлекший за собой свержение правительства и анархию в Молдавии в 2015 году (прим. авт.).


[Закрыть]
, и люди стали нервными… Нет, я хоть и исписался, все-таки остался писателем, думаю я, рассекая «Титаником» прохладный и влажный воздух Монреаля со стиральной машинкой – словно носовой фигурой – на груди. Не зря меня постиг заранее приступ провидческой паранойи и паники. Я все это буквально увидел заранее и затосковал. И Ирину с собой потащил. Устраивал истерики, посуду бил. Оказалось, не зря. Хотя кто бы год назад мог предположить?.. Уже и жена побегу рада. Хочешь не хочешь, а картинка с родины предстает черно-белой. Прямо Италия при Муссолини. Ну а я никогда не тянул на Анунцио и его подвиги. Мне по душе бегство Селина. Voyage au bout d’Atlantique… Vous ?tes bienvenue au Canada[12]12
  Путешествие на край Атлантики… Добро пожаловать в Канаду (фр.).


[Закрыть]
. Тут, в очередном «…-трансе» я, в легком трансе от быстроты побега с родины, и подрабатываю.

Наш грузовик никого не сбил. Он выглядел мирно, уютно даже. Весь заполнен старой мебелью, за которую и гроша не дадут. Такую на свалку вывезти – дороже, чем новую купить. Пространство между косыми шкафами, столами с тремя ножками и сальными ?l?ctros – стиральная машинка, сушилка, холодильник – заполнено шмотками. Сотни мешков для мусора, набитые вещами, кошачьей шерстью, пылью и, полагаю, клещами. Клопов, слава богу, нет. Клоп – это последняя черта. Увидел клопа, учит меня Дима, разворачиваешься и уходишь. Он, например, ужасно чистоплотный. Потому ниггеров и индусов всяких с арабиками и ненавидит. Они грязные, вечно у них в доме засрано… Вот как у наших сегодняшних клиентов. Крыть нечем. Мы поднимаемся. Дима вспоминает, как попал в квартиру, где клопы ползали по полу, как муравьи. Туда-сюда. Снимали квартиру арабы. Огромный медный таз в спальне – с него ест вся семья. Садятся вокруг таза, вываливают на него горками еду. И давай хватать ее руками. Пожрал, вытер руки о волосы. Поэтому у них такие блестящие шевелюры. Жир на пользу волосам. От него и голова в дождь не мокнет. И пока вся семейка ела какой-то плов, Дима с ужасом смотрел, как в квартире орудуют клопы. Он божился, что клопы построили что-то вроде муравейника. Организовали пути снабжения. Новая, эволюционировавшая разновидность клопов. Что-то между клопами и муравьями, клопами и пчелами. Еще лет сто-двести – и эти клопы эволюционировали бы в людей. Там копошились клопы-рабочие, клопы-военные, клоп-матка – Дима лично насчитал у нее двести сорок пять сисек, – и клопы-трутни. Они даже мед делали! И воск! Уже с цыганами договорились, что те из воска начнут свечи делать и в Молдавию вывозить, на кладбищах торговать. Мед Дима попробовал, на вкус ничего, только кровью слегка отдает. И что, интересуюсь я, пока мы просовываем под пыльный диван страп – в который уже впряглись парой измученных лошадей Д’Артаньяна – стал он работать в той квартире? Нет, конечно! Дима не такой. Он сразу развернулся, ушел. По пути, правда, его окликнули. Отец семейства, толстый араб в золотых украшениях, предложил сотню долларов дополнительно. Ну Дима и остался. Работал весь день сам, без напарника. Клопов стряхивал с себя щелчком. Некоторых, как лиса, щелкал зубами. Когда вечером взвесился, оказалось, что потерял два килограмма. Не жира, крови! Но чего не сделаешь за сто долларов. Труженику-эмигранту приходится пахать как проклятому, чтобы прокормиться. Ишачишь целыми днями, и ради чего? Жалкие двенадцать долларов в час, да еще и чаевых от черномазых не дождаться! Из-за одного доллара удавятся. Вот я, неужели я думаю, что нам вот эти – небрежный кивок в сторону семейства, которое мы перевозим, – что-то дадут? Разве что отсосать! Но они все не в его вкусе, даже мокрощелка маленькая. Я новичок, наивный. Думаю, раз ей всего пять-шесть лет, так она ребенок. А она не ребенок. Это монстр! Она уже жрет наши с Димой налоги. Мы спины ломаем, жилы выматываем, а ее папаша с мамашей живут на пособие и в ус не дуют. И в бороду. Вообще никуда не дуют, кроме стеклянной колбы, через которую эти наркоманы сраный гашиш курят. С утра до ночи валяются на диване, и когда надоедает гашиш курить, трахаются. Само собой, без презервативов. В результате через девять-десять месяцев – очередной пожиратель наших налогов. И так до бесконечности! Ни одна тварь из приезжих тут не работает! Само собой, Дима не говорит о честных, трудолюбивых, порядочных и чистых эмигрантах из Восточной Европы, конкретно, из Молдавии. Мы-то совсем другое дело. А черножопые едут в Канаду жить на пособия и ничего не делать… кроме детей! Потому что дети – это пособия, это деньги! Вообще-то родителям на детей посрать! Хоть на органы разбери! Лишь бы денег дали. Вот и малолетка эта, что возле нас трется. У нее одно на уме! Они с ранних лет по комнатам ходят, а родители их на диванах без простыней трахаются. Конечно, дети растут испорченными. В пять дрочится, в десять сосет, в двенадцать трахается. В тринадцать залетела, в четырнадцать – добро пожаловать, дармоед. Да только кого, родителей ли? Нет, конечно! Его, Димы! Он платит налоги, это всё – его дети. А раз так, то почему бы ему самому не решать, что делать с этими детьми… Как в Ветхом Завете и записано. С детьми – как с собственностью. Убить, конечно, убить.

Дима снова говорит о пулеметах, его речь начинает напоминать мне ритмичное их постукивание. Он словно красноармеец из фильма про Чапаева и «белых». Лег за бугор, вытащил пулемет – пулемет слов, с языком вместо ствола – и давай отстреливаться. От всего. От черных, белых, индусов, детей, взрослых, проституток, монахинь, Молдавии, Канады, работы, жизни, бабочек, клопов, шерсти кошачьей, собачьей, крысиной, страха, воспоминаний, обрезанного поца, посиневшего в Магадане… Дима держит оборону от всей жизни. С мрачным удовлетворением он отмечает, что мне еще предстоит понять причину болтливости грузчика. Нужно, понимаешь ли, говорить друг с другом, сообщает он мне.

Мы прилаживаемся к большому шкафу и едва поднимаем махину, как вываливаются полки. Селем сходит на пол лавина грязных вещей. Индуска испуганно прижимает пухлые руки к волнам жира, бегущим по телу. Девочка, уронив куклу, отбегает в угол. Дима с руганью вылезает из страпа. Клиентам лень готовиться к переезду, и они оставляют полки в шкафах, что делает те в два раза тяжелее. Дима так ругается, так сопит… Можно подумать, обделается сейчас от злости! Мне плевать. Я стою на паркете квартиры, совершенно уничтоженной, разоренной – все испорчено, все погублено, сожжено, порвано, сломано, – и смеюсь. Наша работа – поднимать тяжести. Так какая разница, окажется одна из них тяжелее другой или нет?! Но Дима злится, ползает по полу, с руганью отряхивает рабочие шорты. Я вижу, что с квартирой? Так у них в Канаде принято. Дают черножопым новый, отремонтированный дом, и спустя год перевозят по-другому адресу. А на месте старого, убитого в хлам, делают ремонт. И все это – за счет государства. Ну то есть нас с Димой. Вот так. Мне все так же плевать, я работаю за двенадцать в час наличными, с которых, разумеется, не плачу никаких налогов. Никто не платит. Но все они постоянно говорят про Канаду, которую содержат на свои налоги. Это я уже понял, так что молчу и поддакиваю. И черножопых поругиваю. В конце концов, мне не с ними шкафы таскать. А с кем? С ним, с Димой. Тот встает и волочит за собой шкаф и меня вместе с ним. Одновременно обращается к девчонке, которая возится с котом у порога. А ну, членососка, давай, двигай. Ишь, расстрелять бы тебя, курва, пока проституткой не выросла, как мамаша. Ну чего уставилась, защеканка? Давай, вали отсюда туда, куда скоро на всю жизнь сядешь. На буй. Все это – с мягкой, родительской интонацией. Меня душит дьявольский смех. Я впервые познаю смысл словосочетания «одержим бесами». Мы все ими одержимы. И я, и сумасшедший Дима, и толстая индуска, которая делает вид, что прибирается, – нужно создать видимость чистоты для сотрудников социальных служб, чтобы они подписали разрешение на новую квартиру и оплатили переезд… хотя при этом все знают, что старое жилье изгажено… какое лицемерие! – и супруг, который возвращается, как из ниоткуда. В руках он держит картонную подставку с четырьмя стаканами кофе. Дима берет два, небрежно кивнув, – ишь, членосос, спасибо, – и недоумевающий франкоканадец кивает растерянно. Он в состоянии грогги. Явно или принял чего и потому ни черта не соображает, или «завязал», и поэтому все равно ничего не соображает. А раз так, какая разница? Пусть весь мир катится в тартарары. Девчонка, лопоча что-то, играет у нас в ногах. Дима гладит ее по волосам, вслух прикидывая, достанет ли она ему до члена. Я вру мамаше что-то про «трех детей у месьё» и отеческих чувствах, которые будит в нем малышка. Возмущенный Дима, знания французского которому хватает, чтобы понять, как я переврал его слова, жестикулирует. Пытается выразить свои мысли про житье на пособие и то, как это плохо. Всем плевать. Во-первых, его французский ужасен. Во-вторых, тому, кто живет на пособие, глубоко насрать, что вы думаете относительно того, этично ли жить на пособие. При условии, конечно, что вы не сотрудник социальной службы. А мы, к слову, и не сотрудники этой службы. В-третьих, пока каплют деньги – перечисляется пособие – вы можете говорить его получателю все что угодно. В-четвертых, нам платят не эти опустившиеся обитатели Монреаль-Норд[13]13
  Игра слов, основанная на созвучии слов «север» (nord) и «черный» (noir) (прим. авт.).


[Закрыть]
, который в народе окрестили Монреаль-Нуар, и мы можем говорить им в лицо все что угодно… В-пятых…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное