Владимир Лопухин.

Записки бывшего директора департамента министерства иностранных дел



скачать книгу бесплатно

В настоящем издании записки В. Б. Лопухина впервые публикуются полностью, причем в качестве первой и последней глав помещены первое и второе приложение к ним. Очевидно, что по своему содержанию эти приложения вполне достойны открыть и закончить издаваемые мемуары. Разбивка текста на части, озаглавленные годами, принадлежит автору, а название их главами – публикатору. Авторские вставки и правки, как и текстологические характеристики, даны в подстрочных примечаниях.

Археографическое предисловие
Д. Н. Шилов

Три рукописи «Записок» В. Б. Лопухина были куплены у самого автора Государственной публичной библиотекой 5 ноября 1940 г. по акту 98/1–3 (ОАД РНБ. Ф. 2. Оп. 24/3. Д. 53. Л. 23) и переданы в Отдел рукописей, где записаны в книгу поступлений под № 185.

Основной текст «Записок» (ОР РНБ. Ф. 1000. Оп. 2. Д. 765/I–VI. 424 л.) был создан, согласно помещенной в конце рукописи авторской датировке, в 1927–1933 гг. О том же свидетельствуют и хронологические указания в тексте мемуаров: так, готовя главу, посвященную 1912 г., автор отметил: «Теперь 1932 г. Прошло 20 лет» (с. 207). Текст (до недавнего времени общий, ныне разделен архивистами на 6 тетрадей) представляет собой машинопись, напечатан на разных пишущих машинках на листах желтоватой бумаги с одной стороны, имеются многочисленные подклейки (иногда на другой бумаге, на оборотах бланков «Суточные сведения о работе в буровой»), зачеркивания (иногда ранее написанное трудно разобрать), правка, дописки, сделанные самим Лопухиным голубыми, фиолетовыми и черными чернилами. Первый лист рукописи – титульный, с фамилией автора и заглавием. Почерк четкий, разборчивый, мелкий. Весь текст «Записок» и приложений к ним написан в новой орфографии. Присутствует машинописная нумерация – по-видимому, первоначальная. Окончательная авторская нумерация сделана красным карандашом поверх второй, промежуточной нумерации, нанесенной простым карандашом. В 4-й тетради начинается еще одна авторская нумерация – черными чернилами в нижнем правом углу. Поправки черными чернилами сделаны автором ранее, фиолетовыми – позднее. Несколько листов рукописи написаны на оборотах бланков Ленинградского трудового производства патентованных предохранителей от взрыва примусов «ТОМ» (свидетельство ВСНХ от 31.05.1929, адрес: Павловск, Павловский пер., 1). Начиная с л. 27 6-й тетради (л. 379 по нумерации красным карандашом) текст написан от руки синими чернилами поверх синего карандаша, в основном – на половинках вузовских ведомостей для учета студенческой успеваемости за триместр 193… г. и на ведомостях «Общий рабочий план по курсу» А.С.Х.И. (по-видимому, аббревиатура вуза).

Ряд сюжетов, связанных со внешней политикой, написан автором позднее, от руки, с некоторым изменением суждений и акцентов. Как пример – везде по тексту словосочетание «война 1914–1918 гг.» было заменено Лопухиным на «империалистическая война». В настоящей публикации замененные автором в рукописи куски текста выделены латинскими буквами (a – a, b – b, c – c и т. д., с приведением в сноске предыдущего написания), а зачеркнутые даны курсивом – в том случае, если в результате правки изменился смысл фрагмента.

Если смысловых различий между вариантами текста нет, или когда они написаны на обрезанных или подклеенных кусках бумаги, вследствие чего первоначально написанная фраза обрывается на полуслове, – первый вариант написанного опускается.

Текст рукописи в 6-й тетради заканчивается четырьмя отрывками, по неясным причинам не вошедшими в общий текст. При публикации они были вставлены в него, с соответствующими примечаниями.

Первое приложение к «Запискам», получившее заглавие «Родство. Помещики. Губернская интеллигенция» (ОР РНБ. Ф. 1000. Оп. 2. Д. 767. II+51 л.), представляет собой машинописный текст, напечатанный на листах желтоватой бумаги с одной стороны, с многочисленными рукописными наклейками и поправками, сделанными черными и фиолетовыми чернилами. Рукопись помещена в черную папку с завязками. На лицевой стороне наклейка с авторской надписью черными чернилами: «В. Б. Лопухин. Приложение к запискам». На л. II надпись от руки: «В. Б. Лопухин. Приложение к запискам». Внизу помета архивиста: «К[нига] п[оступлений] № 185, 1940 г.». На последнем листе штамп: «1940 г. П. Акт № С–98/3». Нумерация листов с 1 по 51 сделана в верхнем левом углу красным карандашом. Лист 47 имеет машинописную нумерацию «88» и карандашную «467». Почти все прочие листы обрезаны сверху – по-видимому, чтобы убрать изменившиеся номера страниц.

К написанию первого приложения, судя по имеющимся в его тексте оговоркам, Лопухин приступил уже после того, как написал начальные главы основного корпуса мемуаров. С другой стороны, сообщая в последнем о состоявшихся в 1906 г. выборах, автор отметил, что в Государственный совет «прошел упоминавшийся в приведенном выше очерке местных дворян-помещиков Митя Калачев» (с. 161). Следовательно, первое приложение создавалось параллельно основному тексту, после того, как Лопухин описал начало своей службы, но до того, как он дошел до 1906 г. Первоначально, по-видимому, этим приложением он предполагал начать свои «Записки». Об этом свидетельствует продолжающаяся в основной части нумерация страниц и ссылки в ней на «упомянутые выше» факты. Впоследствии автор принял решение переместить очерк в приложение к основному тексту, вследствие чего подобные ссылки вычеркнул и сделал новую нумерацию цветным карандашом.

Второе приложение к «Запискам», озаглавленное «После 25 Октября (1917–1918 г.)» (ОР РНБ. Ф. 1000. Оп. 2. Д. 766. 125 л.), представляет собой автограф с редкими исправлениями и наклейками рукописного текста. Текст написан черными (б?льшая часть) и фиолетовыми чернилами с одной стороны листа в тетрадях в клетку и в линейку без обложек, позднее сшитых вместе. Все листы пронумерованы фиолетовыми чернилами. Рукопись помещена в голубую папку «Для бумаг» Промкомбината Смольнинского райсовета. На папку наклеено написанное рукой автора заглавие: «В. Б. Лопухин. I. Приложение к запискам» (ранее зачеркнуто: «Окончание записок»). Внизу на папке помета архивиста: «К[нига] п[оступлений] № 185, 1940 г.». На обороте последнего листа штамп: «1940 г. П. Акт № С–98/2». На внешней стороне длинной боковины папки карандашом столбиком числа: 1917/25/1942. Написано это приложение, по-видимому, около 1940 г., самым последним.

Значительные фрагменты из основной части «Записок» были опубликованы в 1966 г. историком А. П. Погребинским[36]36
  Лопухин В. Б. Люди и политика (конец XIX – начало XX в.) // Вопросы истории. 1966. № 9. С. 118–136; № 10. С. 110–122; № 11. С. 116–128.


[Закрыть]
. Им же было написано небольшое вступ ление к публикации и составлены примечания к ней.

Публикация эта имеет ряд существенных недостатков. Первый из них очевиден и заключается в самой отрывочности выбранных для нее фрагментов, второй же – в содержании последних. «Чтобы дать как можно более полное представление о записках Лопухина, – указывал Погребинский, – мы сохранили все важнейшие сюжеты, сократив текст лишь за счет второстепенных подробностей. Опущены, например, изложение начального периода служебной карьеры Лопухина в 90-х годах XIX в., описание балов и великосветских раутов, характеристики некоторых лиц, не сыгравших сколько-нибудь заметной роли в жизни страны, и т. п.» (№ 9, с. 120). В результате в публикацию не вошло изложение событий, в которых мемуарист был непосредственным участником. Страницы же «Записок», показавшиеся в 1966 г. «наиболее интересными», посвящены общеизвестным процессам и фактам внутренней политики, о которых В. Б. Лопухин к тому же судит иногда весьма поверхностно[37]37
  Сходным образом высказался и А. И. Добкин, публикатор «послеоктябрьских» записок В. Б. Лопухина: «Сокращение превратило живое мемуарное повествование в хронологический перечень “главных” политических событий, изредка прерываемый портретной зарисовкой какого-либо исторического лица. Причем отобраны персонажи настолько известные (вроде императрицы или Распутина), что автору, при всем его мастерстве, трудно сказать о них что-нибудь новое» (Минувшее: Ист. альм. Вып. 1. М., 1990. С. 11).


[Закрыть]
. Не исключено, как нам кажется, что автор намеренно включил рассуждения на разного рода «актуальные» темы в свои «Записки», стремясь сделать их более интересными советскому читателю.

Третий важный недостаток публикации Погребинского заключается в не всегда корректной передаче текста оригинала. Сокращая текст, публикатор нередко исключал из него отдельные фразы, предложения, абзацы (иногда даже не помечая эти места отточием), вследствие чего в некоторых случаях искажался смысл написанного. К сожалению, целый ряд подобных «вырезок» был сделан по идеологическим мотивам. Приведем несколько примеров (опущенные публикатором места выделены курсивом).

В абзаце, описывающем забастовочное движение 1905 г. в Петербурге (№ 9, с. 131):

«В министерства заходили группами люди, агитировавшие за забастовку и уговаривавшие служащих прекратить работу. Иные начальники учреждений относились к агитации этих лиц пассивно, другие оказывали сопротивление. Особенный отпор агитаторы встретили в Департаменте государственного казначейства со стороны бывшего в ту пору директором этого департамента Ивана Павловича Шипова. В значительное число учреждений агитировавшие за забастовку лица вовсе ни разу не зашли. В высших учебных заведениях происходили массовые митинги, в которых принимали участие рабочие, студенты, курсистки, просто проходящая публика с улицы».

При описании шествий по городу во время политической забастовки (там же): «Магазины, лавки все закрыты, с окнами и дверьми, заложенными ставнями или просто досками, как после 9 января. И весь Невский запружен – не только тротуары, но и улица – громадными толпами мрачно насупившегося, угрюмо двигавшегося, грозного в своем молчании народа».

При описании выборов в I Государственную думу (там же, с. 133): «Наибольшим успехом пользовались кадеты, которые и прошли в Думу со значительным численным перевесом над депутатами от других партий. Кадеты с примыкавшими к ним мирнообновленцами и “педрами” (партия демократических реформ) представляли собою ту оторванную от жизни, безнадежно завязшую в книжных теориях беспочвенную часть российской интеллигенции, которая почитала себя передовой. Социалисты бойкотировали думу и прошли, в небольшом числе, в нее не от своих партий, а индивидуально, преимущественно в целях использовать думскую трибуну для социалистической пропаганды». При описании событий 28 февраля 1917 г. в Петрограде: «Перед моими окнами, направляясь через Потемкинскую к Таврическому дворцу, дефилировали воинские части. Шли приветствовать Государственную думу. Прошел, между прочим, Гвардейский экипаж. Во главе его верхом на лошади ехал командир вел. кн. Кирилл Владимирович. Шли отдельными кучками солдаты, ведя в Думу арестовывавшихся ими сановников и генералов. Провели соседа, жившего по Кирочной через два дома от нас, члена Государственного совета Алексея Борисовича Нейдгардта. Как потом рассказывали, солдаты врывались в квартиры и кого арестовывали, а кого и приканчивали. Беспощадно убивались всякие жандармские и полицейские чины. О городовых, стрелявших из пулеметов, и говорить не приходится. Они были все растерзаны солдатами. Но не было пощады и таким городовым, которые не были причастны к стрельбе из пулеметов. И их уничтожали. Большую партию расстреляли на Неве, на льду. Тела бросили в прорубь.

Среди дня раздались выстрелы у нас во дворе. Из кухни с плачем и воплями выбежали кухарка и горничная. Сообщили, что солдаты расстреливали и рубили шашками откуда-то вытащенного городового».

Встречаются в публикации Погребинского и механические ошибки, иногда существенно искажающие смысл и содержание написанного. Так, в первом из приводимых выше примеров вместо стоящего в рукописи «агитации этих лиц» напечатано «агитации этих людей». Немного ниже, на с. 132 вместо «У Технологического института собравшуюся революционную толпу демонстрантов разгоняли конногвардейцы» напечатано «толпу демонстративно разгоняли»; вместо «проведенный В. К. Плеве в должность его товарища» – «проваленный В. К. Плеве в должность», что совершенно искажает суть фразы. При описании назначения в 1915 г. князя Н. Б. Щербатова на министерский пост (№ 10, с. 115) в предложении «Министром внутренних дел был назначен, к общему удивлению (из-за неподготовленности к этому посту по предшествующей должности)…» слово «предшествующей» заменено в публикации на «предстоящей» (прямо противоположное по смыслу!); тут же, в характеристике А. Н. Хвостова, взамен «Обладая данными общественности» видим «Обладая данными общительности»; при описании событий 1917 г. (№ 11, с. 123) вместо «Началось постепенное бегство за границу» напечатано «Началось поспешное бегство за границу»; здесь же вместо «секретаря миссии в Мексике» находим «секретаря миссии в Монако» и т. д., и т. п.

Затем, публикатор не стеснялся вводить в текст необходимые по смыслу фразы «от себя». Так, при описании убийства Д. С. Сипягина и его последствий им был опущен конец абзаца, завершающийся фамилией убитого. Поэтому в следующем предложении, вместо слов оригинала «Преемником ему был назначен Вячеслав Константинович Плеве», публикатор вставил «Преемником министра внутренних дел Д. С. Сипягина был назначен» и т. д. (№ 9, с. 124). В другом случае Погребинскому показалось, по-видимому, недостаточно корректным предложение «Незадолго до отставки Ковалевского министром финансов был внесен в Государственный совет законопроект о страховании рабочих», и он решил внести в него «уточнение», напечатав: «Весной 1902 г. министром финансов был внесен в Государственный совет» и т. д. (№ 9, с. 125).

Наконец, при публикации 1966 г. были полностью проигнорированы разные варианты слов, фраз, предложений, фрагментов текста. Все вышесказанное заставляет признать качество сделанной А. П. Погребинским публикации невысоким. Всего нами выявлено в ней до полусотни крупных и мелких натяжек, огрехов и неточностей.

Второе приложение к «Запискам» В. Б. Лопухина «После 25 октября» было полностью опубликовано в первом выпуске альманаха «Минувшее» с небольшим предисловием и обширными комментариями Л. Бурцева (псевдоним историка Александра Иосифовича Добкина)[38]38
  Лопухин В. Б. После 25 октября // Минувшее: Ист. альм. Вып. 1. Париж, 1986. С. 9–98 (репринт: М., 1990).


[Закрыть]
. Однако и эта публикация имеет значительное число погрешностей (помимо неточно указанного заглавия), поскольку была осуществлена не по оригиналу рукописи. Как указано в предисловии, взятый для публикации текст «представляет из себя машинопись (38 стр. сплошной забивки) с незначительной рукописной правкой. С середины 1960-х он хранился у вдовы одного московского историка» (с. 12).

Ошибки и неточности в этой публикации, числом около двух сотен, носят, однако, исключительно технический характер: пропуск слов, замена одного слова другим, изменения в падежах и т. п. По-видимому, все они были допущены в процессе переписки или перепечатки текста.

Глава 1. Родство. Помещики. Губернская интеллигенция

Дед мой Алексей Александрович Лопухин был женат на княжне Варваре Александровне Оболенской. Отсюда родственная связь наша с тремя домами Оболенских, братьев моей бабки – Дмитрия, Сергея и Михаила Александровичей. Был еще четвертый брат Юрий, но он умер холостым. Ни деда, ни бабки, ни ее братьев, давно умерших, я не знал. Студентом был представлен моим отцом вдовам его дядей: Дмитрия Александровича – княгине Дарии Петровне, урожденной княжне Трубецкой, и Сергея Александровича – княгине Наталии Владимировне, урожденной Мезенцевой. Впоследствии познакомился с Оболенскими Михайловичами.

Княгиня Дария Петровна имела трех сыновей. Старший, Александр Дмитриевич, унаследовал большие средства от предусмотрительно выбранного крестного, богача Нечаева-Мальцева. И жену, Анну Александровну, взял себе из богатого дома – весьма надутого сноба Александра Александровича Половцова, бывшего в конце царствования Александра III государственным секретарем, потом членом Государственного совета, женатого на богачихе баронессе Штиглиц. Второй сын Дарьи Петровны Алексей Дмитриевич состояния не имел. Женился на княжне Салтыковой. Ее состояния хватило на обоих. Третий сын Николай Дмитриевич ни собственного состояния, ни состоятельной жены, ни вообще жены не имел. Но, не будучи богатым, все-таки своего рода капиталом обладал, и весьма по тем временам значительным, заключавшимся в личной дружбе царя Николая II, несколько охладившейся лишь в последние годы жизни рано умершего Николая Дмитриевича. Женскую половину семьи составляли сестры: Варвара Дмитриевна Бибикова, Елизавета Дмитриевна Новосильцева, княгиня Мария Дмитриевна Гагарина. Мужья первых двух только и были, что мужьями своих жен, доставивших каждому по губернаторству. Муж третьей сестры был в достаточной степени индивидуален. Назначенный, хотя и благодаря связям жены, первым ректором Петербургского политехнического института, вскоре приобрел на этом посту значительную популярность.

Милыми людьми были княгиня Дария Петровна, всеобщий любимец ее сын Николай Дмитриевич и его сестра Мария Дмитриевна Гагарина. Последняя в ее молодые годы была очень хорошенькая и интересная. И Николай Дмитриевич был наружности привлекательной, с приятным открытым лицом, напоминавшим его милую сестру. Остальные были далеко не столь милы. Александр Дмитриевич был некрасив, несодержателен, сух и скуп, Алексей Дмитриевич внешностью и повадкою олицетворял разбитного мелкого купчика или купеческого молодца самой что ни на есть провинциальной складки – немного наглого, очень самоуверенного. Варвара Дмитриевна также страдала самоуверенностью в форме, осложненной самовлюбленностью. Была неглупа, а в молодости и собою недурна[39]39
  Вписано вместо: «когда-то молода, следовательно свежа. Мнила себя внешне обаятельною. Родилась не глупою, считала себя умною, и не просто умною, а очень умною, тонко и остро».


[Закрыть]
. Елизавета Дмитриевна была по внешности куда интереснее сестры, но чересчур деревянная и чопорная[40]40
  Вписано вместо: «и в то же время более скромного о себе мнения. Будь она менее деревянная и чопорная, она была бы совсем милая».


[Закрыть]
.

Княгиня Дарья Петровна не только поддерживала и укрепляла, пока была жива, сплоченность собственной семьи, но и являлась объединяющим центром для многочисленных родственников. Ее традиционные воскресные завтраки посещались и наиболее дикими центробежными элементами, к каковым принадлежал я. В этом объединяющем почине заключалась большая заслуга этой почтенной женщины, тем более значительная, что ее приемы, на которых она успевала уделять свое милое внимание всем и каждому, не могли, по ее преклонному возрасту, ее не утомлять. Но двери Д. П., независимо от воскресных фиксов, были постоянно открыты в любое время не только для родни, но и для всех друзей и просто знакомых. Можно было встретить у нее и влиятельного министра, и какого-нибудь совершенно скромного деревенского соседа, причем как к первому, так и ко второму она проявляла одинаково ласковое отношение без малейших разнствующих оттенков. И министры держали себя у нее просто и скромно. Припоминается и пересол простоты, проявленный однажды у меня на глазах К. П. Победоносцевым, которого я застал у Дарии Петровны лежавшим в растяжку на ковре в ее гостиной и игравшим с ее маленьким внуком, одним из сыновей Марии Дмитриевны Гагариной[41]41
  Вписано вместо: «доброй старушки».


[Закрыть]
.

Связи семьи выдвинули Александра Дмитриевича на должность обер-прокурора Первого департамента Сената. Потом он был назначен сенатором и вскоре членом Государственного совета.

Алексей Дмитриевич долгое время на службе хирел. Помнится, как он настойчиво добивался у А. С. Ермолова в его министерстве должности инспектора по сельскому хозяйству – совершенно скромной, инструкторско-ревизионного характера, по разъездам. Ермолов затруднялся назначить Алексея Дмитриевича на эту должность, за отсутствием у него предварительного ведомственного стажа. Помог устроиться Алексею Дмитриевичу брат его Николай Дмитриевич. Большой друг Матильды Ивановны Витте, еще до женитьбы на ней Сергея Юльевича, он по этой дружбе, а особенно в силу его отношений к царю, был исключительно предупредительно и внимательно принимаем в доме министра финансов, старавшегося быть с Николаем Дмитриевичем на короткой ноге. Сергей Юльевич Витте, никогда и ни с чем не считавшийся, когда чего-либо хотел, не постеснился, не считаясь ни с какими стажами, представить Алексея Дмитриевича к назначению на весьма в свое время приятную и достаточно высокую должность управляющего Государственным дворянским земельным и Крестьянским поземельным банками на жалование от 15 до 20 тысяч рублей, с прекрасною казенною квартирою в доме банков на Адмиралтейской набережной. Таково было влияние Николая Дмитриевича. Алексей Дмитриевич вышел в люди. Купеческий молодчик по типу, он недалеко ушел от этого типа по внутреннему своему содержанию. Не глупый, с природною сметкою, но без всяких солидных знаний, ни на какую самостоятельную большую работу он, однако, способен не был. Администрировал по докладам владевших техникою дела своих сотрудников. И заведенная машина двигалась. Пробравшись в люди, Алексей Дмитриевич пошел и далее, вглубь карьеры. Попал в товарищи министра внутренних дел и даже получил портфель обер-прокурора Синода в кабинете Сергея Юльевича Витте. Давалось понять, что он весьма сведущ в церковных вопросах. На деле этого совершенно не было. Пробрался потом в Государственный совет. Был в свое время пожалован в шталмейстеры. По-детски обрадовавшись мундиру, одевал на первых порах придворную форму кстати и некстати. Однажды я его встретил в ней на Николаевском вокзале, отъезжавшим с семьею на лето в деревню. Очевидно, хотел произвести соответствующее впечатление в уезде и на селе.

Флигель-адъютант князь Николай Дмитриевич, выйдя из Конного полка в чине полковника, был назначен, с производством в свитские генерал-майоры, сначала начальником контроля Министерства двора, а потом начальником «Кабинета его величества». Незадолго до своей кончины получил назначение состоять при вдовствовавшей императрице Марии Федоровне. Близости Николая Дмитриевича к супругам Витте обязан был не только его брат Алексей Дмитриевич своею карьерою, но и муж сестры, князь Гагарин, своим назначением ректором Политехнического института.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное